Реферат: Современная Сценография (некоторые вопросы теории и практики)

МИХАИЛ ФРЕНКЕЛЬ

Современная

Сценография

(НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ)

КИЕВ

«МИСТЕЦТВО»

1980

Рецензенты:

Ракитина Е. Б., кандидат искусствоведения; Лидер Д. Д., заслуженный художник УССР, лауреат Государственной премии СССР.

к спектаклю «История лошади» по Л. Н. Тлстому

На обложке фотография сценографии

И. Блумбергса к спектаклю «Чайка» А. П. Чехова

На форзаце помещен эскиз Э. Кочергина

В предлагаемой книге рассматрива­ются некоторые вопросы теории и прак­тики сценографии как составной части спектакля, роль которой в современном театре неуклонно возрастает. Вопросам современной сценографии посвящены отдельные издания и многочисленные статьи в специальной периодической печати, освещающие творчество худож­ников театра, и выставки их работ.

Однако теории сценографии и ме­тодологии практической деятельности художника уделяется пока еще недо­статочное внимание. Существует раз­ночтение в определении как самого предмета сценографии, так и ее выра­зительных средств, например, сцениче­ской среды, живописи, построения кон­фликта и проч.

Интерес к сценографии практиков и исследователей театра связан с тем, что театр, как развивающийся творче­ский организм, все время обновляет средства активного воздействия на пуб­лику, и не только на публику, но и на главное действующее лицо театра — актера. В арсенале театра сценография и явилась одним из подвижных дей­ственных образных средств выражения. Многовековой опыт жизни театра сви­детельствует о непрестанном развитии двух видов изобразительного искусства сцены — театрально-декорационного и сценографии. Об истории и развитии театрально-декорационного искусства написано много фундаментальных исследований. Однако эти исследования не затрагивали или почти не затраги­вали вопросов теории и практики сце­нографии. В этой связи недостаточно изучен и исследован опыт сценографи­ческих работ многих художников театра прошлого и настоящего.

В предлагаемой книге делается по­пытка на основе обобщения опыта, на­копленного практиками и теоретиками театра, разобраться в некоторых во­просах теории сценографии, упорядо­чить специальную терминологию и ме­тодологию практической деятельности художника театра. В первой части ра­боты дан краткий исторический экскурс в историю сценографии, приводится разбор работ ряда художников театра. Автор использует также собственный многолетний опыт работы в театре.

Проблемы, затронутые в книге, дале­ко не исчерпаны, работа не претендует на полноту решения поставленных за­дач, потому что театроведческие иссле­дования в области сценографии еще далеки от обобщений и выводов.

Книга выросла из лекций для ре­жиссеров Киевского государственного института театрального и киноискус­ства имени И. К. Карпенко-Карого. Так как работа строилась в плане исследо­вательском и учебном, автор надеется, что книга вызовет интерес у широкого читателя, у специалистов театра, у сту­дентов театральных и художественных учебных заведений.

Стр.3


^ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая, в которой читатель вводится

в мир сценографического

искусства и знакомится

с его становлением

и развитием

от античного театра

до театра современного

Необходимость творческого участия художника театра в создании спектак­ля общеизвестна, но, к сожалению, иногда не только любители театра, но, бывает, и профессионалы слишком од­нозначно представляют себе меру этого участия и его значение для спектакля в целом. Нередко некоторые режиссеры и актеры, а то и сами художники, еще сегодня, в наши дни, когда жизнь ста­вит перед театром все новые, куда более сложные творческие задачи, пред­почитают видеть на сцене лишь краси­вую картинку, понимая декорацию только в самых невзыскательных функ­циональных масштабах и порой еще как элемент украшения спектакля.

Практика живого современного теат­ра, однако, давно отвергла художника-ремесленника и провозгласила худож­ника-творца.

Удивляло ли вас когда-нибудь то обстоятельство, что в разных театрах к одной и той же пьесе разные худож­ники создают совсем не похожие между собой декорации? И это даже в том слу­чае, когда автор пьесы дает подробные ремарки.

Вот, например, ремарки А. П. Чехова к первому и четвертому действиям «Чайки».

Действие первое: «Часть парка в имении Сорина. Широкая аллея, веду­щая по направлению от зрителей в глу­бину парка к озеру, загорожена эстра­дой, наскоро сколоченной для домаш­него спектакля, так что озера совсем не видно. Налево и направо у эстрады кустарник. Несколько стульев, столик

Только что зашло солнце. На эстраде за опущенным занавесом Яков и другие работники; слышатся кашель и стук. Маша и Медведенко идут слева, воз­вращаясь с прогулки».

Действие четвертое: «Одна из гости­ных в доме Сорина, обращенная Кон­стантином Треплевым в рабочий каби­нет. Направо и налево двери, ведущие во внутренние покои. Прямо стеклян­ная дверь на террасу. Кроме обычной гостиной мебели, в правом углу пись­менный стол, возле левой двери турец­кий диван, шкаф с книгами, книги на окнах, па стульях. Вечер. Горит одна лампа под колпаком. Полумрак. Слыш­но, как шумят деревья и воет ветер в трубах. Стучит сторож. Медведенко и Маша входят».

Как видим, все задано самим авто­ром. И художнику, на первый взгляд, остается только воплотить описанную автором обстановку на сцене. Многие считают, чем подробней ремарка, тем легче работать художнику — задана задача, в которой нет неизвестных и сле­дует довольствоваться ее исполнением.

Возьмем пьесу У. Шекспира «Гам­лет».

Первая сцена первого акта: «Эльсинор. Площадка перед замком. Франсиско на страже. Входит Бернардо».

Второй акт: «Комната в доме Поло­ния. Входят Полоний и Рейнальдо».

Первая сцена третьего акта: «Ком­ната в замке»; вторая сцена этого же акта: «Зала в замке».

Шекспир почти никогда не дает бо­лее или менее подробных описаний. Он

Стр.4

как бы задает художнику задачу со многими неизвестными.

Но так ли уж много «известных» в пьесах Чехова и «неизвестных» в пьесах Шекспира? И действительно ли авторская ремарка есть единственное руководство к творческим действиям художника театра, некая программа, заданная автором?

Посмотрим, что дала театральная практика при постановке «Чайки» и «Гамлета».

Чехословацкий художник И. Свобо­да не строил в «Чайке» (Прага, Нацио­нальный театр, 1960) никаких павиль­онов. Он создал сценическую среду, раскрепощая пространство и насыщая его потоками верхнего контрового све­та. При помощи свисающих веток и «солнечного» света создавалась атмо­сфера летнего дня. Впечатление пере­мены места действия и течения времени достигалось сменой вещей и потоков света.

И. Блумбергс в постановке «Чайки» в Рижском Художественном театре имени Я. Райниса (режиссер А. Линыныш, 1976) тоже активно использует свет.

Сцена полукругом замкнута легкой полупрозрачной черной тканью, перед которой на черном планшете расстав­лены вещи: серого цвета деревянный подиум (он же стол), столики, светло-серые плетеные кресла, деревянная скамья, шкаф, длинный обеденный стол, круглая подставка с чучелом чай­ки, чемодан и пр. На заднем плане над столом подвешена люстра, иногда свечи в ней зажигаются. Сверху, как бы впи­сываясь в замкнутое полукругом про­странство, висит круглая (диаметром 8 м) металлическая конструкция, по окружности заряженная большим количеством прожекторов — «пистолетов». Чтобы лучи света от подвесных прожекторов не слепили зрителя, они на-прапляются на сцену при помощи зеркал, прикрепленных под углом к тубу­сам. Световое кольцо представляется как роковой замкнутый круг. Еще он напоминает гигантский терновый ве­нок...

Теперь обратимся к некоторым по­становкам «Гамлета». Вспомним про­стые трансформирующиеся ширмы вы­дающегося английского режиссера и художника Э. Г. Крэга к «Гамлету» в постановке Московского Художествен­ного театра (1911). Разнообразные со­четания створок ширм, их фактура и цвет в разные моменты сценического действия превращались в воображении публики в «углы, ниши, улицы, пере­улки, залы, башни и проч. Намеки дополнялись воображением самого зри­теля, который таким образом втягивал­ся в творчество» (К. С. Станиславский. Собрание сочинений в 8-ми томах. Т. 1. М., «Искусство», 1954, с. 337).

Известные советские художники те­атра А. Тышлер и В. Рындин в своих решениях «Гамлета» каждый по-своему преломляли и синтезировали принципы площадного шекспировского театра и современные сценические средства вы­разительности.

В эскизах Тышлера к «Гамлету» (1953) основная игровая площадка в виде ступенчатых помостов замкнута островерхими крышами воображаемого замка и стенами-занавесами, которые раздвигаются и задвигаются.

У Рындина — внутри огромных ко­ваных ворот множество сцен-ячеек, в которых разворачивается действие (Московский театр4 имени В. Маяков­ского, 1954).

Польский художник Я. Косинский решает «Гамлета» на трех разновели­ких и разновысоких шахматных дос­ках, замыкая все пространство ритмом ступеней и переходов (Варшавский драматический театр, 1962).

Й Свобода заполняет сценическое пространство архитектурой кубов и

Стр. 5

лестниц (Брюссель, Национальный те­атр, 1965). Трансформация достигается при помощи сложной сценической тех­ники, выталкивающей на сцену и уби­рающей из нее те или иные архитек­турные формы. Тяжелыми геомет­рическими формами художник создает трагически напряженную сценическую среду. Выжить в этой среде Гамлет не может...

Д. Боровский после скрупулезного изучения иконографического материа­ла, живописи, быта и материальной культуры средневековья и эпохи Воз­рождения создал в «Гамлете» (Москов­ский театр драмы и комедии на Таган­ке, 1972) динамическую сценическую среду при помощи большого вязанного из шерстяных жгутов занавеса, свобод­но перемещающегося в сценическом пространстве в разных направлениях. В сочетании с действиями актеров дви­жение занавеса вызывает у публики самые сложные ассоциации.

И. Такада (Япония, 1971) превра­щает сценическую среду в огромную конструкцию-скульптуру, напоминаю­щую тазобедренные кости. Эта белая конструкция снабжена системой лест­ниц для переходов актеров.

В представлении художника Э. Ко-чергина мир «Гамлета» — это туннель с овальными углами (Красноярский ТЮЗ, 1972). Сценическая конструкция выполнена из листов фанеры, она ас­социируется с трюмом тонущего или уже затонувшего корабля. К свисаю­щей сверху веревке привязан беспо­мощно лежащий якорь, который уже никогда не понадобится. Актеры по ходу действия как бы ведут борьбу и за пространство, пытаясь избавиться от гнетущего давления стен камеры-туннеля, будто они боятся быть раздав­ленными.

Даже из немногих приведенных примеров различных решений «Чайки» и «Гамлета» мы видим, как свободно, по-разному подходят художники к соз­данию сценической среды одной и той же пьесы. Это особенно четко за­метно на примерах сценографической трактовки драматургических произве­дений с совершенно неодинаковыми по характеру авторскими ремарками, ведь А. Чехов снабжал свои пьесы по­дробными описаниями обстановки и атмосферы происходящего на сцене, а У. Шекспир ограничивался общими указаниями места и времени действия.

А имеют ли право художники столь различно трактовать одно и то же про­изведение, и если имеют, то на чем основан такой свободный подход ху­дожника к пьесе? Может ли наступить такой момент, когда художники, берясь за «Чайку» или «Гамлета», изрекут: «Все. Ничего нового здесь сказать нельзя!»?

Решать спектакль, конечно же, все­гда следует по-своему, по-новому. Со­временно. Так, чтобы проблемы, когда-либо затронутые автором пьесы, взвол­новали сегодняшнего зрителя, застави­ли его задуматься над реальностью, стремиться улучшить мир. Обновленное актуальным звучанием содержание классики или своеобразное прочтение современной пьесы будет связано и с новой, оригинальной формой спектакля. Все это так. Но это ни в коей мере не оправдывает небрежного отношения к авторским ремаркам, что иногда на­блюдается, особенно в практике моло­дых режиссеров и художников.

Ремарки ценны тем, что они пере­дают авторское ощущение атмосферы, в которую он поселил своих героев.

А как без проникновения в эти авторские ощущения можно передать в спектакле своеобразие пьесы, автор­ский стиль, его видение мира?!

Внимательное изучение авторских ремарок может дать интересный толчок для новых поисков. В авторских ремар­ках часто содержится информация, не-

Стр. 6

обходимая для передачи эпохи, обста­новки, создания действенной среды.

Вернемся к Чехову снова. Какие тонкие и подробные указания даны автором в пьесе «Вишневый сад»! Фи­нал: «Слышится отдаленный звук, точ­но с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву». Мо­жет быть, именно звук лопнувшей струны на фоне глухих ударов топора по вишневому стволу стал образным камертоном для создателей спектакля «Вишневый сад» — режиссера А. Эфро­са и художника В. Левенталя (Москов­ский театр драмы и комедии на Таган­ке, 1975). Левенталь как мастер каче­ственно новой театральной живописи сумел сочетать свою приверженность к живописи с игровыми принципами, сложившимися в Театре драмы и коме­дии на Таганке. Сказалось также со­трудничество с режиссером Эфросом, которому присущ тонкий сценический психологизм. Безусловно, только глу­бокое изучение пьесы, ее структуры, и в том числе авторских ремарок, по­могло художнику создать на сцене сложный предметный мир, в котором живут персонажи Чехова. Сознание и чувства художника впитали все нюансы чеховской интонации, вобрали подроб­ный до мелочей мир, построенный автором.

...В центре сцены клумба с цветами, напоминающая большую могилу с же­лезным крестом. Кресло возвышается как надгробие, тут же венский стул, скамейка, столик. За клумбой цвету­щие вишневые деревья. Сверху свисает из-за падуги ветка. Пространство за­мкнуто стенами: в боковых — большие окна с легкими занавесками, на зад­ней — портреты... Белые стены детской комнаты с окнами и «дышащие» от малейшего дуновения ветра занавес­ки — это от чеховской манеры. И мебель, беспорядочно стоящая на сцене, тоже по чеховски оттеняет атмосферу первого действия. А вот огромная клум­ба-могила — это конкретизированное художником настроение второго дей­ствия. Здесь же гостиная. Но построена она не по авторским замечаниям. Ху­дожник как бы фокусирует в ней идей­ную сущность всей пьесы. Действие в гостиной — пляска перед смертью. Агония красоты перед разрушением... И оно исподволь наступает. Это только кажется, что трагедия разражается внезапно, неожиданно... Нет. Развязка начинает вызревать еще в начале дей­ствия, в пору цветения вишневого сада... И всем сложным совмещением и переплетением предметного мира ху­дожник усиливает драматический кон­фликт спектакля.

В беседе с художником И. Ливий­ским, автором декораций к знаменито­му спектаклю К. Гоцци «Принцесса Турандот», Е. Вахтангов сказал, что «не так-то легко режиссеру „увидеть" будущий спектакль. Без художника это сделать почти невозможно...» (Цит. по изд.: Н. Горчаков. Режиссерские уроки Вахтангова. М., «Искусство», 1957, с. 107).

Кто же он такой сегодня.— худож­ник театра, человек, как образно выра­зился Гарсиа Лорка, по любви и по призванию поднявшийся «в вымыш­ленный мучительный мир подмостков»? (Гарсиа Лорка. Об искусстве. М., «Ис­кусство», 1971, с. 148).

Прежде всего это человек, обладаю­щий воображением, вдохновением и фантазией поэта, влюбленного в театр. Ритмы поэтических декораций бывают так же сложны и многослойны, а порой музыкальны и напевны, как ритмы сти­хов. Художественная логика и образ­ные средства в чем-то схожи с поэти­ческими. В художественно полноценной сценографии, как в настоящем стихе, мысль эмоционально заострена,

Стр. 7

максимально сконцентрирована, организова­на по присущим тому или иному сце­ническому произведению законам.

Сценограф — автор пластической ре­жиссуры спектакля — это художник, овладевший знаниями и навыками Живописца, графика, зодчего, скульпто­ра, инженера-конструктора, технолога, макетчика, осветителя. Он должен об­ладать специфическим театральным мышлением, знать классическую и со­временную литературу, драматургию, историю театра, историю искусств, историю материальной культуры. Он обязан быть на высоте своего времени политически и морально.

Из всех разновидностей профессии художника сценограф — профессия, по­жалуй, самая сложная. По объему зна­ний, уровню культуры, специфике мышления сценографа можно сравнить с изобретателем-конструктором и с уче­ным-исследователем. Он конструирует сценическое пространство по законам исторической достоверности, эстетиче­ской эквивалентности замыслу автора, психофизического удобства для актер­ской игры.

По способности мастерить, уметь все делать своими руками, добиваться необходимого качества каждого предмета на сцене — сценографа можно сравнить с высококвалифицированным рабочим.

Современный советский художник театра — высокообразованный интелли­гент, человек, вооруженный передовой марксистско-ленинской теорией. Свои­ми театральными произведениями он борется за идеалы коммунизма, за про­грессивные преобразования в жизни.

Художник должен остро чувство­вать изменение жизненных ситуаций, так как они ведут к изменению про­блем. Новые жизненные проблемы ставят новые задачи перед искусством театра. Художник своей работой выра­жает свой взгляд на проблемы жизни.

Активизируя сценическое простран­ство найденными им образными, выра­зительными средствами, художник ак-тшнкшрует эмоционально-психологиче-ский контакт зрителя со сценическим доист ином. Художник совместно с ре­жиссером находит точки соприкоснове­ния жизненных проблем с проблемати­кой пьесы, тем самым актуализируя проблематику пьесы. Только в случае актуальности пьесы и точно найденных художественных средств, актуализиру­ющих спектакль, театр сумеет нужным образом воздействовать на публику. ^Художник всегда ведет поиски опти­мальных решений сценической среды. Оптимальных в смысле образной ем­кости сценографии спектакля.

Сегодня никто не станет утверждать, что роль художника театра вспомогательная. Режиссер признал соавторство художника-сценографа. О сценографе говорят сейчас как о сорежиссере, как об авторе пластической режиссуры и, наконец, как о режиссере (такие слу­чаи не редки).

Понятно, что достижения современ­ной сценографии в целом, как и творче­ство художников театра, выступающих в качестве сценографов, базируются на крепком фундаменте — многовековом опыте мирового театра.

Общеизвестно, что театр вышел из праздника и вобрал в себя

стихию и энергию праздника, мудрость, юмор, веселье, задор праздника. Своим воз­никновением театр обязан праздникам плодородия, трудовым и ритуальным танцам, магическим действиям... Древ­негреческий театр возник из праздни­ков Дионисия. В этих праздниках были и представляющие (пляшущие, пою­щие), и зрители. Народные гуляния почти всегда образуют круг. Внутри круга те, кто представляет, снаружи те, кто в данный момент наблюдает за зрелищем. Круг и определил форму бу­дущего театра. Круглая площадка для

стр. 8

выступлений — орхестра — стала мес­том для выступления греческого хора, в V—IV веках до н. э. тут уже играли и актеры. Позднее к орхестре амфитеат­ром пристроили места для публики — театрон, проскений и скену. Отсюда на­чалась длительная эволюция сцены и театральных помещений, связанная с общим развитием и изменением прин­ципов и законов искусства театра.

Целесообразность архитектуры ан­тичного театра состояла в том, что при большом количестве зрительских мест (около 20 тысяч) обеспечивались рав­ноценные визуальные возможности обо­зрения игровых площадок. Для антич­ного театра характерна открытая сце­на-площадка и естественное освещение. Что же из глубины веков взято на "вооружение театром?

Амфитеатр, как наиболее удачная форма расположения зрительских мест.

Открытая сцена-площадка в разных вариантах.

Зрелища (спектакли) на открытых площадках (парки, площади, выступления у фасадов зданий и пр.) при естественном освещении.

Симультанный принцип декораций.

Использование в качестве декорационного элемента внешней или внутренней архитектуры строения.

Употребление росписи как декоративного элемента.

Применение периактов для смены декораций или их частей.

Употребление на сцене одного или нескольких достоверных, узнаваемых предметов (вещей).

Применение разных видов сценических фурок (вспомним древнегреческие деревянные платформы, тележки на колесах — эккиклемы).

10. Применение подъемных устройств лебедочного типа (вспомним античные подъемные машины — эоремы).

Использование люков-провалов.

Применение специальных театральных костюмов и гримов (масок).

У древних римлян хора не было, и поэтому греческую орхестру они уре­зали и усадили на ней почетных зри­телей. Проскений, как основное место действия актеров, сделали шире и ниже. Римляне соединили зрительские места и сцену в единый архитектурный объем. Проскений замкнули с трех сторон сте­нами, пышно украшенными архитек­турными и скульптурными элементами, а сверху — потолком. Таким образом, римляне впервые в истории театра создали тип сцены-коробки, далекий прообраз современной закрытой сцены. ^Они же впервые дали театру сцениче­ский занавес. Он подымался вверх из щели в помосте, закрывая сценическое пространство для необходимых перемен декораций.

Если древнегреческий театр не скры­вал сценической техники и приемов декорационного оформления действия, то эстетика древнеримского театра по­требовала некоторого отчуждения, от­странения зрителя от механики теат­рального действия: смена декораций производилась теперь за закрытым за­навесом.

Сценографию первого периода со­ветский театровед В. Березкин опреде­ляет «как наивно-функциональную. Спектакли античного театра и средне­вековья разыгрывались под открытым небом, при естественном освещении. Они тесно смыкались с народным искус­ством, являясь, по существу, одной из его форм. Оформление сцены предпола­гало откровенную условность, было рас­считано на фантазию зрителя, давало только самые необходимые для дей­ствия аксессуары. В этом же плане использовалась машинерия...» (В. Бе­резкин. Театр Йозефа Свободы. М., «Изобразительное искусство», 1973, с. 12). Добавим, что

нанвно-функцинальной

стр. 9

можно назвать сценографию этого большого периода жизни театра еще и потому, что она пока не являлась художественной системой, способной оказывать сложное эмоционально-пси­хологическое воздействие на публику. И хотя функциональность сценографии этого периода сливалась с действенной игровой природой театра (являя с ней единство), все же она в большей мере носила вспомогательный характер, не будучи материализацией художествен­ной идеи.

Европейский средневековый театр со всеми своими атрибутами настолько разительно отличается от античного, что, кажется, никакой преемственности между ними нет. И все-таки какое-то сходство, пусть отдаленное, между эти­ми явлениями существует. Так, напри­мер, изначально декорациями средне­векового театра служила архитектура соборов, которые в свою очередь пре­терпели влияние античного театра.

Живопись средневековья не знала средств изображения трехмерности и объемности мироздания. На картинах в определенной последовательности, словно это раскадровка к фильму, изоб­ражались сцены жизни, рая, ада и пр.

Средневековый театр тоже прибегал к симультанному расположению всех необходимых сценических площадок и элементов декораций. Сценические пло­щадки строились по-разному, но еди­ным был принцип одновременного по­каза действа. Существовали многоярус­ные сцены, где игровое пространство делилось по вертикали на три части (площадки): «рай», «земля», «ад». Ис­пользовались также сцены-повозки (педженты), количество которых иногда доходило до пятидесяти. Вереница та­ких повозок-сцен с разными момента­ми действия пьесы на них перемеща­лась вдоль толп стоящей публики. Слов­но кадры изобретенной через столетия киноленты. Повозки были двухъярусные: нижний, закрытый ярус — для подготовки актеров к действию; верх­ний — сцена. Кроме того, располагали еще игровые помосты или сцены-доми­ки по окружности площади. В этом случае зрители перемещались от по­моста к помосту... Устраивали и боль­шой помост в центре площади. На нем происходило главное театральное дей­ство.

В эпоху Возрождения и позже раз­витие театра не было однородным. Большинство представлений давалось в условиях закрытого помещения. Теат­ру Возрождения в какой-то мере стали близкими некоторые принципы архитек­турного построения античного театра (например, театр «Олимпико» в Вичен-це архитектора А. Палладио). Актеры играли на" небольшой возвышающейся площадке, сзади которой находилась стена-декорация, напоминающая антич­ную скену, с тремя арками, пышно украшенная колоннами, лепниной, скульптурой. Сквозь арки были видны построенные в перспективе улицы (они-то и напоминали те времена, когда актеры выступали на площади). Позже эти декоративные улочки превратятся в большие задники, на которых станут изображать с применением вновь от­крытых законов перспективы дворцы и замки, улицы и площади. Сцена-ко­робка итальянского типа, возникшая в эпоху Возрождения, положила начало традиции постройки специальных теат­ральных зданий с замкнутым сцениче­ским пространством. Значительно позже художники и режиссеры будут вести упорную борьбу за выход театра за рамки замкнутого пространства.

Театр Возрождения внес некоторые технические усовершенствования в сце­ническое оборудование. Активно ис­пользовались трехгранные поворотные призмы-теларии для смены иллюзорных декораций, изобретение которых приписывается художнику

Стр. 10

Б. Буонталенти, применившему их при постройке театральной сцены во Флоренции в 1585 году. По предложению Н. Сабба-тини, возникли в первой половине XVII века откатные рамы для смены живописных полотен. Применялось ис­кусственное освещение, а для окраши­вания света использовались в каче­стве светофильтров стеклянные сосуды. Была увеличена площадь игрового пространства сцены. Возникшая в Ита­лии театральная техника постепенно перекочевала в Германию, Францию, Англию и Испанию.

Однако в это же время, время созда­ния новой, по сути, формы закрытого театра со сценой-коробкой, создания сложной сценической техники, искус­ственного освещения и цветных свето­фильтров, жил и другой театр: театр итальянской народной комедии — коме­дии дель арте. Этот театр использовал в своих представлениях маски, буффо­наду, живую импровизацию, вещи и от­дельные простые элементы декораций. Именно его импровизационность и условность персонажей-масок оказали огромное влияние на творчество мно­гих режиссеров и художников начала нашего века.

Здесь следует вспомнить также о возникших в Англии в конце XVI века публичных театрах, которые чем-то на­поминали дворы испанских гостиниц, чем-то средневековые трехъярусные сценические постройки. Речь идет о театрах «Лебедь» и «Глобус», сцены которых принято называть «шекспи­ровскими». «Шекспировская сцена» пре­дельно аскетична. Она была лишена каких-либо украшений и машинерии. Помост довольно больших размеров был поднят на высоту человеческого роста и сильно выступал вперед к зри­телю. Сзади помоста — стена пристрой­ки с двумя выходами и навесом в виде крыши. Над крышей возвышалась не­высокая надстройка. Интересно то, что

действие в этих театрах выносилось в глубину зрительного зала, максимально близко к публике. Две колонны разде­ляли сцену шекспировского театра на главную и среднюю, за ними была рас­положена внутренняя сцена, над ней, во втором ярусе галереи,— верхняя. Декораций в привычном для нас смыс­ле слова не было. Не случайно Шекспир не давал в пьесах подробных ремарок относительно места действия. В спек­таклях использовались отдельные пред­меты-символы, обозначающие целое (например, ствол дерева — лес), или же прибегали к простому словесному ука­занию места и обстоятельства.

Сцена японского театра Кабуки, сло­жившегося и получившего развитие в XVII—XVIII веках, имеет некоторое сходство с «шекспировской сценой». Зрители так же располагаются на яру­сах и в партере. Сценическая площад­ка, находящаяся под навесом, выходит своей передней частью в партер, как и современная авансцена. К выступаю­щей в зрительный зал части сцены при­мыкает дощатый помост, уходящий в глубь зала. Театр Кабуки впервые дал мировому театру вращающуюся сцену, которая призвана была «обеспечить изображение различных событий, про­исходящих одновременно в разных местах. Такой прием очень напоминал метод параллельного монтажа, приме­няемый при создании кинофильмов» (М. Гудзя. Японский театр Кабуки. М., «Прогресс», 1969, с. 157). Сценография обогатилась изобретением раздвижных и падающих цветных занавесей, что придавало спектаклю определенное символическое и ритмическое звучание.

В более поздние времена после вы­сокого Возрождения в Европе продол­жается формирование принципов архи­тектуры театральных помещений и упрочивается традиция их типичной постройки. Театр оснащается все более сложной сценической техникой.

Стр. 11

Архитектор Суфло в 1756 году создает в Лионе первый зрительный зал эллип­соидной формы, и само театральное здание приобретает самостоятельное

назначение. Через четыре года архи­тектор В. Луи в Большом театре в Бор­до подымает колосники сцены вдвое выше портала, а трюмы под планшетом сцепы строит в четыре яруса, что дает возможность свободно перемещать большие декорации сверху вниз и снизу вверх. Кулисными машинами и подъ­емно-опускными площадками была оснащена Большая опера Парижа (ар­хитектор Ш. Горнье), построенная в 1875 году. В XIX веке происходит за­мена освещения зала и сцены свечами на газовое освещение, а уже в 1849 году в Большой опере Парижа на пред­ставлении «Пророка» Дж. Мейербера был применен дуговой прожектор с па­раболическим отражателем для созда­ния эффекта восхода солнца, а затем — пожара. К концу века почти все театры пМ. Ф.) структура, в том числе и сцена, состоящая из семи разновысотных пло­щадок, на которых могло стремительно развиваться все наполненное бесчис­ленными препятствиями действие» (А. Я. Таиров. Записки режиссера. М., ВТО, 1970, с. 291).

Декорации художницы А. Экстер лишены бытовых и описательных по­дробностей. Использование в декора­циях и костюмах локальных линий в сочетании с прямыми линиями и острыми углами создает определенный напряженный ритм пластики спектак­ля, усиливая присущую шекспировской драматургии стихию великой страсти.

Уже в 1917 году А. Таиров и А. Экс­тер делали «первые шаги на пути к разрешению проблемы динамиче­ских сдвигов сценической атмосферы» (А. Таиров. Записки режиссера, с. 169) в спектакле «Саломея» О. Уайльда. В «Саломее», подобно принципу япон­ского театра, происходят динамические, открытые, согласованные с действиями актеров смены занавесей разных цветов и передвижения цветных элементов декораций. Таиров, так же как Аппиа и Крэг, был приверженцем объемных декораций и особенно заботился о пла­стическом решении сценического про­странства, ему тоже близки геометри­ческие объемы (цилиндры, призмы),

Стр. 15

заполняющие трехмерность. Таиров уделял большое внимание разработке сценического планшета, считая его очень активным образным средством. Он отодвинул декоративный, но не иллюзорный, фон — задник-занавес — на задний план.

Творческие поиски художников, со­трудничавших с А. Таировым, совпада­ли с задачами, которые ставил режиссер перед театром: «...сцена должна быть построена так, чтобы помогать толу актера принимать нужные ему формы, чтобы легко отвечать всем заданиям нужного ему движения и ритма* (А. Таиров. Записки режиссера, с. 160). Архитектурное построение декораций должно быть подчинено ритмическому замыслу спектакля.

Самым «традиционным» и одновре­менно самым новаторским решением Камерного театра был спектакль «Опти­мистическая трагедия» В. Вишневского, поставленный в 1933 году А. Таировым и художником В. Рындиным — замеча­тельный образец героической револю­ционной романтики. «На первый взгляд, спектакль был решен очень условно — серые наклонные кулисы, приподнятая наклонная площадка, которая заканчи­валась трехъярусной дорогой, уходящей в перспективу. Закругленный горизонт, который преображался с помощью све­та, а на первом плане наклонная круг­лая впадина-воронка, которая повора­чивалась к публике барьером. Эта во­ронка накрывалась щитами. Но эта условность была не формальной — она логически возникала из идейного суще­ства спектакля»,— так отзывался о ре­шении «Оптимистической трагедии» сам его автор (В. Рындин. Художник и театр. М., ВТО, 1966, с. 23).

Кроме того, В. Рындин отмечал, что образность декорации для Таирова всегда была обязательна. Режиссер всегда искал в художнике мастера, который сказал бы своим изобразитель-

ным языком слово, необходимое спек­таклю.

Великая Октябрьская социалистиче­ская революция стала революцией не только социальной, но и духовной. Народ, создающий новую жизнь, созда­вал и новое искусство.

Великих мастеров сцены К. Стани­славского, Вл. Немировича-Данченко, В. Мейерхольда, А. Таирова, А. Курба-са, К. Марджанова и других Октябрь вдохновил на новые, еще небывалые поиски, основанные на глубоком изуче­нии общечеловеческой культуры и ми­рового искусства. Деятели советского театра безраздельно стали на службу революции. Движение «театрального Октября», возглавленное В. Мейерхоль­дом, было подхвачено многочисленными профессиональными и самодеятельны­ми коллективами страны.

«Поэтому вся эмоциональная, пла­стическая и ритмическая линия спек­такля должна быть построена по свое­образной кривой, ведущей от отрица­ния к утверждению, от смерти к жизни, от хаоса к гармонии, от анархии к со­знательной дисциплине» (А. Таиров. Записки режиссера, с. 331).

Режиссера-экспериментатора Е. Вах­тангова волновала импровизационная игровая стихия итальянского театра масок. Взяв к постановке сказку К. Гоцци «Принцесса Турандот», он го­ворил; «...Есть сказки — мечты о том, какими будут люди, когда очистятся от скверны, когда одолеют злые силы. Помечтаем же об этом в „Турандот"» (См.: Н. Горчаков. Режиссерские уроки Вахтангова, с. 98).

Вахтангов, решив «брать себе в по­мощь художника не как оформителя пьесы, а как соавтора по режиссуре, единомышленника по взглядам на ис­кусство театра», остановился на канди­датуре И. Нивинского, с которым до этого уже работал над пьесой А. Стринд-берга «Эрик XIV» в Первой студии

Стр. 16

МХТ. Режиссеру нужны были действенные декорации, которые бы помо­гали раскрытию сущности спектакля, а не служили простым декоративным фоном.

Нивийский синтезировал и пере­плавлял в сложную подвижную систему весь арсенал накопленных советской сценографией действенных выразитель­ных средств. При всей завершенности конструкции декораций художник оста­вил место для импровизации. Решение Нивинского предусматривало большое количество откровенной трансформа­ции, которую производили по ходу действия сами исполнители спектакля. Сценография Нивинского была макси­мально театрализована и давала ощу­щение праздничного фейерверка форм, красок, веселья, юмора...

Известный советский художник А. Тышлер начал работать в театре в 1926 году и сегодня остается неутоми­мым его тружеником, человеком, без­раздельно преданным театру, поэтом сцены. Начиная с первых десятилетий становления советского театра, он ра­ботает активно и плодотворно, произво­дя множество различных эксперимен­тов. Тышлер открыл и освоил