Реферат: Российская империя и Советский Союз как имперские государства

Доминик Ливен

Российская империя и Советский Союз как имперские государства*


Империя это сложное понятие и для историка, занимающегося сравнительной историей, и для политолога. Слово "империя" имеет большое количество существенно различающихся значений, одни из которых неясны, а другие склонны меняться со временем1. Одни ученые больше сосредотачиваются на внешних аспектах империи, исследуя, например, корни экспансионизма или военные и экономические центры власти2. Другие рассматривают внутреннее устройство империй, анализируя, например, управление многонациональным государством3.

Главная проблема в том, что понятие "империя" в современном мире имеет очень сильное негативное значение. Столетия назад европейские страны и их правители ввели этот термин. Он подразумевал не только страну, обладающую могуществом, но также, вероятно, этот термин служил для обозначения переднего края прогресса, который был возложен на небольшую группу - в терминологии Гегеля - великих держав, ведущих человечество к более высокому уровню культуры, богатства и свободы. Лестные сравнения делались с великими цивилизациями прошлого, которые почти все воплощались в империях. Однако, в конце ХХ столетия империя подразумевает эксплуатацию слабых сообществ более сильными, в числе угнетение стран "третьего мира" западной мощью и культурой. Империя выглядит, кроме того, не просто как зло, но также как анахронизм, осужденный к исчезновению. В период после 1945 г. такие понятия, как глобальная экономика, автаркия и физический контроль над территорией рассматриваются в значительной степени как устаревшие. Мирный доступ к пище, сырью и к рынкам представляется гарантированным, а единство, мастерство и трудовая мотивация рассматриваются в качестве ключей к процветанию и даже власти. Страны не склонны брать на себя ответственность за далеко разбросанные территории и их полиэтническое население.

Если не одно из современных государств не хочет считаться империей, то это особенно относится к России. При советском режиме русские были воспитаны верить, что СССР был равным сообществом свободных народов. Далекий от сущности империи, СССР был лидером антиимпериалистического лагеря. То или иное понимание причин и значения распада Советского Союза важно для современной российской политики, для формирования будущего порядка в Северной Евразии и для судьбы 25 миллионов русских, живущих в бывших республиках СССР. Описывая борьбу Алжира за независимость, А.С.Лустик замечает, что ее оценка во многом определялась тем, как этот конфликт характеризовался во Франции. Если Алжир не являлся частью Франции и проблема была по существу имперской, тогда отделение представало не осквернением священной земли нации, а скорее необходимостью и даже, вероятно, похвальным признанием реальностей постимперской эры4. Подобным образом, если СССР определять как империю, его кончина может быть рассмотрена как законная и неизбежная, поскольку усилия преобразовать его в какой бы то ни было форме аморальны и обречены на неудачу. Определяя Советский Союз как империю в этой статье, я не стремлюсь дать моральные оценки или участвовать в современных российских политических спорах. На мой взгляд, советское государство обладало в самом деле достаточными имперскими чертами для того, чтобы провести сравнение между ним и другими империями как эффективно, так и с пользой.

По моему определению, империя должна быть великой державой. Чтобы быть достойной этого имени, империя должна играть ведущую роль в формировании не только международных отношений, но также ценностей и культуры исторической эпохи. Быть великой державой значит иметь отношение к ресурсам, идеологиям, экспансионистским соблазнам и культурным стилям, которые, в исторических терминах, подразумевает концепция империи. Но нации и даже города-государства могли быть великими державами, не становясь империями. Империя подразумевает владение обширными территориями, что влечет за собой проблемы контроля и эксплуатации. В каждом случае эти территории населены народами, различающимися своей историей, этничностью, религией и культурой: управление многонациональными территориями - главная задача империи.

В 1897 г. британский словарь определял империю как "обширную территорию, собранную из многих отдельных государств, под управлением императора или верховного правителя" и как "совокупность подвластных территорий под управлением государства-суверена"5. В контексте современных европейских морских империй, твакое определение в значительной степени обосновано наличием резких различий между метрополией и периферией, что дает возможность говорить о господстве одной нации над другими. Во многих других империях, однако, королевская и аристократическая элита были смешанными, и их этническое происхождение едва ли идентифицируется с каким-либо сообществом подданных6. В таких империях трудно было различать метрополию и колонию. Русский крепостной XVIII в., например, был подданным государства, что позволяет считать его и русским и имперским подданным. Но тогда русский крепостной мог принадлежать помещику из числа немцев-протестантов (или даже татарину), а нерусский дворянин мог владеть крепостными-мусульманами7.

Понятие "империя", следовательно, более сложное, чем это выглядит в спорах об империализме. Тем не менее, справедливо обобщение, что империя означает авторитарное государство, несмотря на то, что оно может приносить пользу своим подданным и быть уважаемым большинством из них. Кроме того, хотя это государство может обладать значительной степенью контроля над широкими территориями, термин "империя" подразумевает значительную степень прямого административного надзора, в отличие от других частичных и непрямых способов утверждения влияния8.

Даже принимая в расчет все выше приведенные критерии, мое определение империи остается неточным и импрессионистским. Однако попытка дать любое сжатое или более точное определение исключила бы важные черты истории империи, а также некоторые державы, которые заслужили титул "империалистические". Кроме того, в этой статье я не пытаюсь представить какую-либо обобщающую концепцию империи. Скорее всего эта попытка сравнить российское и советское государства с другими государствами, чей статус как империй никогда не вызывал вопросов.

Сравнение империй влечет за собой не только большие практические трудности, но также концептуальные проблемы. Если, например, национализм есть отличие индустриальных, светских, грамотных и, следовательно, современных обществ, есть ли смысл сравнивать методы древних и современных империалистических держав по управлению многонациональными государствами?9 Кроме того, отдельные империи развиваются, иногда радикально меняясь по своей сущности и в принципах действий в отношении своих доминионов. Британская империя, например, считалась либеральной, децентрализованной, идеологизированной по большинству имперских стандартов. Кристофер Бейли, однако, отмечает, что это более правдиво для одних эпох, чем для других. Британия потеряла свои американские колонии частично потому, что она никогда не создавала эффективный аппарат имперского бюрократического контроля. В ответ на потерю Америки Лондон пытался исправить эту слабость и еще больше эволюционировал в направлении авторитарного, патерналистского правления в течении двух десятилетий идеологической и военной конфронтации с революционной и наполеоновской Францией. Даже в 1820-х годах либеральная фритредерская и децентрализованная империя, которая возникла в викторианскую эру, была едва ли заметна10.

В советском случае также можно отметить фундаментальные различия между 1920-ми годами и годами сталинизма. При НЭПе советский режим проводил политику объединения на основе культурной автономии республик, результатом которой на Украине было обучение русских в украиноязычных школах.

Во многих республиках советской Азии режим сам создавал нации из прежде в большинстве своем неграмотных кланов и племенных обществ. Еще более основательными были различия между империей Романовых и Советской Россией. В последние десятилетия своего существования царский режим развивался от династическо-аристократического владения к державе, взывающей к русскому национальному чувству и отражающему русские интересы и культурные ценности. В результате он стал более похож на Британскую, Французскую и Германскую империи того времени. При Сталине советский имперский патриотизм включал некоторые элементы русского национализма и традиции империи. В то же время советский режим был более закрытым обществом, чем Османская империя в период ее расцвета, чем царская Россия или морские империи викторианской и эдвардианской эпох. Подобно Османской империи, советский режим, особенно в начале, обладал многонациональной элитой и наднациональной идеологией, коренящейся в догматических и монотеистических доктринах, которые претендовали на всеобщую правильность и стремились к преобладанию во всем мире11.

В Римской империи основное различие существовало между правительством на примитивном и варварском Западе и городским, цивилизованным греческим Востоком12. Большинство членов римской элиты действительно признавали превосходство греческой культуры, утешаясь гордостью за римские военные и политические достоинства и триумфы. Вряд ли пришло бы в голову британцам править белыми колонистами тем же манером, как азиатскими или африканскими народами. В целом государство Романовых управлялось в более централизованной и единой манере, чем римская и Британская империи. Тем не менее в XVIII в. русская знать признавала европейское культурное превосходство, что было одной из причин, почему западные неславянские окраины империи смогли сохранить корпоративные самоуправляемые институты, полностью чуждые русским аристократическим традициям13. Напротив, в XIX в. принятие западного культурного превосходства могло быть компенсировано на римский манер гордостью за русские военные и политические успехи при Петре I, Екатерине II и Александре I.

При советском режиме централизация и однородность были значительно сильнее, чем при Романовых, не говоря уже о большинстве других имперских держав. Институциональные и конституциональные нормы были едины во всех республиках за исключением РСФСР. Тем не менее, на практике даже при советском режиме правительственная политика по отношению к республикам значительно различалась. Возьмем один пример: после 1953 года украинцы имели больше возможностей, чем большинство нерусских, продвинуться в центральных политических органах и органах безопасности, но сама Украина была подвергнута намного более систематической политике языковой и культурной русификации, чем это происходило в неславянских республиках14.

Хотя имеются значительные опасности и трудности в попытке сравнения империй через культуры, попытка имеет смысл. Многие из насущных проблем в современной Евразии могут быть вполне плодотворно проанализированы через призму проблем империй и их последствий. Это заведомо верно в отношении Индийского субконтинента и Среднего Востока, а возможно, и в отношении Западной Европы и Восточной Азии.

В противоположных концах Евразии современный мир столкнулся с последствиями распада Римской империи и пережитками Ханьской империи в Китае. Европейский союз никогда не будет империей, но создание ЕС - это попытка обладать экономическими, геополитическими выгодами в континентальном масштабе, несмотря на сохранение индивидуальной свободы и предпринимательского динамизма, и противостоя многим векам этнических, государственных и национальных конфликтов. В Китае, по контрасту, политическое единство существует в стране континентального размера и более чем континентального населения. Мао Цзе-дун15 был неоригинален в порицании китайской отсталости в новую эру институтов, традиций и идеологий, необходимых для сохранения имперского единства16. В современном Китае ключевая проблема - это как смягчить контроль над индивидуальной и региональной предприимчивостью без ослабления национального единства и политической стабильности. По крайней мере, по своей ханьской сущности, Китай представляет собой империю, далеко продвинувшуюся по пути государственности, которая теперь столкнулась с резким ростом различий и конфликтов между регионами, который сопровождает движение централизованного, имперского, коммунистического государства к рынку17. Это государство должно также контролировать неханьские этнические меньшинства, которые преобладают приблизительно на половине китайской территории18. Сейчас китайский режим эффективно реагирует на ряд существенных имперских проблем19, которые будут иметь большее влияние на политическую стабильность и экономическое развитие в большей части Восточной Азии.

В бывшем Советском Союзе имперские проблемы и их последствия наиболее очевидны и опасны. Потеряв свою имперскую марксистско-ленинскую сущность, утратив прямой контроль над большинством из нерусских регионов, Россия теперь должна найти новый путь защиты своих интересов в ближнем зарубежье и определиться в своей новой роли, границах и самосознании20.

Вопреки точке зрения многих русских, их сегодняшняя постимперская дилемма о самосознании и рубежах не является уникальной и беспрецедентной. Это уже было у австрийцев, турок и даже англичан. Что делает Россию уникальной, это геополитические аспекты ее постимперского статуса. Когда Турция, Австрия или Англия утратили свои империи, они были автоматически разжалованы в государства второго сорта или хуже: их метрополии утратили население или возможность оставаться великой державой. Единственная среди европейских империй XIX в., Россия сохранила драгоценность в своей имперской короне, а именно Сибирь. Европейские морские империи разбросали своих колонистов по всему земному шару, со временем теряя их в новых независимых государствах. Русские колонисты с XIV в. двигались в географически прилегающие регионы, большинство из которых остались внутри сегодняшней Российской Федерации. Даже 25 миллионов русских, которые живут в ближнем зарубежье, потенциально представляют собой важнейший инструмент влияния российской власти на территории бывшего СССР. Поскольку Россия остается великой державой, потенциальные соперники, такие как США, Китай, Иран или Турция, будут очень осторожно оспаривать ее влияние внутри прежней империи. Контраст с турецкой ситуацией 1918-1922 гг. или даже с британским влиянием на Ближнем Востоке и в Южной Азии после 1945 г. поразителен. По этим причинам, хотя российские постимперские потрясения не глубже и не более трудны, чем потрясения, пережитые другими империями, они более важны и потенциально более опасны21.

Это делает интересным сравнение с австрийским постимперским кризисом. После 1918 г. Австрийская республика, даже больше, чем сегодняшняя Российская Федерация, утратила историческую легитимность. Что касается престижа и деловых возможностей, это была бледная тень старой Австрийской империи. До 1918 г. австрийские немцы делили лояльность между своей малой родиной - землей (Land) и монархией как целым. В отличие от позиции России в СССР, "в отождествление с монархией было включено как правило - вполне бессознательное - положение о превосходстве германского в государственной структуре"22. Новая республика не была для них ни империей, ни исторической родиной (Land). Многие австрийские немцы жили вне границ республики, особенно много их было в Судетах. Распад экономических связей в бывшей Империи Габсбургов похоронил надежды Австрии на процветание и вместе с мировым экономическим кризисом разрушил шансы новой республики с помощью успеха обрести легитимность. При таких обстоятельствах привлекательность аншлюса с гитлеровским рейхом неудивительна.

Сравнение между Россией и Турцией даже более уместно. Причина, почему многие русские отвергают идею, что Советский Союз был империей, в том, что они инстинктивно связывают концепцию империи с обогащением метрополии. С их точки зрения, Россия далеко не обогатилась при советском режиме, который не защищал ее интересов и не отражал ее ценностей. Русский национализм, иногда занимающий подозрительную позицию к имперскому государству, имеет свои корни в досоветскую эру. Переняв сходные темы от дебатов на тему "двор против страны" в европейской истории, московские славянофилы в 1840 г. начали выдвигать аргумент, что космополитическое романовское правление не отражает ни ценностей, ни интересов России. В последние десятилетия имперского режима спор между имперским государством и консервативным, аристократическим национализмом уменьшился, но он никогда полностью не исчезал; отсюда подозрения даже в течении первой мировой войны, что царский двор был захвачен прогерманскими и антинациональными "темными силами". Советский режим разрушил российское крестьянство и подорвал православную церковь - традиционные бастионы русских ценностей и самосознания. И к 1980 г. возникли серьезные сомнения в том, может ли коммунистический режим поддержать позицию России как сверхдержавы. Неудивительно, что при таких обстоятельствах законность режима в российских кругах начала колебаться, что сыграло не последнюю роль в крушении 1991 г.23

Мнение, что русский народ не имел выгод от империи ни при царском режиме, ни при советском, вероятно справедливо. Более сомнительной является уверенность русских, рожденная "учением марксизма-ленинизма", что народы других империй получали большие доходы от империи. Какие-то доходы без сомнения были. Римское население не платило налогов и пользовалось большим количеством товаров из колоний. Даже в английском случае есть законный повод для обсуждения, насколько английский народ имел пользу от империи24. В случае Кастильской метрополии Испанской империи кажется совершенно ясным, что население Кастилии подвергалось тяжелому гнету, служа имперскому государству, хотя, без сомнения, империя дала большие временные выгоды Габсбургскому государству25. Но в турецком случае сомнений меньше всего. В 1900 г. Анатолия была одной из беднейших провинций Османской Турции и подвергалась наиболее тяжелому налоговому гнету. В большей степени, чем русский двор и правители Советского Союза, османская знать обособилась от турецкого народа. Это объясняет, почему, по крайней мере, в начале, новая Турецкая республика была часто очень враждебна к османскому наследию. После крушения старого исламского имперского государства, Турецкая республика добилась новой идентичности и новых рубежей для себя. Это был не просто результат массового кровопролития между 1918 и 1922 гг., но новая светская националистическая Турция, в которой, в отличие от старой Османской империи, не было места этническим меньшинствам. Результатом этого является продолжающаяся война между Турецким государством и курдским меньшинством26.

На первый взгляд, может показаться странным отнесение англичан, правителей величайшей из морских империй, к той же самой группе, что и русских, австрийских и турецких наследников континентальных имперских держав. В отличие от русских, турок или австрийцев, англичане создали нацию-государство до того, как они построили империю27. Границы между Англией и ее заморскими колониями были хорошо определены не только в законе, но и в сознании как Вестминстера, так и колонистов. Сам факт, что были проделаны долгие, а иногда смертельно опасные морские путешествия к новым местам обитания, сформировал у англичан и испанцев понимание различия между метрополией и колонией, непостижимое для русских, которые из поколения в поколение продолжали продвижение в соседние степи.

Английские колонисты привезли с собой свои домашние традиции закона и самоуправления. Представительные институты, которые быстро выросли на колониальной почве, стали жизненной основой для колониального самосознания и самообороны. Если Испанская Америка и потеряла эти традиции представительного правления, она наследовала вполне легалистские привычки испанской бюрократии28. Американские судебные заседания, играющие ту же роль, что и старые французские суды, часто пополнялись представителями креольской знати, игравшей значительную роль в поддержании у колонистов чувства территориальной идентичности29. Это не случайно, что административные границы колониальной Латинской Америки стали со временем границами независимых государств. И это не случайно, что в Сибири и Новороссии романовский режим был очень осторожен, чтобы не создавать учреждения, вокруг которых мог быть сфокусирован колониальный и территориальный патриотизм30.

Некоторые британские политики XVIII в. представляли заморские колонии в срок следующими вслед Афинам по дороге независимости от метрополии. Подготовка возможного самоуправления всегда привлекала некоторые элементы в британском общественном мнении в качестве насущного аспекта имперской законности. Британская знать пришла к возможной деколонизации не только ясно сознавая различие между британской нацией и заморской империей, но также вигские традиции, которые лежали в основе аристократического, постепенного и ненасильственного перехода к демократии в XIX и ХХ вв. Р.А.Батлер, заместитель министра по делам Индии с 1932 по 1937 гг., с его архитипичной концепцией "баланса порядка и прогресса" и его "удушливым высокомерием" был воплощением англиканских либерально-консервативных истин, вигом до мозга костей31. Такие люди не просто помогли Британии вырваться из империи, но также сделать это методами, более удобными для их гордости и либерального самоопределения. Нельзя не сказать, что таких личностей, традиций и условий, в которых они могли бы действовать, не существует в бывшем СССР.

Принимая в расчет умелый и относительно безболезненный британский выход из империи, сравнение с бывшим СССР и рассуждения о британском постимперском кризисе границ и идентичности могут показаться очень преувеличенными. Ключ к этому сравнению, однако, лежит за пределами резких противоречий ХХ столетия между Великобританией и ее заморскими колониями, в эпохе восемнадцатого века, в котором слово "империя" означает не просто Американские колонии и Вест-Индские острова, но так же Ирландию и даже само Соединенное Королевство32.

Конечно, в сравнение между английской империей и русско-советской, ирландский случай очень интересен. Между 1801 и 1921 гг. англичане пытались решить ирландскую проблему при помощи интеграции Ирландии в состав Соединенного Королевства. Было невозможно не предоставить Ирландии демократических, гражданских и социальных прав как у остальных британских граждан. Но было также невозможно демократическими средствами поддерживать ирландский колониальный социальный порядок и структуру власти, которая была сущностью сохранения союза. Кроме того, члены парламента от Ирландии могли оказывать вредное влияние на всю британскую внутреннюю политику. Когда самоуправление для Ирландии встало в политическую повестку дня, как неизбежно должно быть с приходом демократического права голоса, было очень существенно для британских интересов, чтобы Ирландия целиком вошла в Британскую империю, получив значительную долю автономии. Пока Ольстер оставался лояльным, но протестантским "троянским конем" внутри автономной Ирландии, это могло быть использовано в качестве угрозы и воздействия против католических требований более полной независимости. Однако, британская политика в Ирландии потерпела неудачу по двум главным причинам. Во-первых, долговременная британская стратегия в Ирландии была часто подчинена краткосрочным соображениям британского политического маневрирования. Второе и наиболее важное - для Лондона оказалось невозможным контролировать ольстерских протестантов или манипулировать ими в своих собственных интересах. Результатом было восстание ирландцев и выход из империи, сочетавшийся с созданием нестабильного и зависимого Ольстера, который стал военным, экономическим и психологическим бременем для англичан. Ирландская республика была экономически зависима от Британии многие десятилетия после 1921 г. Тем не менее, она сохранила политическую независимость, которая, например, во время второй мировой войны, была раздражающей и дискредитировала британские интересы. С упадком Британии после войны и появлением альтернативного центра власти в Брюсселе, Ирландия не просто обладает все большей и большей независимостью в любой сфере, но также во многом более приспособилась, чем Британия, к развитию нового политического и экономического порядка в Европе33.

Современная ирландская история может предложить много интересных уроков для бывшего Советского Союза. Подобно Брюсселю, Берлин или другие центры власти со временем станут конкурентами Москвы за влияние в некоторых окраинных республиках бывшего Советского Союза. Последует ли Россия примеру Британии в попытке восстановить контроль над бывшими "колониями" силой? Попытается ли Москва использовать русское население в бывших советских республиках в качестве "троянского коня", а если это так, то будет ли успешной попытка манипулировать им в собственных интересах? Не будет ли политика Москвы в ближнем зарубежье, даже в большей степени, чем британская в Ирландии, определяться возможностями и логикой фракционной борьбы во внутренней российской политике? Будет ли Россия аннексировать приграничные регионы с русскоязычным большинством и если это так, заплатит ли она ту же цену за эту политику, которую все еще платит Лондон в Ольстере? Все эти вопросы остаются открытыми и насущными в 1995 г.

Шотландский случай также интересен для историка, изучающего империю в России и в Советском Союзе. Параллели существуют между Шотландией и Украиной. Две страны вошли в состав империй примерно в одно время. В начале XVIII в. культурная дистанция между Лондоном и Эдинбургом не отличалась от той, что была между Москвой и Киевом, хотя королевство Шотландия и ее институты имели более древнюю историю, чем гетманская Украина. В XVIII в. многие украинцы сделали успешную карьеру на имперской службе, а некоторые внесли большой вклад в русскую культуру. То же самое было и в Шотландии. Шотландские и украинские образцы расходятся в 1830-х и 1840-х годах. В эти десятилетия можно проследить истоки радикального и антирусского украинского национализма, и именно в это время шотландцы оказались в британском империалистическом государстве. После Унии Шотландия сохранила свой закон, церковь и систему местного правления. В противоположность 1830-м гг. последние признаки украинского гетманства и его институты были разрушены рациональной и централизованной рукой романовской бюрократии. Жизнь под авторитарным и бюрократическим режимом Николая I обеспечила достаточные стимулы, чтобы обратиться к мифу о свободолюбивом казаке как предка украинцев и как символа ее идентичности34.

В общем, в XIX в. было легче, особенно для образованных членов среднего класса, отождествлять себя с богатейшей, либеральной и вызывающей наибольший восторг державой, чем с авторитарной царистской Россией, отсталой падчерицей Европы. Британский союз был создан вокруг идей протестантизма и свободы, которые в английских и шотландских глазах неразрывно связаны. Врагом союза, что всегда является важным аспектом появления нового группового самосознания, была католическая и "деспотическая" Франция. Между 1690 и 1815 гг. англичане и шотландцы были почти постоянно в состоянии войны с Францией, борьба с которой была обычно успешной и закончилась знаменательной победой при Ватерлоо. Это укрепляло и легитимировало союз, убеждало его членов, что Бог и прогресс были на их стороне. Материальные и психологические выгоды обширной империи делали этот союз привлекательным. С утратой этой империи после 1945 г., Британия больше не является великой державой, и мифы, возможности и символы, воплощенные в этом имперском величии, поблекли. Имперская монархия сама кажется скорее неустойчивым реликтом в наступающей постимперской эпохе. По сравнению с последствиями австрийской или турецкой травмы 1918 г. или возможных результатов текущего "экс-советского" кризиса, судьба Виндзорского дома или самого Соединенного Королевства не может иметь большого значения. Тем не менее, англичане не избежали проблем самосознания и границ, общих для многих бывших имперских народов35.

Общее сравнение между Британской и русско-советской империями могло бы признать существование как значительных различий, так и большого сходства. Некоторые из них уже были отражены в этой статье. Следует также упомянуть очевидный, но фундаментальный геополитический факт, что оборона обширной морской империи более трудна и требует больше средств, чем безопасность континентальной империи36. В создании Британской империи частная экономика определенно сыграла большую роль, чем в истории России, хотя ненужно забывать, что русская аристократия была ведущим "пайщиком" в царском государстве и главным пользователем ее успешной экспансии. Контраст между британской культурой (или колонистами других западных морских империй) и местной культурой американцев, африканцев и даже азиатов был намного более резким, чем в Российской империи. Русские и степные народы Евразии жили бок о бок с незапамятных времен, представители знати обоих народов иногда роднились между собой путем браков, и даже расовые типы в какой-то степени совпадали. Кроме того, в Российской империи редко существовало огромное расхождение между богатством колонистов и нищетой местных жителей, что было характерно для заморских владений морских империй. Эти факты помогают объяснить те относительное равенство и даже иногда дружеские отношения, которые существовали между простым русским населением и жителями Средней Азии, и которые с удивлением отмечались британскими путешественниками в позднюю викторианскую и эдвардианскую эпохи37. Важен и тот факт, что русские и другие царские подданные веками жили внутри одной и той же экологической системы. Это означало, что драматические эпидемии, подобные тем, что уничтожили много американского и австралийского местного населения, случались только в наиболее удаленных областях Российской империи, таких как Камчатка38.

Тем не менее, важно не преувеличивать уникальность России. Одним из наиболее фундаментальных факторов всемирной истории XVI-XX вв. было распространение христианства и оседлых сообществ в основном за счет мусульман, анимистов и кочевников. Россия играла главную роль в этом процессе, и делала это, используя европейские технологии и методы организации. Российская экспансия была часто крайне жестокой как в самодержавную, так и советскую эпохи39. Трудно представить худшее преступление среди совершенных европейским империализмом в Азии ХХ в., чем сталинский обдуманный массовый голод казахов в 1930 г. Хрущевский план освоения целинных земель 20 лет спустя может быть законно рассмотрен как последний вздох европейской территориальной экспансии за счет Азии40. Экономические отношения между Москвой и Средней Азией, не говоря уже об их экологических последствиях, полностью заслуживают определения "колониальный" во всем негативном значении этого слова "41. Кроме того, русская демографическая ситуация, и даже в какой-то степени политическое развитие, годится в качестве образца не только расширения, но также сокращения Европы. После 1950 г. русское население росло намного медленнее, чем население советских мусульманских республик, в согласии с общей всемирной тенденцией - "в 1800 г. около 20% население мира жило в Западной Европе; теперь только 8% (а в следующем столетии будет около 5%)"42. Провал прямого российского правления в Средней Азии произошел в мире, в котором расширяющееся давление неевропейских народов на границы своих северных соседей происходит не только в Сибири, но и в Магрибе, и на Рио-Гранде.

Если сравнение между западным и русским империализмом долго вызывало политические страсти, сравнение между Россией и другими великими континентальными державами Евразии менее общи и менее спорны. Китай делил с Россией долго уязвимую границу со степями Евразии, чьи кочевые воины были окончательно усмирены обеими империями только в XVII-XVIII вв.43 Но современная российская история в значительной степени определялась близостью европейских держав, чьи угрозы российской безопасности втягивали империю в продолжающийся, хотя и неровный, процесс модернизации и вестернизации начиная с XVII-го столетия. Намного более отдаленный географически от Европы, Китай провел модернизацию, навязанную ему двумя столетиями позже, под угрозой нового нападения со стороны западной морской державы.

С западной точки зрения как Российская, так и Китайская империи были царствами автократии и коллективизма. Но хотя русский коллективизм может показаться "неевропейским", особенно в англо-американских глазах, его сущностью было пессимистическое и христианское чувство человеческой греховности, полностью отличное от ее конфуцианского эквивалента. Почти на всем протяжении своей истории российское автократическое государство управлялось, как политически, так и культурно, аристократическими военными землевладельцами, а не гражданскими бюрократами, как в Китае. Переход от русского полуаристократического государства XVIII в. к бюрократическому государству XIX в. отразил перемены, которые в большой степени происходили в Китае за тысячу лет до этого, но которые в России никогда не были такими полными, как в Китае. Это тот случай, когда ученые, пытаясь понять усилия Романовых в XIX в. контролировать свою расширяющуюся бюрократию, могут многому научится из ранней китайской истории, примеры из которой блестяще проанализированы в современной вспомогательной литературе44.

Китайская культура и китайские имперские традиции, конечно, намного старше, чем российские. Подвластные народы Ханьского имперского государства имели как больше времени для принятия китайской культуры, так и больше стимулов, чтобы сделать это. В сравнении с другими великими империями основные земли Российского государства были на редкость неплодородны и удалены от традиционных центров цивилизации. Русская культура образованных слоев общества даже после расцвета интеллигенции в XIX в., никогда не имела такого престижа и магнетической силы, которой обладала китайская культура в Восточной Азии. Распространение на юг ханьской культуры и этничности также много обязано тому факту, что китайская аграрная техника намного превосходила технику местных народов, с которыми они встречались. Экономика же основных земель Российской империи всегда была менее развитой, чем западные приграничные земли. Даже волжские татары ничему не учились от своих русских соседей-колонистов45. Кроме того, хотя китайцы были более успешными "культурными империалистами" и ассимиляторами, чем русские, они также встретились с необычной трудностью разрушения чувства отчужденности мусульманских подданных империи, даже когда последние были разбросаны в изолированных общинах и говорили по-китайски46. География играла важную роль в этих двух империях, очень различных по этническому и региональному многообразию. Европейская Россия и юго-западная Сибирь располагались на огромной равнине, значительная часть территории которой была колонизирована русскими в очень недавние времена. В Кипоместье и турецкий тимар были сходными механизмами для пополнения кавалерии и обеспечения основ внутренней политики, хотя поместье очень быстро стало наследственной собственностью. Ни та, ни другая форма земельного владения не олицетворяла договорный принцип, который играл ключевую роль в западных феодальных отношениях между королем, лордом и арендатором. Подобно Османской (и Китайской), но совершенно в отличие от западных морских империй, русские вступали в браки и ассимилировали знать различных рас. Российское государство на восточном фланге борьбы христианства с исламом, в целом показало менее крестоносного духа и больше прагматизма и терпим