Реферат: "Скирюк Д. Парк Пермского периода: Авторский сборник": аст; М

Дмитрий Скирюк

Парк Пермского периода


"Скирюк Д. Парк Пермского периода: Авторский сборник": АСТ; М.; 2002

ISBN 5-17-013080-5

Аннотация

Вы любите веселые "Чудеса в Гусляре" Кира Булычева и рассказы Евгения Лукина? Тогда

эта книга - для Вас!

В эту книгу вошли повести и рассказы талантливого молодого фантаста Дмитрия

Скирюка.

Не просто повести и рассказы, но - забавные, озорные "летописи паранормальных

явлений" в отдельно взятом российском городе.

Юмор и фантазия, ирония и безграничный полет воображения - таков сборник

Д.Скирюка "Парк Пермского периода".

Не верите? Прочитайте - и проверьте сами!

Дмитрий СКИРЮК

^ ПАРК ПЕРМСКОГО ПЕРИОДА

БАБУШКА НАДВОЕ

- Ты знаешь, я их иногда боюсь, - сказал Серега и отставил свой стакан.

Я чуть не поперхнулся куском пирога, прожевал, проглотил и вытаращился на него.

- Кого? - с подозрением спросил я.

- Ну, этих... - Он сделал подбородком жест куда-то в сторону.

Я огляделся.

Было позднее утро. Или ранний день - кому как нравится. Кафетерий на втором этаже

Центрального гастронома был полон народу, и понять, кого имел в виду Серега со своими

страхами, было решительно невозможно. Две продавщицы за прилавком с профессиональной

ловкостью кромсали пироги. Люди что-то покупали, чаще всего тут же это что-то ели, запивая

гнусным кофе из таких же гнусных пластиковых стаканчиков. За соседним столиком стояла

какая-то бабка и мелко крестила купленные булочки, очевидно собираясь после этого их съесть.

Закончив изгонять бесов из булок, она перешла на чай и перекрестила стаканчик, потом - рот,

потом подумала, пожевала губами и до кучи перекрестила и солонку тоже.

Я повернулся обратно.

- Кого боишься-то? - не понял я. - Людей, что ли?

- Нет.

- А! Женщин?

- Да нет же! - с досадой отмахнулся Серега. - Старух. Куда ни пойдешь, всюду они.

Высматривают, подслушивают... Знаешь, иногда мне кажется, что они вовсе и не люди даже.

- А кто? Инопланетяне, что ли?

- Не знаю... Почему бы и нет?

Пару секунд я молча таращился на него, потом также молча покрутил пальцем у виска и

потянулся к своему стакану. Пироги с печенкой - штука, конечно, вкусная, но без чаю в горло

не проходят.

Чай между тем кончался, как у меня, так и у Кабанчика, то бишь у Сереги.

- Может, по пиву? - предложил он.

- Не сейчас, - уклончиво ответил я. - Тебе пока хватит.

Сережку все друзья зовут Кабан, а чаще ласково - Кабанчик. Он ниже меня почти на

голову, светловолосый, с постоянно удивленным выражением лица, и выглядит лет на пять

моложе, чем есть. На означенного зверя он нисколько не похож, и корни такого странного

прозвища кроются в фамилии. А фамилия у него, естественно, Кабанов.

Последние пять месяцев Кабан работал крысоловом, или, как все это официально

называлось, "дератизатором и дезинсектором". Он целыми днями носился по городу, как он

выражался, "с объекта на объект", и даже ко мне забегал со своей огромной сумкой, где у него

лежали респиратор, два капкана, куча всяких химикатов, ручной распылитель "Циклон" и

большой арбалет-крысобой. И вот сегодня утром Серега с работы ушел...

Нет, пожалуй, не так.

Сегодня утром Серегу вышибли с работы...

Впрочем, кажется, и это - не совсем то.

Хорошо. Скажем так: сегодня утром Серега с треском уволился со своей работы,

предварительно подравшись с начальником и сломав себе мизинец на правой руке. В больнице

ему наложили гипс, после чего Серега долго шатался по городу, в итоге завернул ко мне и

встретил в моем лице собрата по несчастью - я сегодня тоже увольнялся, причем почему-то

тоже с треском и грохотом. Мирно со мной расставаться никто не хотел. Настроение было

препаршивое, и мы не придумали ничего лучшего, кроме как пойти и выпить. Загипсованный

палец у Сереги торчал самым глупым образом, как бы все время намекая: "Не пора ли нам

поддать?" Не могли же мы проигнорировать такой настойчивый призыв!

Царила осень, последние дни умирающего бабьего лета. Сверху мягко пригревало солнце,

с Камы дул холодный ветер. В куртке было жарко, без куртки - холодно. Мы брели куда-то

вниз по Сибирской, потом свернули на Ленина к ЦУМу, прошли зачем-то вверх по

Комсомольскому, потом полезли через парк и там на некоторое время осели на скамейке.

Серега тащил свою сумку, пыхтел и ругался, я, естественно, тоже был немного не в себе...

Короче, к полудню в нас уже плескалось по литру "Седого Урала" и по сто - сорокаградусной,

которую мы перехватили где-то на углу. Все это привело к тому, что через полтора часа

прогулки нас обоих вдруг прошибло на еду, или, как любит говорить Серега, - "вдарило на

хавчик". К этому времени мы сделали круг и снова очутились возле гастронома. Куда и зашли.

Здесь-то Серегу и потянуло на размышления.

- Ну, сам рассуди, - говорил он, хрустя пирогом и роняя крошки. - Разве я не прав? Ты

оглянись, оглянись на улице. Обязательно увидишь рядом старуху, а то и двух. Хоть днем, хоть

ночью. Ходят, понимаешь, подслушивают, подглядывают. Звонят куда-то все время... Боюсь я

их.

- Ты спятил, - констатировал я и для верности указал на Серегу пальцем. - Чокнулся.

"Секретных материалов" насмотрелся.

- Можно подумать, ты не насмотрелся...

- Я не смотрю телевизор, - гордо заявил я в ответ на это. - Не имею такой привычки.

Лет десять назад бросил. Из армии пришел и бросил.

- К-как бросил? - не понял тот.

- Из окошка на асфальт... Сам не смотрю и тебе смотреть не советую. А то, вон, уже на

бабушек скоро кидаться будешь.

Серега заметно смутился, полез в карман за сигаретами, достал, посмотрел на них и

положил обратно.

- Да я что, я - ничего, - вздохнул он. Поднял виноватый взгляд. - Ты пойми, я же, в

общем, против бабушек ничего не имею. У меня у самого дома бабушка... Просто вот едешь

там, бывало, куда-нибудь или идешь и видишь - одна навстречу, вторая рядом, третья

обгоняет, все с авоськами, с сумками какими-то, с мою размером... Чего они в них все время

тащат, в сумках-то? Пол-автобуса забито ими, и половина - будто под копирку... Давай по

пиву, а?

- Да иди ты...

Некоторое время мы стояли и в молчании цедили чай. Вокруг медленно суетился народ -

в Перми всегда суетятся как-то медленно. Серега таращился в засиженное мухами окно, пинал

под столом свою сумку и время от времени уныло вздыхал. Продолжалось это недолго, после

чего молчание стало каким-то очень уж нарочитым.

- Поганое все-таки место, этот ЦэГэ, - проговорил он наконец, вертя перед собою

опустевший стакан. - Сколько я здесь крыс перетравил...

- Чего ж тогда - поганое?

- Да еще больше осталось. Здесь такие катакомбы, их, наверное, еще при царе копали.

После недавнего разговора, после этих глупых в общем-то слов я чувствовал себя немного

не в своей тарелке. Не то чтобы я и в самом деле занервничал, но стал коситься на бабушек

немного с подозрением.

Нет в центре Перми другого такого места, куда бы старики стекались в таком количестве,

как Центральный гастроном - здесь самая дешевая и вместе с тем довольно неплохая выпечка.

В кафетерии извечный общепитовский совковый кавардак, бумажки, мусор, мухи, лужи

пролитого чая на столах... Бабушек, конечно, в очереди и сейчас было большинство, и все они

были разные, но теперь я и в самом деле ловил себя на том, что есть среди них определенный

такой тип старушек. Чистенькие, в неизменных выцветших драповых пальто с пришитыми не

там, где надо пуговицами, в платочках, с бледными, как будто вываренными лицами, с

какими-то рыбьими глазами, они и в самом деле попадаются так часто, что внимания на них

уже не обращаешь - глянешь, а потом даже не вспомнишь лица.

Если мне по пьяни в голову западет какая-нибудь мысль, то уж не вырвется, пока я ее

всесторонне не обдумаю. Уж так устроена моя голова. А такая мысль, как эта, на трезвую

шляпу вообще не придет, так что подумать над ней вдвойне стоило.

- А знаешь, может, ты не так уж и не прав, - поразмыслив, сказал я.

- Насчет царя? - оживился Серега.

- Нет, насчет старух. Давай рассуждать логично. Если днем по улицам шляться, вот как

мы сейчас или как ты со своей сумкой, то ведь большинство людей-то на работе. А старики на

пенсии. Когда им еще за покупками ходить-то, как не днем? Естественно, что их как бы

больше.

- Да я не о том...

- Не перебивай! - поморщился я. - Дай закончить. Ты мне подал интересную мысль.

Допустим, был бы ты пришельцем и занимался на Земле сбором информации... Как внедриться

в общество людей, в самую гущу толпы и не вызвать подозрений?

- На летающей тарелке! - догадался Кабанчик и с подозрением посмотрел на свое

блюдце, словно и впрямь ожидая увидеть, что оно сейчас вдруг поднимется и улетит.

- Слишком высоко.

- Со спутника, говорят, на Земле газету можно прочитать.

- Ну, все равно высоко. Как ты с вертолета изучишь, скажем, социум, обычаи,

привычки?

- Может, они невидимки?

- Тогда чего ж их видно-то? - возразил я. - Нет, тарелки - это средство для доставки.

Транспорт. Информацию собирает что-то другое.

- Может, они маленькие? Как тараканы, например. Малдер искал тараканов.

- Ты там, я вижу, совсем спятил в своей конторе, маньяк тараканный. Нет, даже при

развитой технологии такой модуль должен быть довольно крупным и подвижным. И потом, с

тараканом же ты не будешь разговаривать. Так ничего не изучишь. Но дело даже не в этом. Под

человека маскироваться довольно опасно - такой "сборщик" должен выходить на улицу в

любое время дня и ночи. Есть риск нарваться. На милицию, на хулиганов, девушке - на

насильников. Или под машину попасть. Представляешь, загребут менты, и - сорвано

прикрытие.

- Да уж, это точно. - Серега тревожно заерзал. - Я, помню, как-то вечером шел

пьяный, за сигаретами полез и ключи выронил. И спичек нет. А рядом "уазик" ментовский

стоял. Я им и говорю: включите фары на минутку, ключей никак не найду. Так они меня втроем

так отметелили!.. Потом в протоколе написали, суки, будто я к ним прикопался, что у них, мол,

фары плохо светят... Слушай, а может, это собаки?

- Кто? Менты? - не понял я.

- Ну эти... - Серега изобразил руками что-то неопределенное. - Модули

инопланетные.

- Бездомных собак иногда стреляют, - наставительно сказал я. - Кошки лучше, но

тоже не того... Так вот, к чему я веду. Это только в дурацких американских фильмах

инопланетяне все время под секретных агентов маскируются. Попробовали бы они так сделать,

мигом засветились бы. Они вообще не должны привлекать никакого внимания, эти разведчики.

Остаются кто? Дети и старики. Но детей пускают не всюду, а если пускают, то с родителями, а

беспризорников бывает, что отлавливают. А вот бабушки, они для этого дела вполне подходят.

Нет, конечно, некоторые из них настоящие - должны же куда-то деваться стареющие

женщины! Но, - тут я важно поднял палец, - часть из них (небольшая, конечно, часть) вполне

может оказаться такими вот модулями-разведчиками. К примеру, разве будет кто у бабки

документы требовать? Нет, если только она не выглядит как бомжиха.

- В сберкассе спрашивают. Когда они за пенсией приходят.

- Так ведь ЭТИ в сберкассу не полезут, нужна им эта пенсия! Никто на бабушек

внимания не обращает, и вообще стараются не обижать. Пропускают без очереди, в трамвае

место уступают. Да и водитель лучше в дерево врежется, но бабку постарается не сбить...

Кстати, а ты заметил, что старух на улице гораздо больше, чем стариков?

- А женщины вообще живут дольше.

- Это не аргумент. И потом, старики во дворах сидят, козла забивают. Под них

маскироваться бесполезно - ничего не разузнаешь. А тут - одних только сплетен столько!

При них ведь ничего говорить не стесняются.

- Так-таки и ничего, - засомневался Серега.

- А чего? Мы вот, например, говорим.

- Ты псих, - восхищенно сказал Кабан. - Настоящий. Вот за что я тебя люблю, так это

за твое чувство юмора. Как ты еще только жив с таким чувством юмора? Нарисовал

картиночку! Как представлю - этакая бабка-терминатор...

- А что? Ты сам разве не об этом только что говорил?

- Я, может, пошутил, а ты всерьез.

- А ты пошутил?

- А какая разница? Кстати, - он оживился, - хочешь анекдот? Устроился робот Вертер

в милицию регулировщиком. Стоит на перекрестке вместо светофора. Машины остановил,

людей пропускает и повторяет: "Переходите улицу... Переходите улицу... Переходите улицу...

Бабка, быстрей... Бабка, быстрей... Бабка, быстрей... Не успела... Ха! Ха! Ха!"

Анекдот пришелся так неожиданно и так в тему, что я невольно прыснул и рассмеялся.

- Давай по пиву.

- Давай.

Пиво продавалось внизу. Там, помнится, рядом еще какая-то светловолосая девушка

презентировала "Гессер"; на бэдже у нее так и было написано: "Презентация". Перед ней на

столике стояла дюжина бутылок, страшно дорогих, и пара кружек с логотипом пивоваренной

компании. Мы скомкали салфетки, подхватили сумки, спустились на первый этаж и замерли

перед уставленным бутылками длинным прилавком, путаясь в названиях и читая этикетки.

- "Седой Урал" или "Шихан"?

- Да ну их обоих - уже пили сегодня. Давай "Толстяка".

- Еще чего! Я эту пакость в рот не беру и тебе не советую... Жаль, "Губернское"

скурвилось.

- Ага. Хорошее было пиво.

- Ребята, берите "Гессер", - защебетала, видя нашу нерешительность, светловолосая

красавица за столиком. - Сегодня у нас презентация, пиво "Гессер", свежее, из натурального

солода, очень хорошее пиво. Только сегодня каждому, купившему четыре бутылки, бесплатно в

подарок - фирменная кружка и открывашка...

По мере произнесения речи глаза у девушки все больше стекленели, а слова звучали все

более заученно. Серега тотчас же растаял, заулыбался и пополз на голос, но на меня, по

счастью, всякие женские штучки уже давно не действуют. Я как раз углядел в левом нижнем

углу белую этикетку Смиховского, ухватил Кабанчика за рукав и мягко, но решительно

потянул его обратно.

- Стой, где стоишь... Э-э-э... Девушка, пожалуйста, нам "Старопрамен". Да, да, то

самое. Четыре.

Серега заглядывал мне через плечо и нервничал.

- Ты чего там покупаешь? Давай "Гессера" возьмем. Я пил когда-то. Хорошее пиво.

- На кой тебе далась эта кружка? Да и денег не хватит...

- Это - тоже не дешевое.

- Оно-то как раз своих денег стоит.

- Открыть? - спросила продавщица.

- Да, спасибо... Нет, только две, эти пока не надо. Мы подхватили по бутылке, положили

остальные в сумку и выбранись на улицу.

- М-м! - Серега отхлебнул и сделал круглые глаза. - Хорошее пиво!

- А то! - ухмыльнулся я. - Настоящее чешское. Его у нас по лицензии разливают.

Кабан прищурился на этикетку.

- Старо... Как? "Старопраген"?

- "Старопрамен".

- Да, такого пива можно много выпить, - признал Серега и полез за сигаретой. -

Жалко только, дорогое.

- Плевать. Я скоро все равно отпускные получу.

- Ты что, с ума сошел? Ты же говоришь, что увольняешься. Какие отпускные?

- Такие. Я отпуск отгулять не успел, даже - два. Пошли поищем лавочку.

Лавочка нашлась поблизости, в парке возле оперного театра. Мы доцедили все четыре

бутылки, полюбовались на солнышко сквозь стремительно редеющие кроны деревьев, после

чего прошедшая мимо бабушка опять перевела наш разговор на прежние рельсы.

- Послушай, - начал Серега, - ты же умный человек, университет кончал. Как ты

вообще можешь верить во всю эту чушь? В этих инопланетян, в такие вот бредовые придумки,

как эта, со старухами... А?

- А я и не верю, - беззаботно отозвался я, глядя на памятник Ленину. Две бутылки пива

как-то незаметно вывели невзгоды и заботы дня за скобки. - Я просто упражняю мозги.

Интересно бывает порой поразмыслить о чем-то таком... необычном. А знаешь, что я сейчас

подумал?

- Что?

- Что мы, наверное, не первые до этого додумались. Хармс, помнится, старух тоже

недолюбливал. То они из окна у него выпадают, то он описывает целый дом, где тридцать

шесть старух...

- Сорок четыре, - поправил меня Серега.

- Это чижей было сорок четыре, а старух - тридцать шесть! - сердито рявкнул я. - Не

знаешь - не перебивай. Чокнутый такой рассказик, "Рыцари" называется. Чего еще... А! Есть

у Хармса рассказ, так и называется - "Старуха". Там эта старуха все время к нему в комнату

пролезть пыталась, потом пролезла и загнулась. Только как-то странно загнулась, будто

отключилась. А он все время боялся, что она опять включится, и все хотел добить ее крокетным

молотком...

- И что он с ней сделал? - Кабан с интересом подался вперед.

- Положил в чемодан и увез на вокзал, - ответил я, подумал и добавил: - А чемодан

там у него украли.

- Хармс был психом, - безапелляционно заявил на это Серега.

- Хармс был гением, - поправил его я. Потом подумал и подытожил:

- Хармс был гениальным психом.

Серега сделал жест: "Не спорю", и мы обменялись рукопожатием.

- Нет, ну все равно. - Мысли Кабанчика, похоже, тоже поменяли направление. -

Допустим, что ты прав: все так и есть, и по улицам под видом старушек бродят эти... роботы

пришельские. Бродят, ездят в транспорте и это... собирают материал. Как бы ты их от людей

отличил?

- Да леший знает, - отмахнулся я. - Никак. Не знаю как. Если инопланетяне не дураки,

они должны были предусмотреть, чтоб их нельзя было отличить от людей. Не будешь же ты, в

самом деле, их булавкой колоть! Да и, если уколешь и они закричат, как ты поймешь, на самом

деле им больно или они только притворяются для виду?

- Ну ты и садист... А если не булавкой?

- А чем?

- Магнитом...

- Гм, - сказал я и проводил взглядом очередную старушку. - Магнитом - можно. Но

и тогда, наверное, ничего не получится. Магнит так глубоко железо не почует, разве что

большой, которым в порту металлолом разгружают. Вот им - да, наверное, получилось бы.

Бабулька в бежевом плаще, крутившаяся все это время неподалеку, вдруг переменила

курс и решительно пошла на сближение с нашей скамейкой. Не знаю, как Сереге, а мне

почему-то сделалось не по себе. Мы как-то оба враз умолкли и теперь в гробовой тишине

наблюдали за ее приближением.

Старушка подошла вплотную, некоторое время глядела на нас со строгой лаской в

выцветших глазах, потом заговорила:

- Бутылочки вам не нужны?

- А?! - Я аж подпрыгнул от неожиданности. Старушка отшатнулась.

- Бутылки, говорю, сдавать не будете? - уже гораздо более сварливым тоном

осведомилась она.

Тут Серега не выдержал и самым неприличным образом заржал. Старушка смотрела на

нас как на сумасшедших.

- Не будем, бабушка, не будем! - наконец сказал миролюбиво он, в два глотка допил

остатки пива и протянул бабке пустую бутылку. - Держи.

Я, в свою очередь, проделал то же самое. Бабка сложила четыре трофея в сумку и

потащилась дальше по дорожкам, заглядывая в урны и под лавки и время от времени тревожно

оглядываясь на нас. Серега смотрел ей вслед, потом хлопнул себя по лбу.

- Слу-ушай! - оживился он. - А ведь они, наверное, радиоволны излучают.

- Пожалуй, - согласился я. - Должны же они как-нибудь общаться.

- А у тебя же приемник в плейере. Давай проверим!

- Ну, это вряд ли, - засомневался я. - Даже если я их и услышу, как я отличу их

передачу от...

- Какая передача? При чем тут передача! Должен же он хоть какие-то помехи поймать!

Доставай.

То ли пиво подействовало, то ли усталость, но спорить сил у меня уже не было. Я полез в

карман, достал свой старый "Сони Вокмэн", перевел переключатель в положение "радио",

сунул в уши поролоновые пуговки наушников и некоторое время вслушивался в шорохи и

трески. Изредка что-то прорывалось, но это были голоса или музыка на соседних станциях.

- Ничего не слышно, - констатировал я.

- Это FM. Попробуй на средних волнах.

- А, точно. Ага. Так, так... - Я подкрутил колесико настройки. - Где тут у нас средние

волны?

Шум помех я зацепил случайно и совершенно неожиданно. Я вытаращился на

проходящую мимо бабушку, и, по мере того как она удалялась и стихали помехи в моей

"Соньке", я чувствовал, как растут в моей душе тревога и слепое беспокойство. Вероятно, у

меня так резко изменилось выражение лица, что Серега все понял без слов. Я поспешно сорвал

наушники.

- Что? - Серега встрепенулся и потянулся забрать у меня плейер. - Поймал? Поймал?

- Да погоди ты...

- Дай послушать!

- Нечего там слушать, - сварливо отозвался я, отдергивая плейер и путаясь в

проводах. - Одна старушка еще ничего не значит. Надо проверить...

И мы начали проверять. Мы сунули по наушнику в ухо, как делают влюбленные, и теперь,

завидев очередную бредущую бабушку, пристраивались ей в хвост и с мрачным видом шли за

нею по дорожке, вырывая плейер друг у дружки и лихорадочно крутя настройку приемника.

Из-за коротких проводов шагать нам приходилось в ногу, мы все время сбивались и вообще со

стороны, наверное, выглядели очень странно. Большинство старушек нас упорно не хотели

замечать, но две-три таки заметили и сразу после этого тревожно ускоряли шаг. Что интересно,

стариков нам так и не попалось, кроме одного седого опрятного дедка с тросточкой. Одетый в

синюю болоньевую куртку, шляпу и с противогазной сумкой на плече, он ничего не излучал, и

мы оставили его в покое. Тем не менее следующие полчаса преподнесли нам новый сюрприз -

"фонила" каждая четвертая старушка. Если не каждая третья.

- Дела... - Серега озадаченно поскреб в затылке. - Это что же, получается, что каждая

третья бабушка вовсе даже не бабушка, а инопланетный агент?

- Ну, так уж сразу и инопланетный, - засомневался я. - Не надо торопиться с

выводами. Могут быть и другие объяснения.

- Какие, интересно знать?

- Э-э-э... Ну, я не знаю... Такое, скажем: с возрастом в костях откладывается кальций.

Может быть, он экранирует прием... Потом, ведь здесь у нас вся экология ни к черту. Тяжелые

металлы, там, и этот... как его...

- Стронций, - подсказал Серега.

- Ага, он самый.

Некоторое время мы сидели молча.

- Может, счетчик Гейгера достать? - неуверенно предложил Кабанчик.

- А у тебя и Гейгер есть?!

Серега с тоской посмотрел на свою сумку и покачал головой:

- Нет, только дозиметр. Но я могу раздобыть.

- Не надо.

Я сидел и крутил колесико настройки, пока мне в уши не ворвался чуть срывающийся, но

от того еще более милый сердцу голос Ринго Старра:

In the Town, where I was born

Live the man, who sail to sea...

Дальше я не рискнул испытывать судьбу, оставил приемник в покое и лишь сидел и

наслаждался солнцем, музыкой и ускользающим осенним теплом.

"We all live in a Yellow Submarine, - пели "Битлы", - Yellow Submarine, Yellow

Submarine. We..."

Внезапно накативший свист помех был так силен, что заглушил даже музыку.

Чертыхнувшись, я сорвал наушники, потом поспешно сунул их обратно в уши, убавил

громкость и заоглядывался. Сергей с тревогой посмотрел на меня: "Что, опять?" - потом

перевел взгляд на аллею и замер.

По выщербленным плитам узенькой дорожки в нашу сторону неторопливо двигалась

старушка.

Одна.

И больше никого поблизости.

Мы молча проследили, как она, постукивая тросточкой, продефилировала мимо, потом

переглянулись. Шум в наушниках был слышен, даже если просто я держал их в руках. Я сделал

Сереге знак молчать, мы разом поднялись и также не сговариваясь двинулись за ней.

- Что там? - шепотом спросил меня Серега.

- Кажется, и в самом деле что-то странное, - почему-то тоже шепотом ответил я, не

сводя глаз со старушки. - На, сам послушай.

Радиостанцию глушило. Шла стена помех. К тому же упорядоченная: каскад и - тишина,

потом опять серия помех и снова тишина...

- Как будто кто-то сообщения передает кодированными пакетами, - понимающе кивнул

Серега. - Мы в армии, случалось, такое же перехватывали. Ночью делать нечего, сидишь у

ящика, верньеры крутишь. Бывает, самолет какой нащупаешь... Да, это занятно. Глушит, как

хорошая радиостанция. А на вид не скажешь - бабка как бабка...

- Может, у нее и впрямь рация в сумке?

- Скажешь тоже! - Серега презрительно оттопырил губу. - Такую рацию нам и вдвоем

не поднять!

Сравнивать ему было с чем - служил Серега в ПВО.

Бабка между тем пересекла весь парк и потихоньку двинулась к Коммунистической.

Коммунистическая улица в Перми довольно длинная, но на своем пути претерпевает

странные метаморфозы, очень похожие на те, что претерпел сам коммунизм в России, а точнее

- в бывшем СССР. Свое начало она берет едва ли не от самого вокзала на Перми-второй, от

всех этих железнодорожных дамб, трамвайных путей, лужайки с садом камней, полосы

отчуждения и прочих примет разрушения. А начинается сразу - высотными домами

общежитий с одной стороны и хмурыми пятиэтажками - с другой. Потом она становится все

выше, лезет в гору и примерно у драмтеатра разворачивается в гигантскую площадь с

памятником в центре, наполненную грохотом трамваев и спешащими людьми. По другой

стороне этой площади параллельно проходит улица Ленина. Это, как я понимаю, должно

символизировать расцвет эпохи. Далее квартала два тянутся полуразрушенные здания эпохи

классицизма, старые купеческие и мещанские дома, покрашенные ныне "Тиккурилой" и

увешанные вывесками и рекламными щитами. Однако где-то на участке "Сквер Уральских

Добровольцев - ЦУМ" весь косметический ремонт куда-то пропадает, и дальше тянется

унылая череда не "полу-", а уже вполне разрушенных старинных двухэтажек. Посредством их

Коммунистическая улица едва находит силы доползти до парка возле Оперного театра, и там, у

здания Пушкинской библиотеки, исчезает окончательно. Финал, вполне предсказуемый, но все

равно несколько неожиданный.

Так вот. Как раз к библиотеке Пушкина та бабка и направлялась.

Преследование не осталось ею незамеченным. Отнюдь. Сперва она просто оглядывалась и

перекладывала сумку из одной руки в другую, потом прибавила ходу. Тросточка стучала,

словно пулемет, мы с Кабанчиком с трудом за нею поспевали. Только теперь я почувствовал

страх в глубине души - мерзкий, сосущий. Происходящее не укладывалось ни в какие рамки.

Да, пусть мы выпили до кучи всякого разного, но это все равно не могло быть пьяным бредом!

Нас, может, и шатало, но только самую малость. Соображали мы и вовсе на удивление трезво.

Здесь старый район. Жилые дома, переходы, какие-то арки. Народу на этих улочках всегда

мало. Весной здесь цветут яблони и закрывают неприглядный вид, но осенью обшарпанные

стены и разбитые окна сразу же бросаются в глаза. Мы пробежали мимо библиотеки, и теперь

справа потянулись обвалившиеся стены и какие-то замусоренные палисадники, неумело

сляпанные местными жильцами из обломков кирпича и старых арматурин. А старушка все

ускоряла и ускоряла шаг, потом перешла на бег и наконец помчалась диким дерганым галопом,

высоко подбрасывая ноги. Голова у нее смотрела назад.

- Слушай, уйдет! - ахнул Серега и прибавил ходу. - Стой! - крикнул он. - Эй,

бабка, погоди!

- Это не бабка! - крикнул я. - Бабки так не бегают! Бабки вообще не бегают!

Все усилия старушки были тщетными: мы ее догоняли.

Честно говоря, я не представлял, что мы будем делать, когда ее догоним. Хмель гулял в

голове. Если бы старушка отреагировала, как положено, навряд ли мы чего-нибудь добились.

Вся погоня не заняла и пяти минут. Прибавив ходу, я забежал вперед, развернулся и

растопырил руки, словно бы надеялся таким образом перекрыть ей дорогу. "Старушка" на

мгновение притормозила, стоптанные каблуки громко шаркнули по асфальту. Пожевала

губами, пусто глядя сквозь меня, и вдруг ударила тростью. Промазала. Ударила опять. Не было

ни слов, ни криков - сразу драка. Серега подбежал сзади и закричал: "Бабка, стой! Контакт!

Дружба!", - попытался ухватить "старуху" за руки, и я на мгновение отвлекся. Что-то

лязгнуло, затем бабка вполне профессионально провела апперкот, и у меня потемнело в глазах.

Удар у нее был не хуже, чем у Майка Тайсона.

Когда я снова смог стоять и видеть, то застал следующую картину. Кабан каким-то

образом сумел загнать "старушку" в угол между двух домов и теперь охаживал ее дюралевой

трубой, как оказалось - дугой от спинки кровати. Где он успел подобрать ее, не знаю.

"Старушка" механически отбивалась тростью. На драку андроид явно не был рассчитан.

Выражение лица у "бабки" при этом было безразличное, губы что-то шамкали. Все

происходящее вызвало во мне какой-то безотчетный ужас, я заорал, метнулся к ближайшему

палисаднику, вырвал из оградки железный прут и с ним наперевес бросился в атаку.

- Что же вы делаете, ироды, хулиганье проклятое! Я сейчас милицию позову!

Шумела какая-то тетка, проходившая, как оказалось, по другой стороне улицы. Однако

достойно ей ответить мы не успели - Серега как раз в этот момент особенно удачно ткнул

своей дубиной, рука старухи выпала из рукава плаща, с лязгом грохнулась на мостовую и

поползла по направлению к тетечке-заступнице. Та осеклась, как будто подавилась,

затравленно взвизгнула и, отступив к стене, сползла по ней на мостовую. Глаза ее закрылись.

Клюка у "бабушки" была простая, камышовая и легкая, как тросточка слепого, но

управляла ею поистине железная рука. Дюжина ударов, попавших в цель, оказались весьма

ощутимыми, но это ей не помогло. За две минуты тишины мы разнесли "старушку" вдребезги и

пополам. На сей раз - без свидетелей. Мы выбили из нее все гайки, болтики и шестеренки.

Внутри у андроида все искрило и дымилось, разнообразные железки так и сыпались на

мостовую. Наконец мы, видно, перебили какой-то шланг - внутри у робота что-то лопнуло и

на мостовую хлынула густая белая жидкость, похожая по виду на сгущенное молоко. Мутные

глаза в последний раз посмотрели на нас, как будто бы запоминая, потом угасли навсегда.

- Все, капец. - Серега устало опустил трубу и сплюнул. Прислонился к стене. - Если

масло вытекло - хана гидравлике... Ай!

Рука "старухи", оказавшаяся в опасной близости от Серегиной ноги, вдруг поднялась и

цапнула его за щиколотку. Серега закричал, стряхнул ее и несколькими быстрыми ударами

размолотил в металлолом.

- Что ж такое... - бормотал я, осторожно склоняясь над останками. Пальто "старухи"

лопнуло, резиновая кожа - тоже, и сквозь прорехи там и тут проглядывали провода, опоры

каркаса и тяги, отсвечивающие нержавейкой. - Что ж это было, а?

- А то сам не видишь, - криво усмехнулся Кабан. - Накаркали. Блин, я такое раньше

только в кино видел... Слушай, - он посмотрел на меня, - а мы с тобой не спим, часом?

- Вроде нет...

- Тогда давай уматывать. Не ровен час увидит кто... Он отбросил прочь дурацкую трубу,

потом о чем-то вспомнил, снова подобрал ее, достал платок и стал стирать отпечатки пальцев.

- Погоди, - нахмурился я, - нельзя же это так оставлять! Надо сообщить...

- Куда?

- Куда надо! - огрызнулся я. Руки мои тряслись. - Хоть куда-нибудь сообщить! Чтоб

приехали и забрали... это. Это вот забрали.

- Без нас сообщат.

- Да ты хоть понимаешь, что произошло? Это же открытие!

- Открытие-закрытие... - угрюмо заявил Кабанчик. - Если нас тут милиция накроет,

разбираться не станет. Как мы им все объясним, зачем мы за ней погнались, и вообще? А? Ты

об этом подумал? В общем, я сматываюсь, а ты как хочешь. - Он отбросил трубу, посмотрел

на меня. - Так ты идешь?

Я встал.

- Иду.

Вытирая руки и поминутно оглядываясь, мы торопливо зашагали обратно в сторону

библиотеки. Ветер усилился. Серега сунул в зубы сигарету и теперь дрожащими руками

пытался прикурить. Через несколько минут мы уже не были уверены, что нам все это не

примерещилось.

- Как-то все это неправильно, - бормотал я. - Не могу понять... Ну, хорошо, пусть

даже мы ее раскрыли. Доказать-то мы все равно бы ничего не смогли! Вот ты: разве ты вот так,

ни за что ни про что ударил бы старушку?

- Она первая напала, - хмуро заявил Кабан, ожесточенно чиркая- зажигалкой. - Если

бы она нас не ударила... Ой...

Серега остановился. Сигарета выпала у него изо рта.

- Вот черт...

- Ты чего... - начал было я, глянул вперед и осекся. Из-за угла вываливали старухи. По

двое, по трое, все с тросточками, согбенные, одинакового роста, они в мгновение ока

перегородили узенькую улицу, выстроились цепью и в полном молчании, с абсолютно

равнодушным выражением на лицах двинулись нам навстречу. Действовали они не хуже

ОМОНа, пожалуй, даже слаженней. Не хватало только характерных возгласов "хэй! хэй!" и

грохота резиновых дубинок по щитам.

- Бежим! - завопил Серега, вскинул сумку на плечо и первым рванул назад по улице.

Я бросился за ним.

Мы пробежали два квартала, миновали останки разбитого андроида и выскочили на

Комсомольский, едва не угодив с разбега под троллейбус. Одновременно оглянулись. Бабки

приближались. Упавшая в обморок тетка, видимо, уже пришла в себя и смылась. Прохожие с

удивлением и откровенной неприязнью покосились на двоих взъерошенных парней, а когда из

переулка вывалилась целая толпа бабушек, испуганно шарахнулись в стороны. Впереди

замаячили деревянные заборы "долгостроек", афишная тумба и трамвайные рельсы.

- Там двенадцатый! - Кабанчик мотнул подбородком в сторону остановки. - Бежим!

Трамвай проходил поворот. Мы наддали. "Старухи" при всей своей неутомимости

заметно проигрывали нам в скорости. Мы добежали первыми, запрыгнули в вагон буквально за

мгновение до того, как двери захлопнулись, и попытались отдышаться, но тут трамвай вдруг

дернулся, и двери поползли назад - вожатая заметила подбежавших "старушек" и решила

задержаться. Честно говоря, мы совсем не на это рассчитывали: пермский транспорт никогда и

никого не ждет, а тех, с кого нечего взять, и подавно. Но, видимо, была разница, одна старушка

не успела сесть или два десятка. Вагон был наполовину пуст. Под удивленными взглядами

пассажиров мы пробежали вперед, вывалились в переднюю дверь и понеслись сквозь сквер, не

разбирая дороги.

- Эй, вы куда? - донесся нам вслед запоздалый крик кондукторши. - Оплатите за

проезд!

Через мгновение "бабки" ее смели.

- Да брось ты эту свою сумку! - крикнул я Кабанчику.

- Не могу, она на подотчете! - выдохнул тот. - У меня там документы, арбалет...

химикатов - на три тысячи... полдома можно отравить... многоэтажного...

- Тогда давай одну ручку, быстро!

Мы забежали за угол, и там, возле водоразборной колонки остановились и оглянулись.

Бабки как раз миновали фонтан. У нас была минута передышки.

- Это бред, - выдавил я. - Бред, бред! Шиза! Этого не может быть, потому что этого не

может быть!

- Хорош орать. - Серега навалился на отполированный рычаг, подставил ладони под

струю воды, плеснул в лицо и шумно зафыркал. - Надо что-то делать.

- У тебя есть идеи?

- Нет, - буркнул он. Его мокрые волосы встопорщились белесым ежиком. -