Реферат: Минеева И. Н. Творческая история повести Н. С. Лескова «Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)»

Минеева И.Н.

Творческая история повести Н.С. Лескова «Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)»


История текста «Аскалонский злодей» еще не была предметом специального последовательного изучения. Следует отметить, однако, что в 1989 г. А.А. Горелов, опубликовав в Собрании сочинений эту легенду Лескова, впервые сопроводил его историко-литературным комментарием.1 Проблеме древнерусского источника авторского текста посвящены статьи А.А. Горелова и А.И. Опульского. Исследователи считают, что сюжетной основой «Аскалонского злодея» послужило проложное «Слово о купце» (14 июня).2 Суть художественной концепции легенды им видится в следующем: как бы ни был преступен человек с точки зрения других людей, он достоин снисхождения и сожаления также, как достоин осуждения человек, занимающий всеми уважаемое место, но тайно пребывающий в постыдном грехе.3

Как видим, открытой остается проблема текстологического, источниковедческого анализа лесковского пересказа в контексте имеющихся творческих материалов. В ходе нашего изучения фондов РГАЛИ и РО ИРЛИ выяснилось, что сохранились автографы, отражающие разные этапы работы Лескова над преобразованием проложного «Слова». Введение их в научный оборот, а также изучение всех прижизненных печатных изданий легенды позволит, таким образом, представить целостную картину создания произведения (от конспекта первоисточника - к окончательному тексту), определить своеобразие его поэтики, выявить те литературные источники, которые еще не были обнаружены.

^ Объект исследования:

а) Рукописные источники: 1) предварительные материалы: записная книжка с выписками из “Прологов” (РГАЛИ Ф. 275. Оп. 1. Ед. хр. 108), записная книжка с выписками из “книг С.М. Георгиевского “Принципы жизни Китая…” (РГАЛИ Ф. 275. Оп. 1. Ед. хр. 108-а), записная книжка с “записями цитат из разных авторов…” (РО ИРЛИ Ф. 612. Ед. хр. 109) и 2) авторизованный список-рукопись “Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)” (РГАЛИ Ф. 640 (В.М. Лавров). Оп. 1. Ед. хр. 268);4

б) Печатные источники: авторизованные издания: 1) «прилог» от 14 июня в цикле “Легендарные характеры” в Собрании сочинений (СПб., 1893. Т. 11.), 2) “Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)” (“Русская Мысль” 1889. № 11.), 3) “Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)” в составе Собрания сочинений (СПб., 1890. Т. 10.).

Анализ обозначенных источников выявил две редакции и вариант текста «Аскалонский злодей».

Как убеждают текстологические разыскания, Лесков переосмыслил «прилог» от 14 июня (1-я редакция) на основе конспекта в записной книжке проложного “Слова о купце” (далее: «Слово»), сделанного в 1886 г. неустановленным лицом. Важно поэтому отметить, какие изменения переписчик внес в текст первоисточника в ходе его фиксирования в записной книжке. Прежде перескажем древнерусский текст.

Сюжет проложного “Слова” таков в кратком его изложении. Отец Евсевий из Аскалона поведал, что “некий купец” во время плавания в Африкию потерпел кораблекрушение и погубил свое и чужое имение. Заимодавцы посадили его за долги в темницу, “расхитили” дом, ничего не оставив жене. Жена от “многаго неимения” работала и приносила в темницу мужу хлеб. Однажды, когда она была вместе с ним, вошел некий вельможа дать “милостыню сущым”. Увидев ее, вельможа “уязвися сердцем видев красоту ея: бе бо поистине красна зело”. Подозвав к себе жену, он спросил, ради какой вины та здесь находится. Тогда она рассказала историю своего мужа. Вельможа “рече к ней: “аще искуплю весь долг ваш, спиши ли со мною нощь сию”. Жена же, “яко красна душею и целомудрена”, сказала ему: “слышал ли еси, господине мой, апостола глаголюща: яко жена не владеет телом своим, но муж, иду и вопрошу мужа моего”. Купец, “разума исполнен сый, и верен к своеи жене, не восхоте блудным имением свободитися”. В то время в темнице был затворен “некий разбойник”, который видел все творимое. Злодей дивился тому, что они последовали евангельской заповеди: “паче богатства чистоте своей восхотеша”. И “воздыхая в себе, глаголаше <…> аз же окаянный что сотворю, иже никогда поневоле суме помыслив, яко есть Бог и того ради и убийству многу повинен бых”. Умилясь целомудрию, он призвал жену и открыл ей место, где находились сокровища. После его казни они могут взять золото “во отдание долга”. По просшествию нескольких дней после смерти злодея некая жена нашла указанное место, раскопала и обрела скудельник золота. Так милостью разбойника купец был освобожден из темницы. Проложное “Слово” утверждает христианскую истину, выраженную в заключительных словах “некоего отца”: “яко же сохраниста заповедь Божию, сице и Господь возвеличи милость свою на них”.

Записная книжка с выписками из “Прологов”.5

В процессе переписывания неизвестное лицо сохраняет идею и сюжетную канву «Слова». Не изменяя смысл исходного текста, он при этом более кратко передает его отдельные фрагменты. Обратим внимание: практически весь проложный текст переводится неустановленным переписчиком на современный русский язык. Вот наиболее показательный пример:

Пролог:

^ Она же от многаго неимения по граду ходящи работаше, да поне хлеб снедает, и приносит и мужу своему.6

Записная книжка:

Жена же ходила по городу, снискивая себе пропитание дневной работой.7

Единственный фрагмент, который полностью переписывается на церковнославянском языке, это – эпизод «пленения вельможей красотой некой жены». Возможно, в Прологе его выделил Лесков.

“Прилог” от 14 июня в составе цикла “Легендарные характеры” (1-я редакция)

В 1886-1887 гг. автор включил пересказ “Слова” в цикл “Легендарные характеры”. Наличие в “Слове” мотива “блудного прельщения” и “положительного” женского образа - основная причина выбора художником этого текста.

Выполненный текстологический анализ убеждает в том, что на данном этапе переработки проложного источника Лесков сохраняет его идею и сюжетную канву, но в тоже время подвергает конспект в записной книжке редактированию. По сравнению с записью, текст 1-й редакции становится более выразительным за счет индивидуализации образов, и «художественного» перевода церковнославянских цитат. Проиллюстрируем наглядно ход авторской работы.

1). Если в записи древнего «Слова» сказано только, что (л. 39об.) “вошел вельможа дать милостыню находящимся в темнице”, то Лесков дополнительно мотивирует действия персонажа: “В Аскалоне же у знатных людей было обыкновение, чтобы по особливым дням ходить посещать содержащихся в темнице”.8

2). В 1-й редакции наблюдается попытка автора сделать более жизненным проложный образ “некой жены”: ее облик психологизируется в эпизодах “приход в темницу к мужу” и “беседа с вельможей”:

(366) Женщина остается с ним (мужем – И.М.) по любви и состраданию, чтоб облегчать его участь … Женщина не обнаружила ни гнева, ни досады, не стала устыжать вельможу за то, как он пользуется затруднениями бедности…

Такая интерпретация образа героини обусловлена общей задачей цикла “Легендарные характеры” - убедить читателя в том, что в византийской книге есть “женские лица”, которые “останавливали мужчин от их грубых страстей, но даже научили их обуздывать свою природу” (374).

3). Как убеждает текстологический анализ, в “прилоге” от 14 июня более четко, чем в конспекте, противопоставлены образы “вельможи” и “злодея” путем введения и варьирования слова “милосердие”:

(366-367) Женщина, не подозревая ничего дурного со стороны вельможи, встала и подошла к нему, чтобы “приять его милосердие” … Женщина пошла и нашла золото и искупила мужа милосердием разбойника (выделено нами – И.М.).

Отметим, что в авторском пересказе “приять милосердие”– псевдоцитата, ее нет в исходном тексте. Путем введения данной формулы Лесков развивает проложный эпизод в духе своего понимания главного смысла христианской этики – “Очеловечить евангельское учение – задача самая благородная и вполне своевременная”. Не по душе она только “торгующим благодатью…””.9 Эта идея претворяется в реальной жительской коллизии.

4). Значимым является и такое обстоятельство. В отличие от конспекта, в 1-й редакции Лесков особо выделяет момент “обращения злодея”, его духовного воскресения. Зафиксированный в основном на современном русском языке переписчиком фрагмент у художника полностью архаизируется и маркируется кавычками. Важно подчеркнуть, что эта архаизация заметна на общем фоне современной лексики. Сравним тексты Пролога, конспекта и 1-й редакции:

а) Пролог:

(л. 170 об.) И призвав я к себе оконцем, идеже бе ввержен, и рече им: да ведите, яко аз разбойник бех, многа зла и убийства сотворих <…> убо видя ваше целомудрие, умилихся к вам. И молю вы: яко да по смерти моей, шедше на место имя рек им, в зидании граднем раскопавше возмите злато, елико обрящете, и имейте сие во отдание долга вашего, и в прочую потребу вашю.

б) ^ Конспект в записной книжке:

(л 40) Призвал жену к окошку, где он б<ыл> ввержен, и сказал: вы знаете, что я разбойник <…> видя ваше целомудрие, я умилихся, прошу вас по смерти своей, пойти на место, “им же имя рек” (в зидании граднем), раскопайте и возьмите золото, какое найдете, и имейте на раздание долга и “прочую потребу”.

в) ^ 1-я редакция:

(366-367) он “поману к себе жену и рече ей: аз умилихся, видя целомудрие ваше. Аз разбойник есмь и имам злато сокровенно в зидании граднем. Иди на место, имя рек, раскопай и возьми злато там сокровенное на воздаяние долга мужа твоего и иные потребы ваши”.

Подведем итог. Анализ текста “прилога” от 14 июля показывает, что в центре авторского внимания - образ “некой жены”. Поновление облика героини (психологизация) подчинено общему замыслу цикла “Легендарные характеры”: “изменить представление о женщинах только как соблазнительницах” (310). Лесков заостряет второстепенные в исходном тексте сюжетные ситуации - “чудо обращения разбойника” и “немилосердие вельможи”. На формальном уровне это прослеживается в имитации церковнославянского текста (введение псевдоцитат) и варьировании слова “милосердие”. Последнее изменение писатель вносит в соответствии со своим общим взглядом на задачи современной литературы – “воспитывать умы и сердца” (XI, 320).

К отредактированному средневековому источнику (1-я редакция) писатель снова возвращается в 1888 г. и на его основе создает новую редакцию произведения, получившую название “Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)”. Из письма Лескова В.А. Гольцеву от 14 ноября 1888 г. явствует, что Лесков хотел приурочить новый пересказ древнего текста к событиям “святочного вечера”. “Не нужна ли еще маленькая “сирийская легенда”, - спрашивал он В.А. Гольцева, - в лист с небольшим? Жанр тот же, но приноровлено к рождеству” (XI, 399).10 Очевидно, функциональной приуроченности проложного “Слова” к святкам способствовала “схожесть” его душеполезного содержания с диапазоном мотивов святочных рассказов Лескова - следование евангельским заповедям, самоотверженное сострадание, духовное преображение грешника.11

Итак, в чем заключается “подгонка” произведения к рассказам “святочного характера”? Кого называет Лесков в нем “аскалонским злодеем”?

«Аскалонский злодей. Происшествие в Иродовой темнице (Из сирийских преданий)»

(2-я редакция)

Письма Лескова редактору журнала “Русская Мысль” М.В. Лаврову свидетельствуют о многократной правке текста 1-й редакции (“Легендарные характеры”): “я его опять еще раз измарал <…> я с ним очень заморил себя…”(XI, 435), “… я еще почерчу рукопись <…> еще побьюсь <…> таков уж мой копоткий прием работать, и иначе я не могу работать” (XI, 436). Изучение сохранившихся материалов позволяет восстановить отдельные стадии работы писателя над новым пересказом. Авторские колебания сказались и в выборе названия произведения, и его жанрового определения, введении / или невведении эпиграфа, переосмыслении концовки. В записных книжках и письмах имеются такие “наброски”:

^ Название пересказа:

В одной из записных книжек рядом с заглавиями других “византийских” легенд (“Гора”, “Скоморох Памфалон” и др.) фигурирует следующее: Вельможа и разбойник. Рукою писателя оно зачеркнуто и сверху надписано: Аскалонский злодей.12 В качества названия 2-й редакции Лесков выбрал последний вариант.

Эпиграф:

В текст “Аскалонского злодея” (2-я редакция) включен эпиграф на немецком языке. В рукописи читаем:13

^ Эпиграф к “Аскалонскому злодею”. Warum rufst Du mich heraus an meinem dunklen Graben? Auch dass du Zecuqnis gibst von einer dunklen Zeit.14

Жанровое оформление:

-) “сирийская легенда” (XI, 399); -) “рассказ” (XI, 448-) “из сирийских преданий”.15Окончательным вариантом стало: “из сирийских преданий”.

Концовка:

В намерения художника входило изменение финала. Так, А.С. Суворину Лесков писал: “Рассказ лучше кончить “грехом”” (XI, 448), “как бы надо было разрешить в связи с житейской правдой” (XI, 447). Между тем в конце концов автор сохранил все же проложный финал: “я ведь держался жанра и потому ближе написал к той развязке, какую дал Пролог..” (XI, 448), “Ключевский одобряет мой домысел и находит, что это “сделано в духе того времени”” (XI, 448).

В эпистолярных диалогах с современниками писатель открыто говорил о своем желании продолжить работу по преобразованию древнего текста, приближению его к духовным запросам современности: “обнять и оживить этот 2000 лет уснувший мир <…> погружаться в Сирию и Египет…”.16 В письмах автор упоминал и о “разнообразных выборках”, которые были сделаны им “для воспроизведения едва намеченных по источникам картин древнехристианской жизни в Египте, Сирии и Палестине”. Однако при этом он не указал конкретные литературные и исторические источники, а сделанные им “выборки” не сохранились. Между тем предпринятое нами изучение автографов, лесковских помет в книгах, хранящихся в настоящее время в Доме-музее Н.С. Лескова и ОГЛМТ (г. Орел), выявило следующие источники: 1) “Одиссея” Гомера в переводе В.А. Жуковского. (См. пометы писателя в книге: Жуковский В. А. Стихотворения. СПб., 1869. Т. V.);17 2) “Повесть о Варлаааме и Иоасафе” (притча об “инорозе”); 3) Г. Эберс “Дочь египетского царя” (СПб., 1883.); 4) В. Андреевский “Египет. Александрия. Каир, его окрестности, Саккара и берега Нила до первых порогов. Описание путешествия в 1880-1881 гг.” (СПб., 1884); 5) Берсье “Придворный проповедник” (СПб., 1880). Эти источники рассматриваются ниже в отношении к тем фактическим, идейно-художественым, образным переакцентировкам, которые обнаруживаются при сопоставлении 1-й и 2-й редакций. Обратимся к анализу текста “Аскалонский злодей”.

Сопоставление нового пересказа с исходным позволяет прийти к выводу: авторская работа над текстом шла в двух направлениях – а) воссоздание исторического колорита раннехристианской эпохи и б) углубление нравственно-философской основы древнего повествования. Рассмотрим первую тенденцию.

а) Воссоздание исторического колорита эпохи:

1. В отличие от “прилога” (14 июня), во 2-й редакции Лесков конкретизирует время событий – “при царе Иустиниане и жене его Феодоре”.18

3. Воссоздавая фон эпохи “царя Иустиниана”, Лесков включает во 2-ю редакцию описания сирийских пейзажей, интерьеров домов, Иродовой темницы; приводит данные об утвари и яствах жителей Аскалона; описывает ритуальный танец. Удалось установить, что некоторые сведения художник заимствует и творчески претворяет в новый пересказ из романов Г. Эберса “Дочь египетского царя» и мемуаров В. Андреевского “Египет. Александрия…”. Проиллюстрируем примерами:

-) ^ Пейзажная зарисовка:

(л. 10) день был страшно зноен и раскаленные скалы еще более увеличивали жар в воздухе. (источник: Г. Эберс “Дочь египетского царя”: “Раскаленные скалы еще более увеличивают жар в воздухе” (65); выписка из романа немецкого египтолога сделана в записной книжке и зачеркнута Лесковым синим карандашом: Ср.: (л. 3) “Раскаленные скалы еще более увеличивают жар в воздухе” 19);

-) В изображение сладострастного танца с “исканьем осы” Лесков почти повторяет описание, данное В. Андреевским:20

(л. 20) … танцовщица … содрогалась, беспокойно отгоняя то с той, то с другой стороны подлетающую к ней осу … оса кружила все ближе и, наконец, впуталась в легкие одежды мимистки … Она вспрыгнула, изобразила испуг … женщины, изгибаясь всем станом, так трепетали, боясь укушения осы, что их огненные пятки и пальцы ног вертелись подобно волчку, сливаясь в одну огненную точку, меж тем как девушки поспешно срывали с себя легкий покров за покровом, пока явились перед всеми совершенно нагие …

-) В отличие от исходного пересказа, во 2-ю редакцию введены многочисленные описания сирийской темницы. Автор перенасыщает текст подробностями о местонахождении тюрьмы, времени и особенностях ее постройки; детально, “натуралистически” вырисовывает эпизоды, характеризующие “лютую жестокость в содержании людей”, воссоздает картину ужасной процедуры “прожигания” тюремной “ямы”, во время которой “забывали тех, кого хотели избыть безотложно” (л. 11).

В письме в редакцию “Русские Ведомости” Лесков настойчиво заявлял, что в изображении сирийской темницы он пользовался только материалами Пролога и Четий-Миней (XI, 310). Между тем выполненный нами источниковедческий анализ показал: в тексте 2-й редакции обнаруживаются скрытые цитаты из книги бесед пастора Берсье “Придворный проповедник”:

(л. 5, 10, 28) Иродова темница в Аскалоне была посреди города на главном базарном месте. Она была рытая в землю в рост очень большой погребной ямы … обширный мрачный подвал, подобно тому, в каком при Ироде был долго томлен и без суда, в минуту пьяного разгула, зарублен Креститель21…в дальном конце погребной ямы … находился тесный лаз в особую низкую глиняную ямину, по названию “прокаженную”.

Рассмотрим вторую тенденцию.

б) Углубление нравственно-философской основы древнего повествования.

На данном этапе работы писатель, сохраняя основную линию сюжетного развития исходного “прилога” (1-я редакция), вносит новые акценты в нравственно-философскую концепцию древнего повествования. Смысл нового пересказа выражен в варьирующейся на протяжении всего повествования моральной сентенции – “кто сильно любит жизнь, тот ее потеряет, а кто не дорожит ею, тот ее не только найдет для себя, но и может дать силу жизни другому” (л. 31). Такое истолкование Лесковым проложного “Слова” обусловило прежде всего его эйдологическую правку (образы “некой жены”, “вельможи” и “разбойника”).

^ 2. Образ “некой жены”

Как свидетельствует текстологические разыскания, во 2-й редакции наиболее сложная творческая работа была посвящена правке образа “некой жены”. Облик героини индивидуализируется, психологически углубляется. Безымянная в исходном тексте, “некая жена” получила имя – Тения, она “оставалась язычницей” (ср. в Прологе “некая жена” - “христианка”) (л. 4), “двадцать четыре года, обладала замечательной красотой и превосходила кротостью доброго характера”, “благоразумная жена” (л. 4), “женщина отличного образования, обладала приятным искусством прекрасно петь и играть на многострунной арфе” (л. 4).

Сличение текстов 1-й и 2-й - редакций убеждает, что на этом этапе переработки древнерусского источника Лесков значительно осложняет положение Тении. Ей предстоит претерпеть “чрезвычайно тяжелое и большое испытание ее добродетели” (л. 7). Большая драматизация достигается за счет развития проложных ситуаций и введения в повествование новых. Назовем их: а) Тения добывала пропитание себе, мужу, детям и старухе Пуплии игрой на арфе в саду Эпимаха; б) героиня непреклона к предложениям “мореходцев” продать им за золото свои ласки; в) злобный доимщик Тивуртий употреблял разные меры к отягчению положения Фалалея в темнице, чтобы тем самым вынудить Тению сдаться на искательства “вельможи”; г) узники возненавидели и проклинали кроткую жену купца за непокорность; д) старая Пуплия, мать Фалалея, умоляла Тению спасти их от погибели и не считать свою чистоту большим благом, чем счастье многих; е) все ее осуждали, все ей говорили, что не тот “ключ благодетелен, который хранит свою чистую воду в своем водоеме, а тот который разбегается далеко потоком и поит всех, кого томит жажда” (л. 13.). “Все искушающие доводы почетных и близких людей мутят в ней ясность сознания” (л. 27).

В отличие от “прилога” 14 октября, в тексте 2-й редакции писатель дает психологическую мотивировку поступку героини, стремящейся разрешить появившееся “недоуменение”: “права ли она, охраняя свое целомудрие с непреклонным упорством?”. В Тении “пробудилось заложенное с детства суеверие: при больших недоумениях вопрошать кости мертвых <…> мертвый череп: как он ей скажет – она так и поступит” (л. 28). Язычница отыскала в “песчаной долине могилу, из которой торчал наружу провещательный череп <…> и, не зная того, что в земле закопан христианин, молчальник, старец Фермуфий,22 затрепетала от страха, когда тот начал вещать” (л. 28). Как нам удалось установить, автор вкладывает в уста аскета Фермуфия древнерусскую притчу об “инорозе”,23 вошедшую в “Повесть об Варлааме и Иоасафе”. Возможно, что Лесков использует также легенду о “горном источнике”, вошедшую ранее в его роман-хронику “Соборяне” (1874).24 В истолковании аллегорических образов притчи и легенды писатель одновременно показывает борьбу добродетели и греха в душе отчаявшейся было героини и ее утверждение в окончательном выборе - “отдать <…> жизнь за друзей, но <…> дух возвратить <…> чистым”, “не искупать несчастных постыдными сделками” (л. 27). Процитируем интересующие нас фрагменты “Аскалонского злодея” в сравнении с первоисточниками:

^ Текст 2-й редакции:

(л. 28-29) Из уст, завешенных звериною шерстью, грязные космы которой сплелись с слюною и глиной, слышатся звуки, но совсем не похожие на человеческий голос. Можно понять, что он бредит известною восточною притчею о двух мышах,25белой и черной, которые точат ветку, торчащую из стены страшного обвала. На этой ветке висит человек … внизу под ним пропасть, над ним пропасть, над его головой другая – беспредельное небо … Белая и черная мышь все, чередуясь, точат … ветка лопнет … человек оборвется в темную пропасть … Сердце сжалось … руки слабеют … тошно … мыши все друг дружку сменяют .. все точат

- вверх, вверх над собою гляди! – воскликнул молчальник и продолжает тише: - Нет края здесь и нет края там, но вниз глядеть тошно, - вверху освежает …26

- Бил хрустальный ключ у предгорья … Струи его свежи и светлы… Пустыня вокруг… зной.. полдень… бредет воин усталый…Воду видит, утолил свою жажду … Охлажденная в миг голова отуманилась … Воин бежит и оставил здесь наполненный золотом пояс… Приближается юноша … и его томит зной и он чувствует жажду …Пьет … Забирает пояс с золотом и уходит … Шествует медленно старец … зной опалил и его … Старец тоже напился и здесь опочил … Горный источник! Зачем ты поил их? Воин хватился, где пояс и золото! Старец не брал золота, - старец невинен … Воин не внемлет его уверениям … Старец убит … Кровь его льется в ручей … Лучше б не тек он … Лучше б он не манул к себе воина, юношу и старца … Храни чистоту!


^ Притча об «инорозе»:

Жизнь человека на земле скоротечна и может быть уподоблена человеку, спасающемуся от разъяренного единорога. Пытаясь избежать ярости страшно ревущего и бешено скачущего чудовища и не достаться ему на растерзание, человек проваливается в глубокую яму. Падая, он хватается широкораскинутыми руками за ветви растущего дерева и держится за них, пытаясь в то же время нащупать ногами выступ, и ему уже кажется, что он стоит на твердой почве, как вдруг, поглядев вниз, он видит, что две мыши, белая и черная, бепрестанно грызут корни дерева, на которой он держится. Еще немного и мыши совсем подгрызут дерево. Взглянув в глубину ямы, человек видит страшного дракона … Приглядевшись к выступу, человек замечает четыре змеиные головы, появившиеся из стены, к которой он прислонился. Подняв голову человек видит в ветвях дерева немного меда и вмиг забывает об отступающих его опасностях … соблазнившись медом.

Толкование: Подобно этому человеку, ведут себя люди, поддавшиеся обольщениям земной жизни. Единорог – смерть, яма - весь мир, полный смертельных опасностей. Дерево – жизненный путь. Четыре змеи – стихии, составляющие человеческое тело, но и разрушающие его. Дракон – чрево ада. Мед – соблазны жизни. Мыши – день, ночь.27


Роман-хроника «Соборяне»:

…Овраг, из которого бурливым ключом бил гремучий ручей ... прохладой повеяло на спаленную зноем голову Туберозова … Туберозову приходит на память легенда, прямо касающаяся этой воды … Люди верят, что в воде <…> сокрыты великие силы … легенда <…> утверждает … Отсюда этим ключом бьет великая сила. Сюда к этим водам ради сил обновленья бредет согбенный летами старец, в эту хрустальную чашу студеной воды с молитвой и верой мать погружает младенца … 28


Лесков интригует читателя и не сразу сообщает о последнем решении кроткой Тении. Только значительно позже во введенном в текст 2-й редакции эпизоде, когда героиня возвратилась в темницу с целью покончить страдания мужа, автор говорит о ее опасном намерении “очутиться в прокаженной яме” (л. 30). От страшного поступка Тению спасает “разбойник”:

(л. 30) … очутилась у лаза в прокаженную яму, и через мгновение она была бы там, но в то же самое мгновение зазвенели цепи разбойника и его скованные руки обхватили стан Тении …

На данном этапе писатель дополняет смысл проложного фрагмента – “спасение злодеем супружеской четы”. Если в 1-й редакции “умиление” верностью супругов побудило “разбойника” сказать “некой жене” о месте, где хранится золото, то в тексте 2-й - редакции Лесков так говорит о его поступке: злодей открывает тайник, потому что Тения “надорвала” его “сердце своим тяжким горем” (л. 30):

(л. 30) Ты такая добрая и верная, что мне тебя стало жаль, а я еще не знал, как жалеют … Я не знал … как отрадно жалеть человека …Возьми за это себе мое золото и выкупи мужа. Беги же скорее, беги!

В отличие от 1-й редакции-1887, на золото “разбойника” Тения выкупает из темницы не только своего мужа, но и всех должников.

3. Образ разбойника.

В новом пересказе проложного “Слова” Лесков индивидуализирует облик “разбойника”. Герой получает имя – Анастас-душегубец, вводится его предыстория (береговой злодей, всех убитых им на суше и на море сорок душ) и портретная характеристика. По сравнению с 1-й редакцией, автор сильнее делает теперь акцент на ситуации “чуда преображения грешника” за счет включения в повествование варьирующихся формул - “Он сделал много зла, но не угасил в сердце своем сожаления, а кто умеет жалеть, тот еще не мертв для доброй жизни” (л. 29), “поддержал меня (Тению – И.М.) <…> человек, который сам более жить не думал <…> обреченный на смерть Анастас” (л. 30).

4. Образ вельможи.

В переложении древнерусского “Слова” Лесков индивидуализирует образ “вельможи”: безымянного персонажа именует Милием, теперь он “ипарх”, “знатный сановник”. На втором этапе работы с первоисточником он изменяет причину посещения героем темницы. Если в 1-й редакции “вельможа” приходит подать милостыню заключенным, то во 2-й редакции “ипарх” приезжает из Дамаска, чтобы произвести суд и казнить Анастаса, т.е. осуществить карательную функцию. В повествовании о нем начисто исключаются мотивы милосердия. В результате новой переработки в характере “знатного сановника” отчетливо выделена главная его черта - жестокость. Наиболее полно эта черта обнаруживается во введенном в текст 2-й редакции эпизоде о “свершении ипархом самого бесчеловечного дела” - “приказе сжечь живым разбойника”. Данный фрагмент является ключевым для понимания смысла названия нового пересказа. По логике сюжета знатный сановник оказывается более страшным злодеем, чем разбойник Анастас, погубивший множества душ.

В итоге можно заключить, что на втором этапе переложения старинного “Слова” Лесков развивает потенциально содержащуюся в сюжете нравственно-философскую тему – “в чем заключается благо жизни?”. Преодолевая опасность прямолинейного дидактизма, свойственного средневековой легенде, писатель создает полнокровный художественный образ далекой поры. Целям наибольшего, значительного воздействия на читателя служит в лесковском повествовании излюбленная писателем “поэтика мелочей”. Автор достигает свободного художественного воплощения своей воспитательной задачи путем воссоздания исторического фона происходящих событий, конкретизации образов, изменения смысла проложных сюжетных ходов и включения новых. В процессе работы над исходным текстом писатель вводит в произведение “фантастический” элемент (“пророчество мертвого черепа”), создает в повествовании интригующую, загадочную атмосферу (многозначное название пересказа). Идейные, образные и сюжетные переакцентировки обусловлены прежде всего творческой целью Лескова - придать древнерусскому “Слову” “святочный характер”.29

Известно, что предлагаемый Лесковым текст “Аскалонского злодея” В.А. Гольцеву (см. письмо от 14 ноября 1888 г.) опубликован не был. Под этим же названием произведение в печати появилось только через год в 1889 г. в журнале “Русская Мысль” (вариант 2-й редакции).

Сличение текстов 2-й редакции и ее варианта показало, что писатель вносит лишь незначительные изменения частного характера, не нарушающие общую идейную концепцию его легенды. Выполненный текстологический анализ позволяет выделить следующие исправления:

1). При публикации легенды он изменяет эпиграф: вместо выражения на немецком языке появляются два высказывания из сочинений античного философа Лукреция и известного психиатра XIX в. Ломброзо, которые проясняют, кого из героев с большим правом следует называть “аскалонским злодем” - разбойника Анастаса или сановника Милия;

2). В образе купца Фалалея усиливается черта страсть к богатству за счет дополнения текста 2-й редакции некоторыми подробностями. Например:


Было:

Стало:

(л. 4) Торговые дела шли у Фалалея очень удачно, но чем он больше богател, тем сильнее увеличивалась в нем алчность и ему хотелось иметь более золота. Тении это причиняло большое беспокойство и, она не раз предостерегала Фалалея, чтобы он жил спокойнее и довольствовался тем, что уже приобрел…


(35) Торговые дела шли у Фалалея очень удачно, но [богатство сделало его безрассудным: ] чем он больше богател, тем сильнее увеличивалась в нем алчность и ему хотелось иметь еще более золота. [Такая жадность к богатству] причиняло [кроткой Тении] большое беспокойство и, она не раз предостерегала [мужа, чтобы он не подавался этой страсти] и жил спокойнее, [потому что и того, что он уже успел приобрести было довольно для жизни без нужды и лишений]…



В 1890 г. Лесков включает вновь текст “Аскалонского злодея” в состав Собрания сочинений (СПб., 1890. Т. 10) и вносит в него только стилистическую правку, делающую текст более выразительным. Например:


Было:

Стало:

(л. 25) Ей в решенье ее помешать невозможно …

(48) Это было такое решенье, в котором ей помешать было невозможно …

Таким образом, идейная основа и сюжетная канва, сформированная писателем во 2-й редакции, осталась неизменной.


© Минеева И.Н., 2004.


1 Лесков Н.С. Собрание сочинений: В 12 т. Т. 10. М., 1989. С. 173-226.

2 Горелов А.А. О “византийские” легендах Лескова // Русская литература. 1983. № 1. С. 129-131.; Опульский А.И. Жития святых в творчестве русских писателей XIX века. Michigan, 1986. С. 153.

3Горелов А.А. О “византийские” легендах … С. 129-131.; Опульский А.И. Жития святых в творчестве … С. 153.

4 Искренне благодарю сотрудников РГАЛИ, ОР РГБ, РО РНБ, Дома-музея Н.С. Лескова и ОГЛМТ за предоставленные сведения и материалы.

5 РГАЛИ. Ф. 275. Оп. 1. Ед. хр. 108.

6 Пролог. М., 1641-1642. Л. 170. Далее листы указываются в скобках.

7 РГАЛИ. Ф. 275. Оп. 1. Ед. хр. 108. Л. 39 об. Далее листы указываются в скобках.

8 Лесков Н.С. Легендарные характеры (Опыт систематического обозрения) // Лесков Н.С. Собр. Соч.: В 11. Т. 11. С. 365-666. Далее страницы указываются в скобках

9 Леков Н.С. Собр. Соч.: В 11т. Т. 11. М., 1958. С. 456. Далее том и страницы указываются в скобках.

10 См.: Душечкина Е.В. Русский святочный рассказ … С. 182.

11Там же. С. 182, 186.

12РГАЛИ Ф. 275. Оп. 1. Ед. хр. 108-а. Л. 1об.

13РО ИРЛИ Ф. 612. Ед. хр. 109. Л. 29.

14Пер. с нем.: “Зачем ты меня вызываешь из моей темной могилы? Этим ты также даешь свидетельство о смутном времени”. Исследовательница В.М. Клочкова отмечала, что эпиграф на немецком языке не сохранился. См.: Клочкова В.М. Рукописи и переписка н.С. Лескова. Научное описание // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1971 год. Л., 1973. С. 1-12. Этот же эпиграф в записной книжке. См. РО ИРЛИ Ф. 612. Ед. хр. 109. Л. 30. Благодарю за помощь в переводе лингвиста И.В. Сарви.

15РГАЛИ Ф. 640. Оп. 1. Ед. хр. 268. Л. 1.

16Письмо Лескова А.Н. Пешковой -Толиверовой от [ноябрь] 1889 г. РО ИРЛИ Ф. 227. Ед. хр. 62. Л. 126.

17В “Одиссеи” Гомера Лесковым подчеркнуты слова - “Милая, час благосклонен, пойдем на роскошное ложе”, - которые варьируются в легенде. ОГЛМТ 610/5оф. РК. Ф. 2. 340.

18 РГАЛИ Ф. 640 (В.М. Лавров). Оп. 1. Ед. хр. 268. Л. 3. Далее листы указываются в скобках.

19 РО ИРЛИ Ф. 612. Ед. хр. 109. Л. 3.

20 Заметим, только у В. Андреевского этот танец называется “танец альмей”. Там же. С. 384.

21Переосмысленный фрагмент из книги пастора Берсье “Придворный проповедник”: “<…> блистающий огнями полный, оживленный дворец, в котором идет пир и веселье, - и под ним мрачное, сырое подземелье … В той тишине томится человек … убитый, мертвый Креститель … Иоанна не стало, но голос его звучит в ушах преступного царя …” См.: Берсье Придворный проповедник. СПб., 1880. С. 30-32. В письме А.С. Суворину от 29 ноября 1888 г. Лесков упоминает об “очерк