Реферат: За это молодец, что описываешь своё пребывание, в неволе. Предупредил, что здесь на зоне, тебе будет трудно записывать, за тобой будут смотреть десятки глаз, а среди них много стукачей

За это молодец, что описываешь своё пребывание, в неволе. Предупредил, что здесь на зоне, тебе будет трудно записывать, за тобой будут смотреть десятки глаз, а среди них много стукачей. Поэтому старайся записи делать, перед моим свиданием и не показывай никому, не доверяй. А лучше всего запоминай, продолжай тренировать, свой мозг, у тебя, всегда память была хорошая.

Ты держись, - не давай себя в обиду, обидчикам давай сдачи, твой не достаток это молодость, запомни это? За праведное дело, можно и понести наказание, будь мужиком. Постарайся примкнуть, к какой – нибудь бригаде и работай, время будет быстрее идти. Я устал, от его нравоучений, хотелось сильно курить.

Спросил, - привёз ли он сигареты? Он показал мне три блока сигарет «Президент». Взял одну пачку. Сказал, - что пойду в туалет. И там, после хорошей еды закурил. Какое это удовольствие, как мало человеку надо.

От туалета, колючая проволка запретной полосы была в метре, ветер не утихал. Я стоял, подставляя лицо крупным, медленным снежинкам. Они сеялись из мутной, дышащей холодом мглы, вращались, искрясь, и густо повисали на моих ресницах. И проникая за воротник, щекотно таяли там, обдувая тело ознобом. Солнце закрылось в косматую тучу. Потянуло пронизывающим ветром. На востоке желтело небо, туча уползала на юг, над зоной висел её хвост.

Когда вернулся, отец спросил, - что ты на холод вышел, курил бы здесь? Я ведь тебя никогда не видел курящим. Бросил бы курить? - Неволя меня сделала курящим папа! - Он снова занервничал, стал ходить по комнате.

В присутствии отца, я так и никогда не закурил. Что это было, уважение, боязнь. Скорее всего, уважение. Бояться мне, уже было нельзя. Жизнь заставила, быть таким.

Он стал из сумки вынимать: тёплое бельё, простыни, наволочки, трусы, майку, носки. Прервал, от его занятия. Сказал, - папа рассказать тебе анекдот? Он посмотрел на меня, ответил:

– Ты ещё не потерял, чувство юмора. Ну, давай! Я начал. В Туркменском суде. Судья – обвиняемому. - Ваше последнее слово! Обвиняемый, - пятнадцать тысяч и ни копейки больше! Отец улыбнулся и сказал:

- Что Джакана, напоминаешь? Нет, - но ведь, все берут! Все берут и у меня деньги есть, чтобы дать, но, тот же Сеитмурадов, алчный взяточник. Я даже знаю его посредника, но с меня не берёт и контролирует этот процесс. Тогда послушай, другой анекдот. Судья, - можете ли вы подсудимый, доказать свою не виновность?

- Конечно, но дайте мне подумать.

- Хорошо, даю вам на обдумывание пять лет.

Откуда это у тебя? Что тебе думать двенадцать лет? Нет, Саша, двенадцать лет ты сидеть не будешь, я всё равно добьюсь правды. Кто это сделал, понесут наказание.

Подошёл ко мне. Рукой потрепал лысую голову и сказал, - эх, Джакана! Джакана! Беззащитный одуванчик в свирепом урагане жизни.

Ты, что думаешь, - мы там, в Ашхабаде спим? Мы с тобой, душой и телом. И пока ты здесь, - нам не будет ни минуты покоя. Покой нам только снится. Зашёл в комнату Ораз, сказал:

- Свидание окончено. Отец встал и вышел. Вернулся через пять минут. Сказал, - всё в порядке, у нас есть ещё два часа. Давай твой мешок, - разгрузим сумки. А бацильное, что - нибудь есть? Он засмеялся и спросил, - что это ты по фене начал разговаривать. Я смутился и ответил, - к слову пришлось.

Что такое бацильное? Ну, типа сала, масла, колбасы. Он вынул из сумки: сало, колбасу, каурму (жареное мясо), сложенную в три баклажки из – под минеральной воды.

173


Восемь банок тушенки, 6 банок кильки, 4 банки сгущенки, пачку куриных кубиков, сахар, печенье, конфеты, рис, маш, гречку, макароны. Но ведь сухие продукты не разрешают: - Всё разрешат, не волнуйся!

За деньги сейчас, всё можно. Спросил, - сколько дал Оразу? Он ответил, - не знаешь – молчи! Знаешь – помалкивай! Запомни, - наступила эра демократического дерьма и люди в нём актёры. Наступил век беспредела, лжи. Богом стали деньги. Деньги говорят, а дерьмо помалкивает! Они решают всё. Всё, что было хорошего обгадили, превратили в дерьмо. Про слабых, нищих, обездоленных, униженных, забыли.

Спросил, - почему вам дают, только хлеб? Они же должны вас кормить на 5 тысяч манат. Тоже хапают! Вот в чём, демократическая сущность происходящего. В наше нелёгкое время совершенно пропало чувство локтя. Осталось только, чувство колена под зад. Но ты, при всей этой жестокости, лицемерии окружающей среды, оставайся человеком. Чтобы твои слова и дело, не расходились с твоими поступками. Нормальные люди со временем, будут востребованы.

А задача у тебя номер один, это избегай наркотиков. Я знаю, что тебе сейчас очень трудно. «Доброжелатели» могут предложить, чтобы забыться: анашу, таблетки, героин. Когда посадят на иглу, это будет концом. Ты будешь холопом, шестёркой. Этого не должно случиться. В зоне этого добра полно. Но и продаётся всё, в два раза дороже. Стал расспрашивать, про обитателей комнаты, кто - такие, за что сидят?

Ответил, - что с ними нахожусь одни сутки. Он продолжил, - пока много говорить не буду, осмотрись? Новичков у вас первое время не прижимают, если нарушений не будет, так что за это время, сам многое поймешь. Да и вообще больше молчи, наблюдай. Всё, что он говорил, было так правдиво, как будто, разговаривал не с отцом, а с сокамерником. Он встрепенулся, – едва не забыл. Приходили твои друзья: Саша, Азат, Алишер, они всё знают, что тебя осудили не правильно. Предлагали помощь.

Но я им сказал, - что у тебя всё будет. Посмотрел на часы, сказал, - мне пора. Поезд через час, а как отсюда добираться, - не знаю? К вам автобусы не ходят и дорога далеко. Только машины, которые обслуживают зону. Подал мне привезённые пальто, свитер, чёрные джинсы, кроссовки.

Спросил, - что тебе ничего не выдали, из зековский формы? Моего размера нет. Но здесь разрешают, ходить в гражданской одежде, но чтобы было всё тёмное.

Долго смотрел на мою бумажную бирку. В самом дурном сне, не могу представить тебя зеком.

Когда приедешь? Ровно через месяц. Вынул из кармана 100 тысяч манат, сказал, - это на всякий случай, используй на продукты, сигареты. Держи, как неприкасаемый запас. Спрячь в носок. Но повторяю, не используй на наркотики и водку. Если этим будешь заниматься, - всё равно узнаю. У меня здесь будет, свой источник информации.

Понял, - что отец никогда не смирится, что я здесь, в зоне. Когда, надел одежду, почувствовал себя уверенней, я не забыт, что приговор остаётся приговором, а отец, остаётся отцом.

А если бы я совершил грабёж и за дело был осужден? Ты бы приехал бы ко мне? Он улыбнулся и ответил:

- Джакана, врать не буду. Ты же мне сын! Здесь лучше себя чувствуешь, чем в тюрьме?


Ответил, - там четыре стены и спёртый, тюремный воздух. А здесь воздух свежий, острый, задорный, правда, тоже тюрьма, но всё же на прогулки уже ходить не надо. Сегодняшний, холодный день, наверное, исключение.

Посмотрел в окно, снег уже не шёл и ветер успокоился. Отец спросил, - что тебе привезти? Вязаную шапочку, разноцветные карандаши, книги о зонах, словарь английского языка, если найдешь, словарь тюремного жаргона.

В комнату заглянул Ораз. Надо иметь совесть, - вы злоупотребляете доверием? - Отец встал. Тихо сказал:

- Совести у тебя займём! Сложили всё в мешок, он оказался наполненным под завязку. Приподнял, он был не подъемный и ощутил, что за шесть месяцев, я сильно сдал. Раньше сорок килограмм, поднимал без труда. Как он донёс такую тяжесть? Своя ноша, не в тягость, руки не обрывает. Это я нес с удовольствием, это ведь предназначалось тебе.

Я ведь знаю, как у вас здесь говорят. На морозе, ты сидел? - Промолчал. Подумал, - как он может чувствовать или знать, что действительно последние дни, я жил в проголодь. Наверное, отцовское сердце, всё чувствует, передаются всё - таки, какие – то не ведомые сигналы. Моё состояние, он прочувствовал и в тюрьме и здесь.

Вышли из комнаты для свиданий, из других комнат так же выходили родственники, их выгонял Ораз. Из соседней комнаты вышел, пожилой зек и ругался с Оразом. Он ехидно сказал Оразу:

– Ямщик не гони лошадей – нам некуда больше спешить. Ораз грубо обратился к нему, - помолчи, певец! Больше не получишь свиданий.

С вами по человечески, а вы ничего не понимаете? Сказал солдату, - попридержи его, мы его снова досмотрим. Солдат с дубинкой, стал требовать, чтобы он снова вошёл в комнату. Заключенный обратился к солдату, - землячок, що ти меня боишься милый? Мелодичным своим голосом тихо, будто про себя, печально сказал, - мы ж такие же люди. А ты нас, - как зверей лютых!

Поговори ещё, - вы есть зверьё, сволочи! - Захлопнись! Тебе не то стоять, дышать здесь не положено! Убежденно сказал солдат и повысил голос:

– Молчать! Отец оторопел, - он ни как не мог прийти в себя и шатался от волнения. Да и все мы, кто стоял здесь не могли прийти в себя, от такого хамства. Взял отца под руку, повёл его к выходу. Он посерел от хамства солдата, но сдерживал себя, это давалось ему с трудом.

В это время из комнаты вышел молодой зек со старой матерью, которая, обняв его, плакала. Когда он хотел отстранить её от себя, она обняла его и завыла, все вздрогнули.

Сказал отцу, - пойдём, тебе пора? Он крепко обнял меня, трижды поцеловал. Сказал, - держись Джакана, ты ведь мужчина, помни всё, - что сказал я тебе. Помог мне положить мешок на плечо. И я пошёл, - хотел обернуться и посмотреть на отца, но не стал, знал, что расстрою его. Когда подошёл к административному зданию, за углом меня ждал Арслан. Выглянул из – за угла, отец стоял с пустыми сумками. Он всё время смотрел мне в спину. Он поднял руку и помахал мне.

Рядом с ним стоял Ораз и выпроваживал его за зону, на свободу. Постояв так минуты три, думал, что отец вернётся, но этому не суждено было сбыться, понимал, что он не вернется, его просто не пустят. Арслан стоял рядом и молчал.

Потом сказал, - встречи и прощания с родными, это для зека мука. И эти встречи, только расстраивают зека. Ко мне первый год, каждый месяц приезжали, но постепенно всё реже и реже стали навещать меня.

Чтобы привезти дачку, нужны деньги, - а это 500 тысяч монат, из Мары это далеко. У меня 8 лет, осудили за мошенничество, а мать зарабатывает 700 тысяч монат, отца нет.

175


У матери ещё два брата и сестра школьники, их кормить надо! Попросил у меня сигарету. Я ему дал. Давай отойдем отсюда, а то нарвемся на кого – ни будь, здесь ведь администрация лагеря находится.

Взяли вдвоём мешок, и зашли за угол. Арслан затянулся и сказал, - уже две недели без курева и попросил. Ты Саша новичок, сигареты береги, они заменяют всё и обед, и ужин. Увидели идущего к нам Сашу. Он подошёл и, улыбаясь, сказал, - что думаете! Как спрятать дачку?

У тебя с головой всё в порядке? Саша рассматривал мешок и, наверное, думал, что мы сейчас, начнем, вытаскивать содержимое, и будем прятать.

В это время, в нём была самая комическая смесь наивности, глупости, хитрости, дерзости, простодушия, и нахальства. Он попросил сигарету и тоже прикурил. Я сказал, - пошли в комнату? Когда с Арсланом несли мешок в комнату, то многие зеки с завистью наблюдали, нашу процессию.

Зашли в комнату, там уже ждал Бяшим – ага. Мешок поднесли к моей шконке. Я сказал Арслану, - не туда?

Положили к месту, где кушали. Сказал, - это на общак. Развязал мешок и стал складывать около Бяшим – аги. Он собрал все газеты, расправил их. Это новости с воли, уже три месяца, никто, ни привозил Российские газеты. Независимая газета, это самая объективная, ни коммунистической ереси, ни демократической лжи. Продукты укладывал бережно, со знанием дела.

Всё время приговаривал, - вот это богатство, на десять дней хватит. Отсыпал четыре пиалушки риса. Сказал Саше:

- Бери с глаз долой – из сердца вон. Положил банку кильки. Добавил, - сейчас твоя задница может спать спокойно. Прикрикнул на него, – что стоишь? Неси долг. А то твоя голова попадет, как гвоздь под молот, а шея под кулак! Саша, ничего не ответил, - понёс. Бяшим – ага мне сказал, - Саша у нас порядок. Кто возвращается со свидания, то в общак зоны, должен отдать 20 тысяч монат. Остальные замыкай.

В камере воровства нет, но обыски бывают еженедельно. Найдут деньги, изымут и посадят в ШИЗО. Спросил, - а если нет денег? На нет и суда нет. Но лучше отдать.

Могут быть неприятности. Смотрящий по велояту и по комнате, всё равно узнают, им стукнут холопы! Они же и контролируют барыг, которые продают водку, сигареты и всё остальное. Кому отдавать деньги? Ответил, - Тойли!

Бяшим – ага сказал Арслану, - давай, сходите с Сашой за водой, надо готовить ужин. Сегодня будет царский ужин. Плов из свежего мяса. Уже стал забывать запах мяса. На улице увидел Тойли, подошёл к нему отдал деньги. Он сказал:

- Молодец, что порядки знаешь. Попросил сигарет. Ему дал пачку Президента. Передай родным, - чтобы привозили сигареты, без фильтра. Они дольше бывают. - А сейчас куда?

Арслан ответил, – за водой для ужина. На территории видел, что зеки копошатся, что - то рыли. Носили около крана песок. Я чувствовал, что работа может спасти меня, укрепить моё здоровье, тело, мускулы. Душевное постоянное беспокойство, нервическое раздражение, спёртый воздух камеры могли бы разрушить меня окончательно. Сегодня почувствовал, что за шесть месяцев отсидки в тюрьме ослаб, с трудом поднял мешок на плечо.

Чаще быть на воздухе, каждый день уставать, приучаться носить тяжести – по крайней мере, я спасу себя, думал я. Укреплю себя, выйду здоровым, бодрым, сильным. Условий для продолжения тренировок не было. Я не ошибался, - работа и движения были мне очень полезны. Вернулись в комнату. Бяшим – ага всё сложил по мешочкам, консервы спрятал. Передал мне пододеяльник, наволочку, одеяло. Очень хорошее тебе привёз отец одеяло, - береги его? - Могут отнять!

Это не отдам! Сказал с уверенностью. Мыло, пасту береги, это личное. Отец получил маляву? - Нет. Он купил билет, сразу приехав из Сизо. Отец был уверен, что там я должен быть до 13 ноября, когда приговор войдёт в законную силу.

Закон не писан, этим б…. м. Давай приводи свою шконку в порядок, под таким одеялом у тебя сегодня будет хороший сон. Поверь мне и, улыбнувшись, сказал:

- Такая нам досталась доля – нам не прожить без алкоголя! Саша?

– Ты, что намёк не понял! К такому ужину, ни грех будет по 10 грамм. Спросил сколько? - У нас такса, 40 тысяч. Вынул из носка деньги, - отдал ему. Он ушёл и вернулся с бутылкой водки. Стали собираться обитатели, комнаты. Спрашивали, - что ты там морокуешь? Видя, что готовится плов, были довольны, никуда не уходили. Саша крутился около Бяшим – аги, всё время заглядывал в кастрюлю.

Бяшим – ага спросил Сашу? - для чего ты живёшь? Какую пользу приносишь? Ну, как же, я обеспечиваю работой, полицию и судей, - все рассмеялись. Бяшим – ага, по - доброму, сказал:

- Саша, стели клеёнку, будем ужинать? Сегодня, Саша делает новоселье. Стали рассаживаться. Бяшим – ага содержимое кастрюли, выложил в большую чашку. Вынул бутылку водки. Саша спросил, - за сколько купил? Бяшим – ага ответил, - встречаются два вора у витрины ювелирного магазина.

Один спрашивает, другого, - как ты думаешь, сколько стоит тот алмаз?

- Тот отвечает.

Всё зависит от судьи…. Но я думаю – лет десять, - ты понял Саша. Его остроту, оценили и комнату, тряхнуло от громкого смеха. Саша сник. Бяшим – ага попросил принести пиалушки, разлил по 20 грамм.

Сказал, - Саша с новосельем! Желаю тебе, добиться, в зоне стать раздатчиком хлеба, первыми шагами, ты подаешь надежду.

Арслан попросил, - Бяшим – ага, отрезал бы по кусочку колбаски. - Забыли, да? Дачка, как менструация – месяц ждешь, а за неделю уходит. Прошлый раз вы меня уговорили, - а потом, - что было? Продолжил, - хавайте, что дал!

- Разговорились!

Тойли всем сказал, - всё брадяжня! На Бяшим – агу не давите. Он хозяин хавчика. Базар на эту тему прекратить! Допили остывшую водку. Мне ударило в голову. Но вида не показывал. У всех настроение было хорошее, - закурили. Саша стал пускать, дым кольцами:

- Приговаривал. Хорошо! Сейчас бы яблочко куснуть п…. я и уснуть. Бяшим - ага спросил, - Саша хочешь, анекдот расскажу?

Знаю, что какую – нибудь подлянку приготовил. Ладно, давай! Бяшим – ага начал.

Чукчу спросили, - что тебе больше нравиться, - трубку курить или сношаться?

Чукча, подумав, ответил:

- Сношаться! - Так нравится, так нравится, весь бы туда залез, только губы наружи оставил. А губы – то зачем? А чтобы трубка курить, однако. Так и ты Саша. Все схватились за животы, смеялись. Саша стушевался.

Бяшим – ага сдаюсь, твоя взяла! Тойли сказал, - против ветра не будешь.… Все стали заниматься своими делами. Тойли и Бяшим – ага приготовили кружку, стали готовить чифирь. Но приостановили, так как объявили вечернею проверку.


176


Все вышли в коридор, проверку проводил капитан Гаипов, рядом стоял заместитель начальника колонии Хакбердыев. Хакбердыев стал объявлять, чтобы прекратили бродить в пьяном виде по зоне, не можете пить, - пейте воду.

7

А если выпили, - то заглохните? На подвиги тянет, - да? За это будете строго караться. Объявил фамилии Чарыева и Овезова, которым назначил по 10 суток ШИЗО. Где они? - Этих лиц не было, начали искать. Минут через десять, появились.

Всё зашикали на них. У сучары! - из – за вас, нас держать! Он приказал отправить их в ШИЗО. Стал ходить по коридору и всматриваться в лица. Когда проходил мимо меня, то у меня сжалось сердце. Вдруг возьмет и обнюхает, не избежать ШИЗО. Когда проходил мимо меня. Взгляд Хакбердыева был пронзительным. И если бы его взгляд задержался на моём лице дольше пяти секунд, то выжег бы глубокую дыру…

Я заволновался, - ШИЗО не боялся, но про себя помолился богу. Господи пронеси меня от этого взгляда! Ругал себя, - зачем пил, эти проклятые 50 грамм. А пить - то, надо было! Хакбердыев прошёл мимо, от напряжения вспотел. Посмотрел на Гандыма, он стоял, как истукан, с непроницаемым лицом, бледный, без кровинки, он моргал, щурился и когда прошёл Хакбердыев, улыбнулся. Эта картина меня развеселила.

Ни один я, оказывается, испугался. Вспомнил анекдот про Чапаева. Когда Петька, сказал Чапаеву, уф, пронесло! - А Василий Иванович ответил, - и меня тоже. Посмотрел на Гандыма, он с перекошенным лицом ответил:

- За два месяца выпил 50 грамм и чуть ли не об…. ся. До амнистии осталось два месяца, а сегодня бы, всё перечеркнул. Только сейчас подумал об этом. У меня ведь за год нет ни одного нарушения. И со злостью добавил:

- Откуда ты появился со своей водкой? Ему ответил, - что водку купил Бяшим – ага. Он выругался. Этот старый ишак, там чифирить, а мы здесь дергаемся!

Надо предупредить Бящим – агу, он не знает, что Иса проводит проверку. Гандым жестом показал Арслану на нашу комнату. Тот понял и ушёл. В это время Иса кого – то вызвал из строя и ему объявил 5 суток ШИЗО. Зеки зароптали.

Спросил Гандыма, - за что его? Иса редко наказывает. Но видно брадяжня достала и его. Проверка закончилась. Мы вернулись в комнату. Там никого не было. Гандым спросил Акмурада:

- Куда ушли чефирщики? Испугались Ису и прячутся где – то на улице. Арслан сказал:

- Иса не в духе и нам надо, куда – ни будь слинять, а то он, как овчарка, унюхает, что мы выпивали. Надо от него, тоже уйти! Обратился ко мне, - пойдём в дальняк, там пока отсидимся.

Я, Акмурад и Арслан пошли в туалет. Около туалета толпилось много зеков, видно было, что и они скрывались от Исы. Когда вернулись, Акмурад сказал, - Иса был в комнате, очень долго, он обнюхивал комнату, присматривался, сразу видно было, что кто – то стукнул:

- Что у нас был ужин с водкой. Вернулись Бяшим и Тойли. Акмурад рассказал им всё. Тойли спросил Бяшим – агу, - кто видел, что ты покупал водку? Кроме барыги и нашей комнаты, никто, не видел!

Стали вспоминать, кто выходил из нашей комнаты, до проверки. И решили, что из комнаты никто, не выходил. Тойли заявил:


177


- Значить стукнул барыга! В комнату вошёл заключённый, на вид ему было лет 35, высокий плотного телосложения, с пронзительным взглядом. Он спросил Тойли:

- Что прокололись? Разве не знаете, что до проверки нельзя выпивать? Акмурад мне шепнул, - это смотрящий, по Ахальскому велояту, Кеджалов Мурад.

Сегодня отмечали прибытие новичка, - указал на меня. Мурад посмотрел на меня острым взглядом, говорил он увесисто, без улыбки. Спросил, - фамилию, за что осужден? Ответил ему, - перечислил статьи. Он подошёл, поздоровался.

Сказал, - с прибытием братишка? Что с первого дня стал, развращать этих старых… посмотрел вокруг. Вы с голодухи забыли, - что это делается, после проверки! И сразу засветились.

Видно действительно у вас крыша поехала. Завтра всей комнатой будете, замаливать грехи. Около карантийки видели металлолом? Вот его родимого, будите таскать к крану. Тойли возразил:

- Но там такие железки, которые нужно поднимать с краном. Кеджалов ответил:

- Вот на этих железках и будет выходить дурь, бестолковая! Акмурад ответил, - но ведь Иса нам ничего не сказал! Чья это прихоть, твоя или Исы?

Это ваша дурь и вы за неё должны нести ответственность. Акмурад ответил, - не пойман, не вор!

Кто капнул Исе, тот должен нести ответственность. Обратился к Бяшим – аге, - ты засветился, - ты и разбирайся?

У кого брал водяру? Кеджалов обратился к Бяшим – аге, что скажешь? Тот стал мяться:

- Ты не жуй, давай самую суть! А ты Акмурад, что – то разговарилься

, увянь, да! - Акмурад ответил, - никому не грози, сам бояться не будешь. В разговор вмешался Тойли. Он прикрикнул на Акмурада:

- А ну заглохни! Что моча в голову ударила? Забываешься, - с кем разговариваешь! Тот видно понял свою ошибку, извинился и ушёл из комнаты. Тойли, Кеджалов и Бяшим – ага, сели в угол стали, что – то обсуждать. Приказали Саше приготовить чифирь. Потом встали и ушли. Саше сказали, - чтобы он принёс кружку в 16 комнату.

Вернулся Акмурад злой, нервный. Смотри Саша? - Вот пример.

Не будем далеко ходить, возьмем нашу среду обитания. Я подумал, - что приспособился, а нет, - сегодня сорвался. Здесь среда очень напряженная. Это с виду кажется, вот зеки хорошо и дружно живут, - ничего подобного!!!


Улыбаются друг другу, а в мыслях хотят утопить. Вот поэтому здесь расслабляться нельзя, всё время надо быть начеку, не терять бдительности. Здесь просто так, ничего не говорится и не делается.

Всему есть причина. Вокруг здесь плетут интриги, как при Французском дворе. Следят друг за другом, когда кто - то, где - то ошибется или спотыкнётся. Здесь такие люди, что если упадут с высот, нет, чтобы тихо начать жить. Они опять потихоньку начинают лезть наверх. Но и пусть себе ползут, нам до них по фигу. Человек сам делает себе судьбу, что не делается всё к лучшему.

Эти древние слова, а в древности слов зря на ветер не бросали, поверь мне. Сейчас на твоих глазах происходило представление, а вернее комедия. Они думают, что здесь собрались одни лохи. Барыга сообщил Кеджалову, что Бяшим – ага взял водку. В это время Иса обходил камеры.


Он тут же прогнал и выдал, - что якобы Иса, что – то унюхал. А Ису надо знать, он мужчина, он бы сам нам раздал - «пироги». А не через Кеджалова.

Мурад хочет поставить нас в позу. Это его затея, он сразу разыграл эту ситуацию. А Тойли, не может в свою защиту и слова сказать, подпевает ему. С железками завтра придётся ломаться нам, - а не ему!

А я всю его комбинацию раскусил и дал понять, что ни он один такой ушлый интриган. Спросил, - тебе ничего не будет? Он ответил, - нет. Здесь я прав. Они свои угрозы засунуть себе в ж…. Приходится подстраиваться, прикидываться дураком. А если не выполнять их указания?

Они сделают всё технично, доведут до ушей Исы эту информацию. Тогда будет разборка, и я получу по ушам. Меня по роже и я по роже. Они меня поддых и я поддых. Они всё равно будут правы. Он замолчал.

Сказал, - ложись спать? Молчи и присматривайся. Не боишься, что рассказываешь такие вещи мне новичку? - Нет, не боюсь, я вижу, кто передо мной.

Такие, как ты, не могут, быть сексотами. А если и расскажешь, я откажусь от своих слов, но ты ведь это не сделаешь? – Всё равно надо быть осторожным. Эти его слова, заставили меня задуматься, понял, что я Акмураду нужен и его откровения притягивали меня к нему. Он подавал мне руку дружбы. Не мог я от неё отказаться. Это был первый заключенный в зоне, который доверился без проверки мне.

Он был молод, как и я. Искал таких же. У него срок был, пятнадцать лет. С этими мыслями разделся и лёг. Шесть месяцев не спал на чистой простыне, почувствовал блаженство, теплоту домашнего одеяла. Стал засыпать.


Видел ли я дома сны? Кажется, не видел. Так мало оставалось времени для сна, я проваливался в яму и утром вылезал из неё, вот и всё. Зато здесь я вижу множество снов, ярких и жгучих. О, эти тюремные сны!

Постепенно можно привыкнуть ко всему, даже к страшному быту тюрьмы. Но к снам привыкнуть невозможно. Они мучают и терзают – с ними приходит самое дорогое, то, что ты потерял. Свобода, отчий дом, товарищи, всё это было в твоей жизни, было, а теперь снова повторяется, чтобы, мелькнув и снова исчезнуть, ещё больше растравить чувства утраты.

Я слышу голос отца, он мне чаще всего снится. Это вероятно потому, что он один приезжает ко мне, реже мать, совсем редко брат Игорь. Стал забывать его черты лица.

Проснулся утром от шума в комнате. Увидел стоящего рядом Акмурада. Он тормошил меня, приговаривал, - ну ты и спишь, вставай, давай чай пить. День будет тяжелым.

Помнишь, - что вчера было? Лица Арслана, Сердара, Азата были не довольные, они спорили с Тойли, упрекая его в том, что он не мог отвертеться, от задания Кеджалова. Он вспылил:

- Пойдём, посмотрим, а там будет видно. Сели пить чай с печеньем. Азат взял печенье, двумя пальцами, мизинец оттопырив.

Все смотрели на него с удивлением и смехом. Глядя на его манеры кушать. Можно было бы предположить, что его юность протекала не под присмотром вертухаев, а под любящим взглядом гувернанток и ел он всегда не тюремную баланду оловянной ложкой, а каждый день нанизывал тонкие ломтики ветчины на серебряную вилочку.

Азат посмотрел на нас так, как буд - то видит впервые, – это я тренирую пальчики и мысленно представляю, как буду таскать железки.


Что смотрите? Братаны! Было время и я был культурным, перед девочками выпендривался, показывал им, - как нужно кушать печенье.

Видно было, что он что – то задумал, - тянул время. Тойли стал торопить нас. Медленно стали вставать. Не спеша, вышли из барака, пришли к карантинному бараку. Там уже стояли зеки из 27 комнаты. Посмотрели на кучу металлолома, где лежали здоровенные болванки, от разобранного трактора, толстостенные трубы. Подошёл Тойли:

- Ну что стоите? Давайте берите и несите! Ни у кого рукавиц или перчаток не было. Металл был грязный, промёрзший. Притрагиваться было боязно. Кто – то принёс тряпки. Подошёл к нам, наш отрядный, старший лейтенант Назарклыч.

Он брезгливо сказал, - что стоите, берите и несите? Стали, примеряться к трубе, которая казалась нам легче других изделий. Нашли палки, подложили под трубу и вдесятером понесли её. Несли, отдыхая, каждые десять метров.

Все ругались, понукая друг друга. Впереди меня шёл крупный и рыхлый зек, он шагал не уверенно, будто на глиняных ногах, хватался руками за палку. Красноватые, как у окуня глаза и сумчатые веки, склеротические сизые щёки и нос бесформенный, морщины на лбу, на лице, на шее. Вдобавок от него исходил не понятный запах.

Дотащили эту трубу до крана и положили. К нам подошёл капитан и Назарклычу сказал:

- Зачем вы притащили эту трубу? Как зачем! Руководство приказало.

Он воскликнул, - ну и дурачьё не отёсанное! Вчера эту трубу таскали зеки из третьего отряда. Теперь вы! Стоящие рядом зеки, смеялись над нами. Кричали, - эй лохи! Вчера водку пили, да? Азат рванулся к ним, его остановил Арслан и сказал, - куда ты рвешься? - Лоханулись! Теперь вся зона будет смеяться над нами.

Акмурад подошёл ко мне. Видишь, - это вторая серия вчерашнего представления. И доказывает, что наш смотрящий по комнате лох, которого ещё надо подыскать!

Капитан сказал, - как притащили, так и тащите обратно? Мы стояли в растерянности. Зеки из 27 комнаты, сказали, - понесём обратно, а вечером разберёмся с шутниками! К нам шёл, смотрящий по зоне, Джапаров Рустам, погоняло, его было «Рустик»:

- Что это вы возмущаетесь? Будете знать, как до проверки, бухать водяру. Сидели бы сейчас в ШИЗО. А то свежим воздухом дышите!

Понял, - как был прав Акмурад. Под улюлюканье, стоящих зеков, потащили эту проклятую трубу обратно. Азат, когда несли трубу, обругал, всех на свете. Потом стал призывать:

- Ребята смотрите! Показывая на себя. Вот он лох зоны! Уже тише, сказал, - не я лох! А лох, - наш Тойли. Проехал ему по ушам Мурад, а он как птенец, заглотал эту наживку. Дотащили обратно, со злостью бросили трубу.

Зашли за помещение ШИЗО. Присели на корточки. Зеки из 27 комнаты, понуро ушли, ругаясь. Закурили. Глаза у всех сидящих блистали огнём не здорового возбуждения, теперь потускнели и стали малоподвижными. Акмурад сказал, - ну что будем делать? Арслан ответил:

- Как, что! Тойли сегодня, сделаем тёмную и выгоним из комнаты. Кто ты такой, чтобы его выгонять из комнаты? - Ответил Азат.

За ним стоит Кеджалов. Пришлют быков, нас по одному пресануть или того хуже …. Азат предложил, - все здесь сидящие, уже лоханулись! - Сделаем так. Забудем, как будто этого издевательства не было. Разговор на эту тему не вести. Разборки не устраивать с Тойли!


Но сделать так, как будто его нет. В комнате с ним, ничего не обсуждать, в разговоры не вступать! Чтобы он опустил гриву. Дать понять, что он в комнате лишний. Как – будто, всё путём. Арслан, сечешь фишку! - Тот кивнул.

Этот режим держать неделю. Указания его выполнять молча. Надо потерпеть, чтобы быстрее забыть, эту трубу.

Обратился ко мне, - ты отдал деньги на общак. Ответил, - да. Наша комната никому не должна и нам никто не должен. Бяшим – аге тихо скажем, чтобы он чай из общака никому не давал. Всё согласны? Доказать нам себе надо, что мы одной веры. Не получиться, придётся хлебать невкусно заваренную кашу. У него при разговоре было очень озабоченное лицо.

Арслан сказал, - может быть, змейку ему сделаем? Азат ответил, – какую змейку? А очень простую. Тойли в штаны наделает от испуга!

Это, как! - Спросил Азат. А очень просто, толстую нитку, чем Акмурад зашивает ботинки. Змейкой закладываем ему под простыню. Когда заснёт, её медленно надо тянуть. Будет казаться, что под ним ползёт змея. Он вскакивает от испуга. Смотрит под простыню и ничего не находит.

Азат сказал, - какая змея зимой? Арслан ответил, - в армии, мы над сержантом своим так издевались, - проходило ещё как! Но одно условие, чтобы никто, ни реагировал. Это фокус, надо повторять, каждую ночь. Если поймёт, - извинится, нет, это его дело. Я сплю, с ним рядом и буду делать.

Только Бяшим – аге ничего, ни говорить. Если не поймёт, и будет молчать, то можно другой фокус сделать. Взять зубной порошок и посыпать подушку, но утром, чтобы никто, ни реагировал. Когда выйдет в коридор с белой головой, над ним смеяться будут. И так всю неделю. Спросил:

- Зубной порошок найдем? Саша ответил, - откуда! Я его не видел сто лет. Тогда можно и мел. Этого добра у нас полно. Азат спросил:

- Кто будет делать? Акмурад ответил:

- Это могу и я. Саша предложил, - есть ещё один фокус. Азат спросил, - какой? Я им делаю чифирь, а у меня есть пургена пачка, я его из санчасти замыкал, когда был там. Азат сказал, - пострадает Бышим – ага. Азат ответил, - пока давайте проделаем, то о чём уже договорились, а потом посмотрим. На этом и порешим. Осмотрел всех. Добавил: - Нас здесь шесть человек, кто стукнет? Будет кровь!

Другого выхода пока нет. С такими людьми надо поступать, только так. Сегодня мы семья. Время покажет, она состоится или нет. Фраеров надо учить! Не научим, быть нам холопами, до конца срока. Подумать надо и в отношении, Кеджалова, но это другая тема, для разговора. А сейчас разбредёмся по двое по зоне. В комнату вернёмся, через некоторое время. Мы ушли с Акмурадом. Когда шли, спросил его, - а чем ещё занимаются зеки?

Я на такие работы не хожу, сапожничаю, столярничаю. А все остальные, с места на место, землю перебрасывают. Ты же видишь, - чем занимаются зеки? Сама работа не тяжелая, - сегодня исключение. Но она принудительная, обязательная, никому ненужная, из - под палки. Собственно работой занимаются только треть зеков, остальные бьют баклуши, слоняются, ругаются, заводят между собой интриги, придумывают истории, у кого есть деньги, напиваются, всё это от тоски, от нечего делать.

Разговорившись, не заметили, как из барака выходил Бегджан, меня как током ударило, подумал, - что он ищет встречи со мной. Но такое состояние продолжалось секунд пять. Моё состояние прочувствовал Акмурад, он встал впереди меня и сделал движение, как будто прикуривает, тихо сказал:

- Нагни голову? Бегджан нас не заметил, он остановил кого – то из зеков и делал ему внушение. Мы не спеша, развернулись и пошли в сторону туалета. Акмурад сказал, - шакал вышел на охоту!

Он, наверное, спокойно жить не может, чтобы кого – то не остановить, не сделать внушение или придраться. А ищет – то, он тебя, - бирка у тебя, до сих пор бумажная. Это уже нарушение, ты что забыл? Поймал бы он тебя и кранты!

- Десять суток ШИЗО. И в этом он будет прав. Забыл я про неё. Вернусь в комнату, - сразу пришью. Почувствовал облегчение, как будто мимо грозового удара проскочил.

Ты должен быть всегда на чеку, смотри вперёд, но не забывай оглядываться назад. Бегджан способен на всё, не известно, какие такие думки прячутся в его безалаберной башке.

Он может сам организовать провокацию, полезет в карман, а оттуда вынет какой – ни будь наркотик. Спросил Акмурада:

- Какой? В зоне полно героина, анаши, терьяка. Двадцать процентов зеков наркоманы. А за наркотики сидят тридцать процентов. И у нас в комнате есть такой, Бяшим – ага, у него червонец срока. По статье он барыга, но он не барыга, он наш, Ташаузкий.

У него случилось большое горе. Сначала привезли из Чечни один цинковый гроб с сыном, который похоронили, не открывая гроба, там смотреть, было не на кого. - Сгорел заживо. Сын был, офицером Российской армии. А второго из Таджикистана. Ты знаешь, по нашим законам, нельзя ставить памятники. А хоронить надо, без гроба. У Бяшим – аги крыша поехала. Он очень долго лежал при смерти в больнице, чуть ли умом не тронулся.

А когда пришёл в себя, то решил поставить памятник своим мальчикам. Хяким не разрешил ставить памятник около дома. Он очень долго воевал с ним. Но добился своего, разрешили поставить памятник, - около кладбища. К этому времени, он нажил себе кучу врагов.

Оказалось, что на чёрный мрамор, нужно много денег и везти его надо с Урала. Бяшим – ага начал заниматься бизнесом, но ничего не заработал.

Тогда и пошёл по лёгкому пути. Стал торговать героином. Поставил памятник своим ребятам. Расправил плечи. Но как говорится, - не долго музыка играла! Загребли его и влепили десятку.

Он знал, на что идет, не расстраивается. Живёт сейчас с такими же ребятами, по возрасту, как его сыновья. А Сашу подкалывает, не со злобы, ему это нравится. Подумал, - как мало ещё разбираюсь в людях. Сколько ещё не знаю, - кто меня окружает.

Это один из примеров. А, сколько узнал в лагере различных типов, характеров! Я сживался, с ними потому кажется, знаю их много. Сколько историй, сколько разломанных судеб и вообще чёрного горемычного быта. А узнать предстояло, очень и очень много. Зашли в свою комнату.

Там на кошме, уже сидели наши сокамерники и кушали машевую кашу. Азат спросил, - где это вы шатались, так долго? Акмурад ответил, - прятались от Бегджана.

Правильно делали, - он у Курбана из 12 хаты в кармане нашёл нож, для резьбы по дереву. В комнате сидел также и Тойли. Бяшим – ага положил нам в чашки каши, и стали есть.

Про трубу никто не вспоминал. Саша пытался подколоть Бяшим – агу, но, получив достойный отпор, молчал. Он крутился, вертелся, очень хотел рассказать, как нас освистали, взгляд Азата ясно давал понять, - что за это можно поплатиться. А Тойли! - Он был удивлён, что Арслан и Гандым, его не упрекали.


Он чувствовал неладное, но тоже не показывал вида. Психологическая война началась. Когда пообедали. Тойли сказал:

- Нужно четыре человека, на просеивани