Реферат: Борис пребывал в хорошем расположении духа. Утром завершилась очередная отличная сделка

РАСПЛАТА


Борис пребывал в хорошем расположении духа. Утром завершилась очередная отличная сделка. Арабская компания, с которой его фирма успешно сотрудничала уже пять лет, перевела деньги, а он, в свою очередь, дал отмашку компании, торгующую российским лесом, на отгрузку вагонов в Дубаи. Теперь можно было немного расслабиться, отдохнуть и заняться своими личными делами. Наступил момент, когда, наконец, можно было осуществить задуманное - бросить фирму, службу и послать эту жуткую страну, называемую родиной, к чертовой матери.

Владелец компании шейх Али Мухаммед Джади, соблюдающий непременное условие устной, только им одним известной договоренности, приказал президенту «Эль Бади» Карим-беку положить еще два миллиона «зеленых» на личный счет русского друга, открытый еще четыре года тому назад в одном из банков княжества Лихтенштейн. Именно об этом банке и этом счете знали только три человека: он, шейх и президент его компании, а учитывая то, что президент, что называется, до гроба был предан своему покровителю, можно было смело считать, что этой тайной владел только шейх. Карим-бек скорее бы отрезал себе язык, чем ослушаться.

Такие меры предосторожности были не излишними. И прежде всего, были направлены против компаньонов Бориса, сведущих в таких делах не хуже, а скорее намного лучше его. Он был теоретиком, так сказать, идейным вдохновителем, а они отрабатывали его идеи на практике, причем, даже очень неплохо. И именно они отработали схему, по которой до этих денег, не располагая дополнительной информацией, невозможно было добраться не только им, но другим, даже самым опытным спецслужбам крупных держав.

Для шейха на всякий случай тоже была придумана легенда, что Борис-джан специально держит деньги в Европе, как резерв и приятный сюрприз для друзей-компаньонов. Набожный и романтичный шейх был этим доволен. Он уважал преданных делу и друзьям людей, особенно тех, кто душой болел за отчизну. Поэтому Борис всегда был для него дорогим, особо почитаемым и желанным гостем.

Для подстраховки, так сказать, на всякий пожарный случай, были открыты еще два счета в двух банках княжества, на которых тоже было видно движение денег и их наличие, но эти цифры были просто смехотворными по сравнению с его «сюрпризом» для друзей. Несмотря на это, и эти незначительные суммы так же автоматически переводились в оффшорные компании трех европейских стран, и следы щедрой, но вполне обоснованной благодарности сказочного арабского властителя терялись в еще более сказочном лабиринте банковских фокусников.

Конечно же, компаньоны, бывшие ушлые друзья-сослуживцы догадывались, вернее всего, знали, что он утаивает какую-то, может и немалую часть полученной от сделки суммы, но знать точные цифры им не полагалось. Щедрый и внимательный шейх делал подарки всем без исключения, даже уборщицам и водителям фирмы, а уж ее президента мог отметить и посолиднее. Правда, прознай компаньоны о размерах такой благодарности, даже у десятижильного патрона повылазили бы последние волосы. Так что лишать их спокойствия, последнего, и так неважного здоровья, было бы просто нечестно. И хотя они уже давно перестали быть ангелами, упорно твердили о какой-то святой мужской дружбе, любви к родине и прочей подобной чепухе. Чего доброго взяли бы свои именные наганы, сначала порешили его, а потом и сами застрелились в горячке. Они ведь все были чокнутыми на этих понятиях, на той же чести офицера.

Ну, а он, как все дружно сказали бы они теперь, свою честь потерял. Да, он и не отрицал, но не согласился бы с тем, что стал последним подлецом. О какой чести и верности родине можно было говорить, когда самой родины уже давно не существовало? И он больше не желал верить в эти сказочки, а всего лишь хотел жить нормальной, человеческой жизнью. И именно из-за упертости всех этих тугодумов, ему и приходилось проделывать все эти головокружительные трюки, чтобы поменять свое жалкое существование на то, что этим придуркам не то, что понять, даже представить было невозможно. Недаром, в отличие от них, его мозги ценились на вес золота. Ведь именно он придумывал все эти схемы, обогащал их, делал крезами, а они только слепо выполняли его волю, поражаясь его гениальности. Они же толком не могли понять смысл его идей, правильно оценить, и теперь смели говорить, что он не имеет права делать то, что считает необходимым и разумным.

«Ну, уж нет, ребятушки! – думал он. - Хотя вы и славные, но у нас теперь дороги разные».

Действительно, все это становилось даже смешным. Он был организатором всего дела, находился у истоков, рисковал больше других, шейх был его находкой, и на тебе. Всем поровну, а главное, он оказывается, не может позволить себе думать и поступать так, как желает и о чем мечтает. Сколько же можно скакать в упряжке, постоянно оглядываясь, не имея возможности расслабиться? Да какие мозги это выдержат? Всю жизнь в этом кошмарном напряжении, а последнее время и вовсе стали давать сбои. Нет, пора с этим заканчивать. Слава Богу, в голове еще что-то осталось. Вроде бы неплохо продуманы пути к новой счастливой, сказочной жизни, где об этой помойке, под названием Россия, можно будет вспоминать лишь с содроганием. А еще лучше вообще ее забыть, как страшный сон.

И у него теперь появилась такая возможность, стать таким счастливчиком. Грех упускать такой шанс. Как говорится, «быть у колодца, да не напиться». К сожалению, многое из того, что было дорого, придется терять, ну, а как без жертв? Сейчас лучше не думать об этом, а то чего доброго расслабишься и наделаешь непоправимых ошибок. Хотя это и нелегко, нужно постараться, в конце концов, понять, что делаешь эти усилия в последний раз. Главное сосредоточить внимание только на одном - как вырваться из этого капкана и дойти до желанной цели?

Прежде всего, дружков и советчиков прочь! Хватит страны советов, застрявшей, как кость в горле! И, конечно же, ни в коем случае не допустить, чтобы эти цифры, да еще вся утаенная за несколько лет сумма стала известна компаньонам, в первую очередь, патрону. Предугадать последствия совсем нетрудно. Старик становился страшным, когда его водили за нос, да еще так нагло, и нужно было усердно молить Бога, чтобы в горячке он и вовсе не лишил головы в прямом смысле. Борис это очень даже хорошо знал. Чего там знал? Он же сам своими глазами видел, как этот старый волк кивал своим архаровцам, тех несчастных уводили, вернее, утаскивали на руках. Правда, через какое-то время он остывал, приказывал вернуть виновников обратно, но в каких-то случаях, особенно последнее время было уже поздно. Нет, патрон никого не убивал, даже не отдавал следствию, он был сентиментален до глупости. Эти слизняки умирали сами от страха или сердечных приступов. Патрон старел и приходил в себя все дольше.

Понятно, своего любимчика Бориску за такое воровство, да еще предательство точно бы не пощадил, не простил, не отошел бы до самой могилы. Ведь он столько вложил в своего ученика, сынка, радуясь и хвастаясь, что вырастил прекрасного офицера, с великолепными мозгами. Всю жизнь просил, даже требовал называть себя не иначе, как Батя. И теперь чего доброго, как гоголевский Тарас Бульба, крикнул бы: «Я тебя породил… », и шлепнул бы своим именным наганом. И что дальше? Пышные похороны и соболезнование безутешной вдове с возмещением морального ущерба. Дуре набитой, которой, видите ли, стало противно брать деньги у опустившегося мужа. Уж эти-то гроши, за его смерть она взяла бы, как миленькая, и рыдала бы идиотка, что не уберегла своего Бореньку.

Но уж нет! Ни ей, ни презирающим своего папашу охламонам, ни этим чистоплюям дружкам этого не дождаться. Бог его пока бережет, да он и сам не плошает. Все действительно продумано до мелочей. Единственный источник информации – шейх, но он же не станет подрубать сук, на котором сидит. Деньги, которые перечислялись в Лихтенштейн, для него, можно сказать, плевые. Для него, нефтяного магната ничего не стоило увеличить сумму, но это бы вызвало нежелательную реакцию. И Борис бы сам настаивал на оговоренной вначале сумме. Мол, мне чужого не надо, но и мое законное будь любезен, вынь, да полож. К тому же араб прекрасно понимал, что все ниточки находились у Бориса-джана, который только один знал, как ловко, безболезненно, а главное, достаточно дешево вывезти из своей бестолковой отчизны все, даже самое недоступное стратегическое сырье. И пока все это было только так, а не иначе, даже Батяне пришлось бы умерить свой гнев. Люди знали только его, Бориса, и ни с кем другим дела бы иметь не стали. Слишком уж стремно было привлекать нового человека, да еще в такие дела, где деньги возникали, исчезали и передавались, как в самом невероятном фантастическом кино. И нужно было быть таким фокусником, какие не снились даже самым искусным чародеям.

Конечно, Батя ради дурацких принципов мог бы поставить другого, и что? Все равно фирма рухнула бы в одночасье. Получалось, что потопить Бориску не так-то просто. Как говорится, руки были коротки даже у всемогущего Батяни. Его сынок недаром отрабатывал свой нелегкий хлеб и законно мог положить в свой карман не слишком уж большие деньги за свой труд и риск. И теперь все только убедятся в этом и станут лихорадочно спасать фирму, наивно полагая, что справятся сами. А уж это фигушки. Без Бориски и его мозгов все это накроется медным тазом и очень скоро. Нет Бориса Ивановича, нет и дела.

Нет, какое-то время они еще покувыркаются, но это будет совсем недолго. Новая власть, особливо «друзья» из соседних кабинетов быстро раскусят, чем занимаются сотрудники одного из самых главных и важных подразделений «конторы». И тогда только держись! Посадить, не посадят, но дальше обогащаться не позволят. По крайней мере, загребущую лапу наложат так, что даже на сигареты не останется. А Батю вообще не покой спровадить могут. Даже жаль и фирму, и дело, и этих гавриков, так толком ничего не понявших и не оценивших. Больше всех жаль Батю, но ничего не поделаешь. Сам виноват, не прислушался и не понял своего Бориску.

Больше думать обо всем этом не хотелось. Все это терзало и растравляло душу. Нужно было успокоиться и подумать о чем-нибудь другом, отвлекающем и приятном. Однако ни о чем другом почему-то не думалось. Голову постоянно сверлила мысль, что все происходило не так гладко, как хотелось. Где-то и в чем-то он, вероятнее всего, просчитался. Последнее время друзья-компаньоны и сам Батя поглядывали на него как-то странно, словно заново его изучали. Больше всего настораживало, что они практически ни о чем не расспрашивали. Ну что же? Может оно к лучшему, легче будет расставание. Даже, если они что-то почувствовали, он мог себе позволить швырнуть на стол старого маразматика даже суммы, перечисленные шейхом. На такой случай были припасены еще два–три «клада», о существовании которых он и сам вспоминал только в минуты тревоги и отчаяния.

Поглядев на себя в огромное зеркало прихожей в квартире, которую специально снял для дурехи Людки, он остался доволен. А что, в свои сорок восемь он еще неплохо выглядел. Правда, подкачала быстро лысеющая голова, да начинающее расплываться брюшко. Все некогда было заняться собой, лишний раз сходить в баню и тренажерный зал, но в остальном он был еще очень даже ничего. Все та же стройная, немного приглаженная жирком фигура, тот же умный, проницательный взгляд и улыбка, от которой не одна баба теряла свои последние мозги.

Господи, сколько же их было? Особенно с тех пор, как дуреха Машка стала причитать, что он сломает себе шею, если не остановится? Действительно дура, жена называется! Вместо того чтобы расслабить, приласкать и снять напряжение после таких тяжелых сумасшедших дней, каждый раз заводила одну и ту же пластинку: «Боренька, одумайся, остановись пока не поздно! Сколько же тебе надо»? Детей зараза стала отваживать.

Мальчишки последнее время смотрели волчатами на него и на его подарки, которые оставались нетронутыми. Мало того, что старший Сашка уже года три, как стал избегать встреч, тут еще и двенадцатилетний паршивец Васька заявил, что не будет любить отца, который обижает маму и не хочет, чтобы дома было так же хорошо, как раньше. Попытки отца серьезно поговорить натыкались на железобетонную стену молчаливого противления и презрения. Самое жуткое, что их во всем поддерживала бабушка. Ну и хрен с ними! Не понимают, не желают, так даже лучше. Ничего теперь связывать не будет. Пожалеют еще, ох, как пожалеют, да будет поздно. И дружки идиоты тоже пожалеют.

А он будет свободен от всего. Деньги, большие деньги – это ли не свобода! Мало он намучился в детстве и юности? Вот кого действительно жалко, так это мать. Святая баба всю жизнь ишачила за копейки, чтобы сына вырастить, сделать человеком, последнее с себя снимала. Отец сволочь пил, как мерин, и еще мать бил, что мало зарабатывала. Слава Богу, напился до чертиков и сдох под забором. И это называлось жизнью? Нищета, бедность – вот самые страшные пороки человечества. И теперь его призывают остановиться. Нет, он, конечно же, остановится, можно сказать, уже остановился, но не для всех его бывших дружков, той же Машки. Опоздали они, ой как опоздали! Теперь он свободен, но не с их помощью, а вопреки их стонам, благодаря только себе одному. Ему одному и пожинать свои плоды. А друзья, бабы еще найдутся, в очередь станут, чтобы заиметь такого богатого и респектабельного друга и любовника. Он же вообще может менять баб, как носки. Меньше срок привязанности, меньше вони и слез. А найти себе ту, что поймет и полюбит, как кошка, еще есть время.

А пока еще можно погулять и порезвиться, взять, как говорится, все, что не догулял, а потом, надо же привыкать к новой жизни, попробовать ее на вкус. Но только без пошлости и проституток. Он же не хам, как многие его сослуживцы, чтобы напиваться до полусмерти, всю ночь лапать чьи-то тысячу раз испоганенные телеса, а утром ужасаться улыбочкам размалеванных монстров. Слава Богу, что чистоплотных и порядочных дурех, как ни странно, даже мечтательных и романтических девиц тоже навалом. Причем, даже особенно и искать не нужно, сами, как мотыльки, на обаятельную физиономию слетаются. Даже денег особенных не нужно, наоборот, пугаются, если вытаскиваешь туго набитый бумажник. Казалось бы, выстрой их в очередь, и пусть они, как в гареме шейха, по очереди залетают. Ну, чем не райская жизнь? Так нет же, все тянет к одной, даже к Машке дуре. Если бы она только не стонала, да не причитала, да ему ее одной на весь век бы хватило. Ведь была же она – эта любовь, может, даже и сейчас еще есть. Нет-нет, да припомнится то блаженство от первых встреч и первых ласк. Да и потом есть, что вспомнить. Нет-нет, все эти мысли к Аллаху, черту. А то еще потянет домой и считай, все пропало.

Действительно, сейчас думать об этом было опасно. Тем более было, чем отвлечься и развлечься. Конечно же, жаль этих несчастных дурех, но ничего не поделаешь. Они для того и созданы, чтобы ублажать и страдать. Только бы не допускать привязанности и разных там соплей и нюнь.

Даже странно, что с каждым разом привязанность становилась все длиннее. Вот и с этой длинноногой Людочкой он уже барахтался больше полугода. Видно, сказывались годы и усталость. Да и как им было не сказываться?

Почти вся жизнь была отдана этой проклятой конторе, которая высасывала все до капли. Это же не шутки - дослужиться до полковника, всю жизнь не иметь возможности расслабиться и поступать так, как желает душа. Какое же здоровье и мозг все это выдержат? Слава Богу, что не обидел здоровьем, мозгами, а главное, дал возможность выскочить из этого капкана, когда эти горе – демократы сотворили в стране такой бардак, что защищать ее интересы было уже просто неприлично. Контора никогда не отпускала свою жертву, а уж тем более тех, кто обладал такой информацией, можно сказать, был допущен в святая святых, да еще умел делать то, что простому смертному и не снилось. Хорошо еще, что ему удалось, наконец, заняться настоящим и стоящим делом, а эти друзья - стервятники, почуяв поживу, даже стали помогать. А как иначе? Он нес в клювике золотые яйца, да еще какие.

Ну, а теперь хватит, как говорится, надо всем этим мужицким рожам делать ручкой. Причем так, как это советовал Мюллер – Броневой, «не хлопая громко дверью». Даже любопытно было бы взглянуть на вытянутую физиономию Бати. Как же, сбежал одни из лучших учеников. Ничего, обойдется своим излюбленным: «Моя школа!».

И все-таки жалко его старого пердуна. Как-никак всю жизнь помогал, верил в него, своего умницу Бориску, сколько раз вытаскивал из передряг. Если бы не его вера в эту проклятую родину, может вместе и махнули бы куда-нибудь подальше от ее красот, да щедрот. Мужик-то что надо. Да и здесь бы неплохо устроились. Так нет же. Подавай ему светлое будущее этой помойки. И ведь вся свора, которую он себе подобрал, тоже так думает. Воруют гады составами, а все норовят экономику этой калеки поднять. Им, видите ли, за державу обидно. А ведь тоже мужики неплохие, умницы. С ними бы такого наворотить можно было, что не только экономику одной страны поднять можно было. Уперлись, как бараны, именно в эту. Да разве здесь когда-нибудь можно навести хоть какой-то порядок? Это же не люди, одно ворье, да жулье. Ничего не ценят, ничего не хотят. Только жрать, да спать.

Нет, теперь Бориске с ними не пути. Как говорится, расходятся пути дорожки. И лучше теперь не думать об этом, не рвать душу. Ведь она у него тоже есть, только уж больно много наплевали в нее. Так что прощайте все, и «отец родной», со своей болью о родине, и сама эта местность, что когда-то, совсем давно была родиной. Научили, как жить, а дальше уж он сам как-нибудь. Особый поклон Батяне, вот уж кто старался, как мог.

И ведь действительно хорошая школа. Пусть теперь гордится, что его ученик исчезнет в никуда. Это пусть все его шавки бредят Америкой, Канадой и Европой, а он Бориска, а может уже и не Борис Иванович, скорее всего какой-нибудь господин Борисов придумает что-нибудь поинтереснее. Впрочем, «Борисов» будет напоминать о проклятом прошлом, нужно будет еще подумать, как себя назвать так, чтобы об этой вонючей яме под названием отчизна и духа не осталось. В конце концов, не заря же он знает этот проклятый английский. Нет, это совсем не то. Жаль, он плохо владеет французским. Был бы месье Жаком, Жаном или Огюстом. А что, совсем неплохо. Француз, всю жизнь проживший в штатах, да еще богатый, как Монте-Кристо. Нет, это тоже не то, еще подумают, не дай Господи, еврей и будут приглашать в синагогу. Неплохая идея стать отпрыском какого-нибудь знатного русского рода, предки которого бежали еще от большевиков. Надо подумать, время еще есть.

За этими размышлениями он и не заметил, как быстро пролетело время. Он посмотрел на часы и удивился. Людка обычно никогда не опаздывала, было уже половина девятого.

«Вот зараза! – подумал он. – Уже час, как должна лежать в койке, а ее где-то носит. Опять, наверное, своего ублюдка ждет. Шатается сволочь по подворотням, все приключения на свою задницу ищет. Я тоже кретин, подарил ему мопед. Избаловал, как своих придурков. Ничего, скоро все они будут с грустью и большим сожалением вспоминать щедрого папочку и доброго дядю Борю. Вот ведь гады… ».

Его мысли прервал звонок в дверь.

«Ну, ты у меня сейчас получишь!» - злорадно подумал он о Людке и щелкнул замком.

- Сколько можно… - забурчал он, распахнув дверь, и остановился на полуслове.

За дверью стояли два незнакомых мужика и пристально его разглядывали.

- Здравствуйте! – сказал тот, что постарше, лет шестидесяти, совершенно седой, с бородой, в очках. Он был похож на ученого или художника, причем, не слишком респектабельного. Это Борис определил сразу своим профессиональным взглядом, хотя и этого особо не требовалось. Небрежность, с которой тот был одет, больше говорила о стесненности в средствах, чем о среднем достатке. Одни потертые джинсы и какая-то несуразная, дешевая толстовка, из-под которой выглядывала поношенная футболка, выдавали интеллигентские замашки шестидесятника. Другой, вероятнее всего, тоже был нищим, вшивым интеллигентом, лет тридцати, сухощавый и долговязый.

- Ну, здравствуйте, коль не шутите! – съязвил раздраженный хозяин, всем видом показывая, что этих гостей уж никак не ждали.

- А можно без ну? – спокойно стрельнул глазами старший, в голосе которого появились твердые нотки.

- Хорошо! – согласился хозяин, еле сдерживая раздражение. – Конечно, можно, только скорее, я жду гостей. Здравствуйте, что вам угодно?

- А нам угодно с вами поговорить, - убирая твердые нотки, ответил гость. – В том числе и о ваших гостях. Так вы намерены здесь продолжать разговор? Он будет серьезным и долгим.

«Этого еще не хватало, - подумал Борис. – Неужели эта дура Людка прислала своего дядю, о котором все время тараторила, чтобы он теперь качал ее права? А ведь точно, это он. Профессор, физик, из занюханного Новосибирска. Вероятно, и этот долговязый из его учеников, прихваченный для храбрости. Их действительно нужно впустить в квартиру, не выставлять же напоказ всему подъезду такую семейную сцену. А уж там с ними быстро разобраться, в крайнем случае, вызвать своих ухарей. Интересно, чем все это кончится? Господи, за все приходится платить, даже за эту малую шалость».

- Проходите! – пригласил он нежданных визитеров, не скрывая досады, дождался, пока они войдут, захлопнул дверь и быстро прошел в комнату, чтобы убрать бутылку и рюмки со стола.

Гости неторопливо разделись в прихожей и вошли в комнату следом.

- Кажется, я вас в комнату не приглашал! – строго посмотрел он на них. – На кухне поговорим. А потом, почему вы не сняли обувь в прихожей?

Они проигнорировали его замечание, вернее, проигнорировал старший. Спокойно вошел, осмотрелся, подошел к креслу, сел и жестом пригласил долговязого. Тот последовал его указанию и тоже уселся в кресло напротив только не так вальяжно и спокойно, как его учитель. Было видно, что он растерян, сильно волнуется и старается не смотреть на хозяина.

Борис даже оторопел от такой наглости, быстро взял себя в руки и, улыбаясь, стал наблюдать, что будет дальше? А дальше старший достал сигареты и зажигалку.

- А кто вам разрешил курить? – поинтересовался Борис.

Ответа не последовало. Старший, как ни в чем не бывало, неторопливо закурил, предложил сигареты второму и только после того, как тот отказался, поднял взгляд на хозяина. В глазах его блуждала лукавая, еле заметная улыбка, которая, как ни странно, не вызывала у Бориса злости. Ему даже понравилось, как вел себя этот профессор. Ни тени волнения, даже намека на смущение не было. Он чувствовал себя свободно и спокойно, как будто действительно пришел в гости к старому знакомому, пододвинув неубранное блюдце и стряхивая в него пепел.

«Ну, посмотрим на тебя, когда ты поймешь, к кому ты попал в гости. Привык, что твои студенты бегают перед тобой на задних лапках», - подумал Борис и усмехнулся, усаживаясь в третье свободное кресло. - Так с чем вы пожаловали? – усмехнулся он и уселся в третье свободное кресло.

- Да не ерничайте вы! – парировал профессор, закончив изучать хозяина. – У нас с вами не так много времени, чтобы играться и обмениваться остротами. Я же предупредил, разговор будет серьезным.

- Да, да, у меня для вас не так много времени, - опять усмехнулся Борис. – Так что валяйте, да побыстрее!

- Я бы попросил, чтобы вы помолчали, выслушали, а уже потом высказывали свои реплики, – не меняя спокойного тона, произнес профессор. – Думаю, что после нашего разговора гонора у вас поубавится.

- А ну-ка, ребятки, уматывайте подобру-поздорову, пока у меня терпение не лопнуло! – грозно вспылил Борис, всем видом показывая, что аудиенция закончена.

Профессора это нисколько не смутило. Наоборот, он уселся еще удобнее и жестом остановил долговязого, который привстал, чтобы уйти.

- Значит, сами вы убираться не собираетесь? – злобно процедил хозяин, собираясь встать. – Тогда пеняйте на себя!

- Я почему-то наивно полагал, что люди вашей профессии не ведут себя, как истеричные барышни, - ухмыльнулся профессор. – И чтобы охладить ваш пыл, хочу предупредить. Я прекрасно знаю, кто вы и что умеете. Кстати, деретесь вы неважно. Это всегда было вашим слабым местом, а теперь, когда вы потеряли спортивную форму, и вовсе не советую размахивать руками.

- Что? – вскрикнул Борис, теряя терпение.

- Иначе я вас просто покалечу, - спокойно докончил свою фразу профессор.

Тут Борис попытался вскочить, и произошло что-то невероятное. Профессор чуть привстал с кресла и левой рукой произвел молниеносный удар в грудь. Удар был не слишком сильным, но у Бориса все поплыло перед глазами, и он почувствовал, как теряет сознание. Очнувшись в кресле, он с ужасом понял, что не в состоянии двинуть правой рукой. Этот профессор действительно оказался опасным противником. Самое ужасное, что он совершенно не производил такого впечатления, наоборот, нельзя было даже подумать, что этот благообразный, добродушный и немолодой мужик обладает такой убийственной техникой ближнего боя. И действительно стоило поверить его словам. Видно, он мог не только покалечить одним только ударом, но и спокойно убить. А он Борис действительно не знал многих приемов, если не сказать больше. Батя берег его голову, особенно не утруждал тренировками, да и сам он особенно туда не рвался. Он же был аналитиком, так сказать, белой костью, и оберегали его.

- Ну что, вы в состоянии продолжать разговор? – спросил профессор, закуривая новую сигарету.

- Да, - выдохнул Борис, чувствуя острую боль в груди и небольшое головокружение. – Кто вы и что вам нужно от меня?

- Ну вот, совсем другое дело, - стряхивая пепел, снова улыбнулся профессор. – Неужели и вам, полковнику нужно объяснять все таким, можно сказать, варварским методом? Вот уж не думал, что российские чекисты такие непонятливые.

- Кто вы? – снова спросил Борис, чувствуя, что боль потихоньку проходит.

- А вы меня не узнаете? – удивленно спросил профессор и, видя, что Борис напряженно думает, покачал головой. – Я так и думал. Такие, как вы, никогда не помнят своих обиженных. Нас же, думаю, много, всех да не упомнишь.

- Но я действительно вас не помню и не понимаю, что вы от меня хотите?

- Хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали, кое-что вспомнили, осознали свои проступки и расплатились за причиненный моральный ущерб мне и моим друзьям.

- Сколько? – спросил Борис, начиная приходить в себя.

- Вы меня плохо расслышали? Не люблю повторять дважды, но для вас сделаю исключение. Сначала вы меня выслушаете внимательно и кое-что вспомните. И только потом поговорим о деньгах. Надеюсь, теперь поняли?

- Конечно, я понял, но позвольте спросить, вы такой ярый ненавистник денег?

- Знаете, Борис Иванович, кажется, и я начинаю терять терпение.

- Хорошо, хорошо! Я вас внимательно слушаю, - быстро согласился Борис, видя, как напряглась левая рука профессора или уже неизвестно кого. Вероятнее всего, это был опытный разведчик или столь же опытный вымогатель.

- Должен вас огорчить, - сообщил неизвестный, словно читая его мысли и затягиваясь сигаретой. – Я окончательно разочаровался в вашей проницательности. Мы с другом не подосланные шпионы какой-нибудь державы или фирмы, не вымогатели, а уж тем более не грабители. Представьте себе, хотя именно вам это трудно представить, что мы пришли по собственной инициативе, чтобы наказать вас за обиду, причиненную нам и нашим товарищам по несчастью. Не волнуйтесь! Отнимать жизнь у вас мы не собираемся. Это промысел Божий, поэтому обойдемся компенсацией причиненного морального ущерба. Вам это понятно?

- Понятно, - попытался улыбнуться Борис, но из-за боли в груди получилась гримаса. – Так значит, вы поборник правды, как Остап Ибрагимович? Так сказать, любитель честного отъема денег.

- Насчет Бендера согласен, а вот вымогателем вы меня считаете напрасно.

- Так как же мне вас называть?

- Называйте Остапом Ибрагимовичем, если вас это устраивает, но лучше моим настоящим именем Шайгали Ибрагимович.

- Хорошо, меня это вполне устраивает, а то вы так и не представились.

- Вы же не дали мне такой возможности, - улыбнулся гость и мгновенно сделался серьезным. – Так, а теперь поговорим серьезно, у нас действительно немного времени, а прояснить необходимо много. Надеюсь, вам понятно, что дальше шутить, прерывать разговор нежелательными выходками и эксцессами не стоит?

- Понятно, - согласился Борис уже серьезно. – Я действительно внимательно вас слушаю.

- Прежде, чем начать, я попросил бы своего друга сделать нам всем чайку, - сказал он, оживляясь, и обратился к молчащему до этого второму визитеру. – Алексей, вы не возражаете?

Тот, как по команде, вскочил и быстро удалился на кухню. Гость закурил уже вторую сигарету и, не дожидаясь своего друга с чаем, начал говорить. По мере того, что он говорил, Борис чувствовал, как у него на голове встают сильно поредевшие и порядком ослабленные волосы. Этот татарин проделал довольно кропотливую и трудную работу, причем, настолько прекрасно, что ему мог позавидовать сам Батя. Конечно же, он не все раскопал, но даже того, что было нарыто, с лихвой бы хватило для того, чтобы схватить инфаркт или оказаться в застенках своего родного учреждения. Причем, оттуда его вынесли бы ногами вперед, не дожидаясь следствия, и умер бы он сам от страха за содеянное, не дожидаясь гнева бати, даже пыток. Этому кошмарному Шайгали откуда-то была известна даже приблизительная сумма, лежащая в трех европейских и двух американских банках, не говоря уже о тех накоплениях, которые находились здесь, в этой квартире. Более того, он предположил, что где-то находятся тайники, которые были припрятаны для крайнего случая. Единственное, в чем он ошибся, так это в их количестве, увеличив их до трех. Сражало наповал то, что он знал точные суммы, которые перечислял Борису на его личный счет шейх. Хотя именно по ним нетрудно было догадаться обо всей сумме. Ну, и окончательно добивало то, что он раскопал те не слишком большие суммы, которые были уворованы у компаньонов уже здесь, в России. От всего этого действительно можно было тронуться умом. Самое поразительное, что он не предоставлял ни одного доказательного документа, но цифры, о которых он говорил, говорили сами за себя. Нетрудно догадаться, как бы на них отреагировал батя и его архаровцы, особенно на те, что были утаены в финансовых отчетах фирмы. Самая жуть заключалась в том, что к ним плюсовались еще и левые, теневые доходы. Суммы были небольшие, плевые, но сам факт воровства вызвал бы такую реакцию, что, как говорится, только бы убили сразу, не мучили. Что называется, жадность фраера сгубила.

Действительно, претензии были очень серьезными. От них не только попахивало смертью, но и ощущалось ее неминуемое приближение. Даже если бы удалось каким-то чудом добраться до самолета, то и это не оставляло надежды на спасения. Чувствовалось, вернее, Борис был уже уверен, что этот Шайгали учел все. Переиграл и поставил железный мат. Хватка на самом деле была железной, и вырваться их нее можно было только одним способом – отдать все и молить Бога, чтобы оставил жизнь.

Между тем, дальше стало происходить что-то совсем непонятное. Шайгали, наконец, выставил условия, при которых Бориса не только оставляли в живых, но и разрешали катиться на все четыре стороны. Он не поверил своим ушам, когда было произнесено первое. Батя и все друзья-компаньоны, оказывается, были в курсе всех действий визитеров, этого разговора, может, и прослушивали его, что вернее всего. Они потребовали вернуть деньги из банков в Россию на счет фирмы, затем погасить ее смехотворные долги и выплатить каждому партнеру моральный ущерб по сто тысяч зеленых. Батя отказывался от всех своих претензий, поэтому сумма не дотягивала даже до миллиона. За это Борису разрешалось покинуть пределы родины, но только по истечении пяти лет, как и положено секретному работнику, или оставаться в России, но только не в столице и ее окрестностях. Второй пункт гласил следующее. Борис должен был отказаться от претензий к жене и детям, оставить им квартиру, дачу и положить на их счета по сто тысяч каждому. Еще непонятнее, даже смехотворнее были претензии самого Шайгали и четырех его обиженных товарищей. Они требовали по пятьдесят тысяч долларов каждый, правда, сам организатор просил приплюсовать расходы, которые были затрачены за проделанную работу и издержки, включая поездку в Дубаи. И добивало эту странность окончательно последнее условие. Часть денег, около миллиона долларов находились в квартире, и выплату необходимо было произвести немедленно, начиная с обиженных. Если бы денег в квартире не хватило, его партнеры соглашались подождать, когда он добровольно вернет остальные.

- Я так понимаю, времени подумать у меня нет? – спросил ошарашенный Борис.

- Отчего же? – ответил Шайгали. – Немного времени у вас есть, но больше десяти минут думать не рекомендую, да и товарищу моему уже давно пора быть дома. Вы еще подождете немного, Алексей?

Алексей, молчавший до этого, как рыба, ответил согласием. Борис уже успел подумать, что он вообще немой, но тут он заговорил, да еще как. Начал что-то бурчать о благородстве, закивал головой и несколько раз повторил, что согласен. Было видно, что он просто обалдел от того, что поинтересовались и его мнением. А Бориса удивляло, что у Шайгали оказался такой нервный спутник. Может, они и в самом деле пришли требовать возмещение ущерба за свои обиды? Где-то он видел этого Алексея, но мозг категорически отказывался открывать этот секрет.

Однако нужно было давать ответ. Да чего там давать? Нужно было соглашаться и как можно скорее. Условия были хотя и странными, но вполне приемлемыми, даже слишком. Кроме жизни, ему оставляли еще нетронутыми тайники, о которых они знали, но почему-то молчали. А ведь и там сумма была приличной, чтобы безбедно прожить до старости и еще что-то оставить. И они все об этом тоже догадывались. Может, это было уловкой, и именно поэтому они оставляли ему жизнь? Но ведь он мог еще пожить и на то, что оставалось даже без этих тайников. Не вечно же они бы за ним ходили? Нет, конечно, нужно было соглашаться, пока они не передумали, а дальше будь, что будет. Все равно другого выхода ему не оставили.

- А вы действительно утверждаете, что в этом принимают участие мои партнеры? – спросил он Шайгали.

Тот улыбнулся, заметил, что его подозрения обоснованы, говорят о профессионализме, и он вправе в этом убедиться. Затем он попросил его бывших друзей обнаружить свое присутствие и подвел Бориса к окну.

Да, никаких сомнений больше не было. Квартира прослушивалась. Все его пять компаньонов и бывших друзей вылезли из микроавтобуса и выстроились перед ним, как на показ. Они стояли полукругом хмурыми и серьезными, как на поминках, опустив свои тяжелые взгляды в землю, как будто в ней лежал покойник. Борису от этой картины стало жутко. Уж лучше бы они смотрели на него ненавидящими взглядами. Он слишком хорошо знал и не понаслышке, как им приходилось заглядывать в глаза смерти, но и тогда их ничто не могло заставить так опускать глаза. А тут они дружно хоронили его живого. Ему даже почудилось, что вот-вот они поднимут горсти земли и бросят на крышку его гроба.

Смотреть на все это уже не было сил, к горлу подкатывала тошнота, а голова кружилась даже больше, чем от удара Шайгали. Он отошел от окна, сделал несколько неуверенных шагов и устало упал в кресло.

- Как вы понимаете, ваши коллеги не испытывают особого желания с вами встречаться, - нарушил мертвую минутную тишину голос Шайгали. – Но вы, кажется, именно этого и желали, чтобы друзья забыли о вас, а вы о них. Как видите, ваши мечты исполняются. Выполняйте наши требования и, как говорится, на свободу. О совести говорить не будем.

Борис задумался. К чему весь этот спектакль? Его коллегам ничего не стоило сделать все это иначе, проще и быстрее. Вызвали бы на ковер и сказали: «Все Борис, приехали, ты проиграл, выполнишь наши условия – живи! Не хочешь, пеняй на себя!», и все. Какие могут быть дальше разговоры? И они, вероятнее всего, так бы и поступили. Неужели этот татарин сумел уговорить их за какую-то свою обиду, как он говорит, чтобы они пошли на такие странные дейст