Реферат: Жана Жака Руссо и адресована всем читателям, интере­сующимся вопросами философии истории, социологии и соци­альной теории в целом

CIVITAS TERRENA: СОЦИАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ, ПОЛИТИКА И ПРАВО

Серия основана в 1998 году Центром фундаментальной социологии

и издается под общей редакцией С. П. Баниковской, Н. Д. Саркитова, А. Ф. Филиппова

Руссо Ж. Ж.

Р89 Об Общественном договоре: Трактаты / Пер. с фр. А. Хаютина, В. Алексеева-Попова; Послесл. А. Филиппова; Коммент. В. Алексеева-Попова, Л. Борщевского. — М.: ТЕРРА-Книжный клуб; КАНОН-пресс-Ц, 2000. — 544 с. — (Малая серия «CIVITAS TERRENA: Социальная теория, политика и право» в большой серии «Публикации Центра фундаментальной социологии»).

ISBN 5-273-00164-1

Первая книга большой серии «Публикации Центра фун­даментальной социологии», являющейся совместным проектом ЦФС и издательств «КАНОН-пресс-Ц», «ТЕРРА-Книжный клуб» и «Кучково поле», представляет собой сборник основных общественно-политических трактатов великого французского философа, подлинного родоначальника теоретической социоло­гии Жана Жака Руссо и адресована всем читателям, интере­сующимся вопросами философии истории, социологии и соци­альной теории в целом.

УДК 1/14 ББК 87.3

ISBN 5-273-00164-1

© А. Хаютин. Перевод, 1998


Изданием политических трактатов Жана Жака Руссо ^ Центр фундаментальной социологии начал серию публи­каций, посвященных основополагающим проблемам соци­альной теории. Мы исходим из того, что в современной России социология пребывает в процессе становления. Соб­ственно социологии еще нет, хотя общественная потреб­ность в ней велика. Отсутствие социологии не означает для нас отсутствие интересных, глубоких исследований и серьезных ученых. Оценивать ситуацию столь радикаль­но значило бы не заметить подлинного существа пробле­мы. Дело в том, что у нас нет обширных и постоянных коммуникаций, тематизирующих, прежде всего, фундамен­тальную социологическую теорию, нет ни одного обшир­ного концептуального построения (разветвленной теории), ни одного достаточно самостоятельного последователя (во всяком случае, круга последователей) признанной запад­ной школы, нет и заметных претензий на создание своего собственного большого теоретического проекта.

Во главу угла мы ставим научную коммуникацию, а она возможна только тогда, когда исследователи хотя бы в принципе предполагают возможность говорить друг с дру­гом на одном научном языке. А для этого требуется, чтобы они могли читать одни и те же книги и чтобы результаты их собственных теоретических изысканий могли быть до­ступны кругу заинтересованных коллег.

Во главу угла мы ставим именно теорию, и здесь необхо­дима полная ясность. Именно состояние теоретической со­циологии в России не может считаться удовлетворитель­ным. В первую очередь это сказывается в том, что привыч­ный язык социальных описаний все меньше удовлетворяет исследователей. Если мы примем за отправную точку поло­жение о том, что социологическая теория как таковая представляет собой не столько готовый результат познания, сколько его инструмент, то роль так называемой «работы с понятиями» предстанет в новом свете. Чистое теоретизи­рование зачастую вызывает справедливые подозрения у тех исследователей, интересы которых носят более прикладной характер. Теория, не «положенная» на материал, кажется в лучшем случае игрой ума, не способной удовлетворить бо­лее глубокие потребности в собственно научном знании как знании о действительно происходящем. Однако к теории можно подойти иначе, памятуя известную формулу Канта: понятия без созерцаний пусты, но созерцания без понятий слепы. Теория в этом смысле выполняет роль «продуктив­ной способности воображения», столь же необходимой на­уке, как и насыщение ее реальными данными. С этой точ­ки зрения, мы предлагаем рассматривать теоретическую со­циологию как ресурс социальных описаний, не более того, но и не менее.

Разумеется, роль теоретика не ограничивается только выработкой ресурсов описания. Он идет к самой реально­сти, он рассматривает социологию — как говорили некогда великие немцы — как науку о действительности. А пото­му для него не могут иметь значения узкие границы дис­циплины. Никогда нельзя быть заведомо уверенным, отно­сится ли то или иное высказывание, исследование, теорети­ческое построение к социологии, политической науке, пси­хологии, экономике, истории и т. д. Современное дисцип­линарное членение сковывает социологию, негативно ска­зывается на ее социальном статусе и — будучи опрокину­тым в прошлое — нередко способствует созданию самых ди­ковинных представлений о характере, задачах и возможно­стях этой науки. Стремясь к преодолению этого бессмыс­ленного дробления, мы в нашей большой серии «Публика­ции Центра фундаментальной социологии» предлагаем чи­тателям следующие малые серии публикаций:

«Град земной» (Civitas terrena) назвали мы малую се­рию, посвященную социально-политическим теориям. Ко­нечно, нам, сегодняшним, трудно придерживаться предло­женного Блаженным Августином деления на «град земной» и «град Божий». И все-таки мы подчеркиваем именно это: политическая наука в самом широком смысле слова зани­мается не теми, кто живет «по духу», не высшими идеалами, но земным, грешным, себялюбивым человеком и свой­ственными ему формами общежития. В этой серии мы пуб­ликуем классиков социальной и политической мысли.

«Conditio humana» (что можно перевести и попроще: «условия человеческого существования», и более возвы­шенно: «удел человеческий») — малая серия, посвящен­ная социальной и культурной антропологии. По существу, социология и антропология — это одна наука, что хорошо известно в одних странах и недооценивается в других. Более всего от такой недооценки страдает именно социология. В этой серии мы публикуем также работы по философской и культурной антропологии.

«Logica socialist («Социальная логика») — это малая серия, посвященная актуальным теоретико-социологиче­ским проблемам. Она ориентирована как на классику со­циологии в самом узком, дисциплинарно ограниченном смысле этого слова, так и на лучшие образцы современных монографических публикаций.

Кроме того, в качестве четвертой малой серии мы наме­рены регулярно издавать ежегодники «Теория общества». Здесь будут представлены материалы, так или иначе свя­занные с тремя вышеупомянутыми малыми сериями, но представленные в ином, более скромном формате: статья­ми, докладами, отрывками из книг.

Публикации не заменяют исследований. Переводы (кото­рым мы поневоле должны будем отдавать предпочтение) не могут заменить собственно теоретической работы. Наша издательская деятельность не исчерпывает всей деятель­ности Центра. Однако она нацелена на создание (по мень­шей мере, участие в создании) тех необходимых, хотя и недостаточных условий, без которых дальнейшее разви­тие отечественной социологии представляется просто не­мыслимым.

Жан Жак Руссо, с публикации произведений которого и начинается наша серия, был крупнейшим представителем философии французского Просвещения и подлинным родо­начальником теоретической социологии. Именно это обсто­ятельство, да еще тот факт, что последний раз философ­ские произведения Руссо публиковались лишь в 1969 году одной книгой и почему-то в серии «Литературные памят­ники», побудили нас начать нашу серию именно с Руссо.

Та сторона философских взглядов Руссо, которая более всего интересует нас с точки зрения содержания данной серии исследуется в заключительной статье «Системати­ческое значение политических трактатов Руссо для общей социологии», помещенной в конце этой книги в качестве аналитического приложения. Такого рода аналитические статьи будут обязательными приложениями ко всем кни­гам малых серий «Civitas terrena», «Conditio humana» и «Logica socialis».

Александр Филиппов

руководитель Центра фундаментальной социологии

Светлана Ваньковcкая,

руководитель исследовательских программ Центра

Николай Саркитов

руководитель издательских программ. Центра, директор издательства «Канон-пресс-Ц»


^ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Переводы включенных в настоящее издание социально-политических трудов Жана Жака Руссо впервые увидели свет в 1969 году в однотомнике, опубликованном под назва­нием «Трактаты» в серии «Литературные памятники»*. Ти­раж в 30 тысяч экземпляров (немалый для небеллетри­стических произведений) был буквально «сметен» с прилав­ков магазинов «Академкниги», причем в столице и в круп­ных городах большинство книг «ушло» по предваритель­ным заявкам. Подумывали и о втором издании...

А между тем сама мысль о публикации новых переводов главных политических (от др.-греч. Политика (множ.) — ис­кусство управлять государством) сочинений гражданина Же­невы, как называл себя сам Руссо, принадлежала академи­ку В. П. Волгину (1879—1962), автору многочисленных трудов по истории социалистических и коммунистических идей домарксова периода. Именно Волгин во время одной из встреч с доцентом Одесского университета В. С. Алексе­евым-Поповым предложил издать «Трактаты» (название это уже на последней стадии подготовки книги к изданию «придумал» ныне уже покойный ученый секретарь «Лите­ратурных памятников» Д. В. Ознобишин. На первой стадии работы В. П. Волгин принял непосредственное участие в определении списка сочинений Руссо для включения в кни­гу, интересовался тем, как выполняются переводы). Нема­лую роль в интенсификации работы сыграла 250-я годовщи­на со дня рождения Ж. Ж. Руссо и научная конференция, посвященная этой годовщине, проведенная в Одесском уни­верситете.

Стало ясно, что все произведения, включаемые в книгу, придется переводить на русский язык заново (а некоторые — впервые).

* Руссо Жан-Жак. Трактаты. М.: Наука, 1969; в серии «Литератур­ные памятники».


Причина — не только в многочисленных искаже­ниях и даже прямых ошибках, имеющихся в старых пере­водах*, но, в первую очередь, как это выяснилось довольно скоро, в необходимости воссоздания на русском языке слож­ной, далеко не устоявшейся политической терминологии великого женевца. Кроме того, по условиям времени и из-за ограниченности объема «Трактатов» отдельные произве­дения пришлось издавать в отрывках. Это относится не только к впервые переведенным на русский язык фрагмен­там незавершенных социально-политических сочинений Руссо («Соображения об образе Правления в Польше» и др.), но также и к представленным к публикации Инсти­тутом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС выпискам Карла Маркса из «Общественного договора» Ж. Ж. Руссо, относя­щимся к 1843 году. Большое внимание при переводе было уделено соблюдению стиля эпохи и индивидуальной мане­ры письма Руссо. Наряду с использованием устоявшихся в русском языке средств выражения и отказом от переводче­ских неологизмов, такой цели послужило сохранение в пе­реводе использованных Руссо заглавных букв (в написании ряда понятий-терминов, при определении оттенков их упо­требления — Государство, Правление, Правительство, Власть, Закон, Суверен, Общественный договор и др.) в обращении к Богу (причем в опубликованном тексте уда­лось отстоять только написания с заглавной буквы обраще­ний к христианскому Богу, но не к богам других религий), а также сохранение курсива, служащего для выделения определенной части текста и выполняющего роль кавычек (например, в названиях упоминаемых Руссо книг и др. про­изведений).

Непосредственно переводческая работа заняла десять лет (1957—1967 гг.). На ее основе мною было проведено иссле­дование и защита кандидатской диссертации на тему: «Об­щественно-политическая терминология Жана Жака Руссо в свете современной теории термина» (Калинин, 1970), была проведена и определенная текстологическая работа по срав­нению различных изданий переведенных текстов.

В основу перевода текстов для «Трактатов» было поло­жено двухтомное издание политических сочинений Руссо, осуществленное на языке оригинала английским исследователем Ч. Воганом в канун первой мировой войны, впервые опубликованное в 1915 г. и переизданное почти одновремен­но с выходом в свет нашего перевода — ср.: J.-J. Rousseau. Political writings, edited from the original manuscripts and the authentic editions with introductions and notes by С. Е. Vaughan. v. I—II, Cambridge, 1915, а также третий том «Собрания сочинений» Руссо в авторитетнейшей серии «Библиотека Плеяды», издаваемой во Франции: J.-J. Rousseau. Oeuvres completes, t. III. Contrat social et ecrits politiques. Paris: «Bibliotheque Pleiade», 1964.


* См. об этом: Хаютин А. Д. Некоторые вопросы нового перевода политических сочинений Ж. Ж. Руссо. // Из истории якобинской диктатуры. Одесса: Изд. Одесского ун-та, 1962. С. 523 и след.


Подлинным «мотором» подготовки «Трактатов» был, к сожалению уже ушедший из жизни, В. С. Алексеев-Попов. Именно он привлек к работе над будущей книгой приехав­шего из Тарту на конференцию, посвященную 250-летию со дня рождения Руссо, замечательного филолога Ю. М. Лот-мана, а также Н. А. Полторацкого, Л. В. Борщевского и ав­тора замечательной книги «Путь слова»* Л. Я. Борового.

В. С. Алексеев-Попов по мере чтения и критики моих переводов стал подлинным соавтором перевода основных трактатов Руссо, а некоторые фрагменты и наброски в кон­це концов перевел сам. Ему же принадлежат заслуги подбо­ра иллюстраций, причем интересно отметить, что он был едва ли не последним посетителем библиотеки музея в Ар­хангельском под Москвой (бывшей усадьбы кн. Н. Б. Юсу­пова), который увидел и сумел запечатлеть в иллюстраци­ях, помещенных в «Трактатах», представленную там воско­вую статую Руссо; именно Алексееву-Попову принадлежит большинство комментариев к «Трактатам», причем эти комментарии удостоились высокой оценки специалистов. В целом именно Алексееву-Попову, в первую очередь, при­надлежит заслуга представления «Трактатов» во всем мно­гообразии средств литературного выражения мыслей Руссо по-русски. Недаром видный французский ученый, профес­сор Мишель Лонэ из университета г. Ниццы, в 1968 г. опуб­ликовавший большую статью об идеях и методах изучения политического языка Жана Жака Руссо, на встрече с соста­вителями «Трактатов» на семинаре в Одессе, потребовав прочитать ему по-русски отдельные места из перевода «Рас­суждения о неравенстве», с удовлетворением отметил, что он «узнает» текст Руссо в русском переводе. Что еще может быть приятнее для переводчика?..

* Боровой Л. Я. Путь слова. М.: Сов. писатель, 1974. 960 с., с предисло­вием Л. Славина.


Состав данного сборника был определен конкретными целями и задачами предлагаемой вниманию читателей на­учной серии. В книгу были включены пять завершенных работ, в которых Руссо исследует четыре относительно са­мостоятельные составляющие своего социально-философ­ского учения, а также первый набросок * Общественного договора» («Об Общественном договоре, или Опыт о форме Республики»). Кроме того, издатели отошли от использо­ванной в выпущенных в 1969 г. «Трактатах» системы обо­значения сносок, несколько упростив ее, т. е. сведя все сноски к подстрочным и обозначая их звездочками. Это связано с желанием облегчить процесс чтения и с тем, что все содержательные постраничные сноски принадлежат са­мому Руссо. Переводчикам принадлежат лишь сноски, переводящие или поясняющие встречающиеся в тексте термины.

В комментариях к книге приняты следующие сокращен­ные обозначения:

Избр. соч. — Ж. Ж. Руссо. Избранные сочинения. Со­ставитель И. Е. Верцман, т. I—III. M., 1961.

С. G. — J.-J. R о u s s e a u. Correspondance generale, t. I—XX. Paris, 1924—1934.

A. R. — «Annales de la Societe J.-J. Rousseau», t. I—LXII. Geneve, 1904—1963.

Работы Руссо по вопросам искусства, литературы, исто­рии языка, его художественные произведения и «Исповедь» цитируются по первому из названных выше изданий.

Ссылки на «Эмиля» даются по русскому переводу П. Пер-вова. Москва, 1896; при цитировании внесены некоторые исправления.

При указаниях на сочинения некоторых авторов, осо­бенно часто цитируемых Руссо, помимо общей сноски на книгу и главу указаны и страницы по следующим изда­ниям:

Гроций Г. О праве войны и мира / Пер. А. Л. Сак-кети; Под ред. С. Б. Крылова. Три книги. М., 1956.

Г о б б с Т. Избранные произведения / Под ред. В. В. Со­колова. Т. 1, 2. М., 1965.

Дидро Дени. Собрание сочинений: В 10 т. / Под ред. М. К. Луппола. М.; Л., 1939—1940.

Л о к к Д. Избранные философские произведения / Под ред. А. А. Макаровского. Т. I, II. М.: Соцэкгиз, 1960.

Монтень М. Опыты. Подготовили А. С. Бобович, ф. А. Коган-Бернштейн, Н. Я. Рыкова и А. А. Смирнов. Т. I—III. М., 1958—1960. Серия «Литературные памят­ники».

Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Подготови­ли М. Е. Грабарь-Пассек и С. Л. Маркиш. Т. I—III. M., 1963. Серия «Литературные памятники».

Автор этого предисловия просит всех, у кого могут воз­никнуть какие-либо вопросы и замечания, связанные с дан­ным изданием трактатов Ж. Ж. Руссо, обращаться в изда­тельство «Канон-пресс-Ц» (111402, Москва, Вешняковская ул., 6—3—92. Для Хаютина А. Д.).


Вольтер и Руссо — почти совре­менники, а какое расстояние делит их! Вольтер еще борется с невежест­вом за цивилизацию. Руссо клеймит уже позором самую эту искусствен­ную цивилизацию...

^ А. И. Герцен


Жан Жак Руссо «...не дожил до французской революции и был вполне искренен, когда сам лично всегда с ужасом думал о всяком насильственном перевороте, и все-таки его сочинения более, чем какие-либо другие, подготовили эту революцию. Руссо — философ революции. Она была лишь осуществлением его теорий. В этом заключается его куль­турно-философское значение...

Насколько мало сам Руссо думал о возможности реализо­вать свои идеалы путем насилия, настолько могуществен­ной оказалась однако революционная сила его сочинений. Его столетие привыкло критиковать существующие во всех областях факты общественной жизни с точки зрения раз­мышляющего разума. Оно привыкло понимать идеал разу­ма как имеющий свое основание в природе вещей. Но ни­когда еще таким красноречивым образом и в таких величе­ственных чертах, как это сделал Руссо, никто не апеллиро­вал к естественному чувству, помимо разума и рассужде­ния... Руссо выговорил слово, рвавшееся с языка сотен ты­сяч людей, и его сочинения зазвучали по всей Европе, как лозунг движения, волны которого вздымались все выше и, наконец, смыли старые порядки. Если Руссо оказал по­добное действие скорее, чем остальные (причем большей частью гораздо более крайние) мыслители, то это зависело от той ясной формы, в которой он изложил самую проблему умственной культуры...»

Вильгельм Виндельбанд

«История Новой философии в ее связи с общей культурой, и отдельными науками»


^ БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Я прочитал всего Руссо, все двадцать то­мов... Я больше, чем восхищался им, — я бого­творил его. В 15 лет я носил на шее медальон с его портретом вместо нательного креста. Многие страницы его так близки мне, что мне кажется, что я их написал сам...

^ Л. Н. Толстой


Жан Жак Руссо родился 28 июня 1712 г. в Женеве, в се­мье часовщика*. Несмотря на то, что будущий философ по­явился на свет в Швейцарии, он (а вернее, его семья) имел прямое отношение к Франции — предки Руссо были фран­цузскими ремесленниками, бежавшими из родной страны, спасаясь от преследований, которым подвергались там гуге­ноты (кстати сказать, мать Руссо — Сюзанна Бернар — бы­ла племянницей протестантского пастора). С другой стороны, тот факт, что будущий великий французский философ ро­дился в Женеве, уже тогда отличавшейся редкой для того времени демократизацией общества, сыграл огромную роль в формировании его последующих социально-философских воззрений. Руссо до конца своих дней гордился тем, что ро­дился как «свободный гражданин Женевской республики», и идеализировал ее, хотя не раз в моменты жесточайших преследований и связанных с ними скитаний мог убедиться (но, как это ни странно, так до конца и не убедился), что существующий в его представлении идеал очень далек от реальности.

С самого детства Жан Жак начал учиться ремеслу, одна­ко это не мешало ему развиваться и в духовном плане, че­му, в первую очередь, способствовало чтение, которому мальчик отдавал почти все свободное время. Пока Жан Жак жил с отцом, они часто, ночи напролет, вместе читали со­временную им художественную литературу. Позже, когда в 1722 г. отец покинул Женеву**, Жан Жак, которому в наследство осталась библиотека деда, уже сам выбирал себе книги для чтения.

* Только что родившийся Руссо почти сразу же остался сиротой, по­скольку его мать умерла вскоре после родов.

** Исаак Руссо, отец будущего философа, вступил в конфликт с офице­ром французской службы и был вынужден уехать из Женевы.


Огромную роль в его дальнейшем интел­лектуальном развитии сыграли прочитанные им произведе­ния Бюффона, Фонтенеля, Вольтера, аббата Сен-Пьера. Особенно потрясли юного Руссо «Сравнительные жизнеопи­сания» Плутарха.

Родственники отдали подростка Руссо в ученики. Мелоч­ная опека мастера, принимавшая порой формы настоящей тирании, в конце концов вынудила Жана Жака бежать, что он и сделал в 1728 г. Однажды, скитаясь по Франции, Руссо нашел приют у почтенного аббата де Понвера, кото­рый решил обратить юного кальвиниста в католицизм. Опе­ку над Жаном Жаком аббат возложил на молодую еще женщину, баронессу Луизу де Варан, пользовавшуюся осо­бым расположением римского папы.

Руссо отправили с письмом в Турин, в монастырь, где его должны были принять в лоно католической церкви и где он должен был пройти курс обучения в туринской ду­ховной семинарии. Однако жизнь послушника не вызвала у Жана Жака восторга, а пример большинства духовных сановников показал юноше, что в большинстве из них боль­ше лицемерия, чем добродетели. Руссо снова сбежал. Он служил лакеем у графини Версилис, затем чем-то вроде секретаря у аббата Гувона, но вскоре понял, что в далеком Турине он вряд ли найдет себя, и решил вернуться в Аннеси к Луизе де Варан*, у которой он в общей сложности провел

* Этот и ряд последующих эпизодов в жизни Руссо дают многим ис­следователям повод обвинять будущего философа в «нахлебничестве», представляя его чуть ли не альфонсом. Однако Руссо всю свою жизнь ра­ботал. И не только служа у кого-то в той или иной должности, но и с ог­ромным упорством работал над собой, изучал науки, был сведущ в искусст­вах, был прекрасным литератором, музыкантом и композитором и состоял­ся, в конце концов, как великий представитель философии Просвещения, как один из немногих выдающихся теоретиков «естественного права» и создателей теории «общественного договора», как один из родоначальников сентиментализма и его крупнейший представитель. К людям, критически относившимся к жизни и, соответственно, к учению Руссо, принадлежали и принадлежат многие мыслители. Вот как начинает главу о Руссо в своей знаменитой «Истории Новой философии...» В. Виндельбанд: «...О боль­шинстве мыслителей французского Просвещения можно сказать, что они были интереснее, как личности, чем как философы. Это справедливо и относительно Вольтера, и относительно Дидро, но в наибольшей степени это справедливо по отношению к Жану Жаку Руссо. Запутанные, отлича­ющиеся друг от друга, как свет и тень, пути его внешней и внутренней жизни известны из «Исповеди», в которой он не мог упустить случая, чтобы не пококетничать своими слабостями, так же как и со своими достоин­ствами.

Тем не менее, побуждаемый неуемным стремлением к образованию, он пробился в жизни удивительными окольными путями. Он убежал из ученья, некоторое время был в услужении у одной богатой дамы, а позднее и у какого-то графа. Затем, избавившись из подобного положения, с удиви­тельной изменчивостью искал себе места в различных областях, пока не нашел, наконец, малозавидное пристанище у некоей покровительницы. Когда позднее Руссо испытывал счастье в Париже, благодаря разносторон­ним знаниям и блестящим качествам своего ума, он с полным правом вступил в круг образованных людей. В личной жизни он заключил непонятную связь, висевшую камнем на его шее до самой смерти; и в то же время он жил в кругу энциклопедистов и называл Дидро своим другом...»


почти пятнадцать лет, впитав в себя многие положения, муссируемые в провинциальном интеллектуальном кружке своей покровительницы, развивавшем скептицизм XVII в. в том смысле, что все недостатки современного общества проистекают из низменной природы человека, в связи с чем совершенно бессмысленно пытаться изменить характер существующих общественных отношений. Такой взгляд на жизнь и пыталась воспитать (сразу отметим, что безуспеш­но) в Жане Жаке госпожа де Варан. Жизнь в патриархаль­ной, далекой от бурных политических событий Савойе ока­зала на дальнейшее интеллектуальное и духовное развитие будущего философа очень большое влияние.

Весной 1740 г. Руссо покидает дом госпожи де Варан и отправляется в Лион, где занимает место гувернера детей начальника судебных установлений Мабли (братьями этого Мабли были знаменитый историк Габриэль Мабли и такой же знаменитый философ Кондильяк, с которым Руссо вско­ре и познакомился).

В 1742 г. Руссо переезжает в Париж. Начинается пер­вый период его парижской жизни, оказавший решающее влияние на формирование Руссо-философа. Здесь он с жад­ностью использует все возможности, чтобы увидеть и на­блюдать поближе в салонах Парижа блистающих здесь Вольтера и Монтескье, Бюффона и Рейналя, Мармонтеля и Мариво, Фонтенеля, Тюрго, Кондорсе.

В июне 1743 г. Руссо на год отправился в Венецию в должности секретаря французского посланника в Венеции графа де Монтегю, который был совершенно негодным дип­ломатом. Всю работу выполнял Руссо, за что, вместо благо­дарности, получал лишь выговоры. В августе 1744 г. Руссо разорвал свои отношения с Монтегю и вернулся в Париж.

Первый парижский период в его жизни продолжался. Он познакомился и сблизился с уже тогда невероятно попу­лярным философом Дени Дидро и ке менее известным математиком д'Аламбером и был привлечен ими к подготовке знаменитой «Энциклопедии».


Но произошло это не сразу. Поначалу Дидро знал Руссо лишь как способного молодого литератора, пишущего на темы, связанные с музыкой, и решил поощрить его, поручив вести отдел музыки. Пока еще Руссо не пробовал своих писательских сил в области социальной критики*. Все те мысли, которые позже вы­строятся в строгую систему знания, изложенную Руссо в его «Рассуждениях о происхождении и основаниях неравен­ства между людьми» и «Об Общественном договоре...», пока еще не оформились в нечто цельное и ясное. Они еще дрема­ли в сознании Руссо, и должны были рано или поздно обяза­тельно вылиться в нечто оформленное и законченное, напи­санное на бумаге. И это вскоре произошло. И, как часто бывает в жизни, роль стимула, катализатора философской писательской деятельности Руссо сыграл случай. В 1749 г. Жан Жак отправился навестить содержащегося в заключе­нии недалеко от Парижа Дидро (тот был арестован за опубликование его «Писем о слепых в назидание зрячим»). Чтобы не скучать, Руссо взял с собой один из номеров жур­нала «Французский Меркурий», в котором он прочел ин­формацию о том, что Дижонская академия объявила кон­курс на тему: «Способствовало ли возрождение наук и ис­кусств очищению нравов?» Вопрос, заключенный в назва­нии конкурса, буквально потряс Руссо, который впоследст­вии даже вспоминал об этом моменте как о некоем озаре­нии. На самом деле формулировка темы конкурса оказалась тем стержнем, на который мгновенно и удачно нанизались все мысли, чувства и наблюдения, накопленные и выстра­данные Руссо за все предыдущие годы**.

В этом же году Руссо написал «Рассуждение на тему о том, способствовало ли возрождение наук и искусств очище­нию нравов?», предложил его на конкурс и в 1750 г. стал победителем этого конкурса.

* Но и в дальнейшем Руссо не привлекался Дидро в качестве автора статей социально-философского содержания. Даже статью «Равенство» (I) написал для «Энциклопедии» не он — великий певец Равноправия, — а другой автор.

** Скитаясь в юности (причем пешком), после побегов из Женевы и из Турина, затем разыскивая Луизу де Варан, переехавшую из Савойи в Лион, а впоследствии убегая от преследований, которым он подвергался после опубликования «Эмиля», Руссо обошел и объездил практически всю Францию и как никто из его товарищей-энциклопедистов знал подлинную жизнь французского народа, которому Жан-Жак безмерно сочувствовал, что и отразилось на всем его учении и стало основой эгалитаристских убеждений философа.


Осенью того же года под конт­ролем самого Дидро это произведение было впервые опуб­ликовано под названием, под которым оно публикуется и в этой нашей книге.

Дебют Руссо имел огромный успех. Книга пользовалась популярностью в кругах читателей всех сословий*. К этому времени Руссо уже изменил свое семейное положение, сбли­зившись в 1745 г. с дочерью бедного чиновника швеей Те­резой Левассер, которая одна своим трудом зарабатывала на пропитание всей семье. Руссо считал годы, проведенные с Терезой, счастливыми, несмотря на то, что сам он принес этой женщине немало страданий, отказываясь оставлять в семье рождавшихся у них детей. Упорное желание Руссо, написавшего немало замечательных работ по основам новой педагогики, отдавать своих детей в воспитательный дом, до сих пор не нашло адекватного объяснения.

В 1753 г. все та же Дижонская академия объявила новую тему своего конкурса: «О происхождении и основаниях неравенства среди людей». Удивительным было то, что именно эта тема к тому времени уже несколько лет волнова­ла Руссо. Разумеется, молодой философ ухватился за эту идею. Как и предвидел Руссо, написанная работа не получила премии, а в Европе нашлось мало людей которые смогли понять ее.

* «Вопрос, предложенный Дижонской академией для соискания пре­мии, побудил его написать «Discours sur les sciences et les arts», появив­шийся в 1750 г.; это сочинение одним ударом обосновало его европейскую славу и поставило в ряды наиболее прославленных и читаемых писателей Франции. Его научное образование было недостаточно, его философское мышление поверхностно, его логика очень невыдержана. Однако его стиль был настолько же блестящ и увлекателен, как стиль Вольтера, и он даже превосходил Вольтера манерой писать, чарующей силой вдохновения, про­низывающею все его сочинения. Оттого-то влияние Руссо было громадно; он, пожалуй, больше, чем Вольтер, нашел себе почитателей и привержен­цев как во Франции, так и за ее пределами, а молодой литературной Гер­мании он был безусловно симпатичнее Вольтера. Но тот разлад с общест­вом, на который указывают его сочинения, был личным. При веем одушев­лении, пробуждаемом его произведениями, он стоял одиноким. Своеобразие его образа мыслей делало его противником всех партий. К тому же в Рус­со, в человеке, наиважнейшим догматом которого была несокрушимая и первоначальная доброта человеческой природы, присоединилась недовер­чивость ко всем окружающим, коренящаяся в безмерном тщеславии и до­шедшая до ясно выраженных признаков мании преследования. Дикие страсти и печальный опыт довершили остальное, затемнили его ум, и та­кое настроение характеризуется лучше всего тем, что после того, как Юм взял Руссо с собой в Англию, последний вскоре рассорился с ним там, во­образив, что ого доброжелатель в заговоре с его врагами. По возвращении он жил, не вступая ни с кем в общение, в различных местах, куда его при­глашали знатные почитатели, и умер одиноким и озлобленным...» (В. Вин-Дельбанд. «История Новой философии...»).


И тем не менее все это не помешало «Рассужде­ниям о происхождении и основаниях неравенства между людьми», получившим высочайшую оценку друзей Руссо, а особенно Дидро, сыграть огромную роль в развитии ради­кальной социальной критики XVIII и XIX вв.

К 1753—1754 гг. относится также создание весьма важ­ной программной статьи Руссо «О Политической эконо­мии»* и уже в этот период начинает проявляться некоторое его несогласие с модными по тем временам убеждениями прогрессивных философов-просветителей. Как и они, Руссо выступал против старого общественного порядка, против феодально-абсолютистского строя и, в то же время, не ве­рил во всемогущее действие прогресса наук и искусств, выступал против просветительских иллюзий, против убеж­дений, что научно-технический прогресс (а вместе с ним и рост капитализма) приведет к благоденствию. Руссо все более склонялся к мысли о том, что искусства и науки — источник и спутник роскоши, имущественного неравенства, к которым он относился все хуже и хуже. И чем больше Руссо критиковал все это, тем круче расходились его пути с его другом Дидро и другими просветителями, что в конце концов привело к полному разрыву между ними.

Преследования, обрушившиеся на Руссо после выхода в свет «Эмиля»*, не улучшили его и без того тяжелого ха­рактера. Попытки найти защиту в родной Женеве и в сосед­них Берне и Невшателе привели лишь к разочарованию в достоинствах швейцарских республик. Руссо принял при­глашение Юма и в 1766 г. переехал в Англию, где начал работать над своей знаменитой «Исповедью». Прожив в Англии пять лет, Руссо поссорился с Юмом и вернулся на континент, где предпочел жить затворником, работая над своими «Письмами с горы» и «Прогулками одинокого меч­тателя». Так он и умер, одинокий в зените славы, которой он избегал всю свою жизнь, в маленьком городке Эрменон-вилле 2 июля 1778 г.

Николай Саркитов


* Это единственная социально-критическая статья, написанная Руссо для «Энциклопедии».

** Роман «Эмиль, или О воспитании» был опубликован в 1762 г. За год до этого, в 1761 г., вышел в свет роман «Юлия, или Новая Элоиза».