Реферат: О значении трудов м. В. Ломоносова в минералогии и геологии

О ЗНАЧЕНИИ ТРУДОВ М.В. ЛОМОНОСОВА В МИНЕРАЛОГИИ И ГЕОЛОГИИ

Велико есть дело достигать во глубину земную разумом, куда рукам и оку достигнуть возбраняет натура, странствовать размышлениями в преисподней, проникать рассуждением сквозь тесные расселины и вечною ночью помраченные вещи и деяния выводить на солнечную ясность.

Таковою важностью побуждаясь, не мог я преминуть, чтобы при издании моего давнего труда любителям натуральной науки и металлургии не сообщить возможного знания сей части физической географии купно с моими собственными мнениями, кои служат в утверждении основательным учениям, в опро­вержение мечтательным догадкам, происходящим по большей части от пустых забабон и предуверений.

^ М.В. Ломоносов

История науки может изучаться с разных точек зрения. Можно ставить ее задачей выяснение внешнего хода развития знаний, определение влияния отдельных личностей, изложение выработки взглядов, теорий, открытий.

Основываясь на реальном ходе событий, можно получить картину, рисующую развитие научной дисциплины, выясняющую действительную роль и значение всякого лица или открытия. Оценка значения отдельной личности или теории может делаться только с точки зрения их успеха, их признания, раннего или позднего, их действительного влияния на ход развития знания. Результаты, оставшиеся неизвестными или не замеченными современниками, хотя бы справедливые и истинные лица, не понятые их товарищами, остаются в стороне от развития науки, и значение их работы делается иногда известным только тогда, когда она теряет всякую живую, жизненную цену. Таким лицам, их теориям и открытиям нет места во внешней истории науки. И только в тех случаях, когда ученые, попавшие в подобное положение, стоят наравне или впереди своих современников, когда высказанные ими идеи или сделанные ими от­крытия заключают зерно истины, возникает печальная необходимость выяснить при­чину их неудачи.

В таком положении находится вся деятельность М.В. Ломоносова в области минералогии и геологии. Вся жизнь его почти не отразилась на общем развитии этих наук [1]. А между тем относящиеся к ним вопросы составляли многие годы предмет его любимых занятий, и те результаты, которых он здесь достиг, ставят его далеко впереди его современников и ученых ближайших поколений.

Но есть другая сторона в истории всякого знания. Можно стремиться понять внутренний ход развития научной дисциплины, выяснить процесс отыскания истины и

13

рассматривать всю научную жизнь как медленно идущее проникновение человечества в огромную область непостигнутого.

Каждое научное открытие, хотя бы оставшееся неизвестным современникам или ближайшим поколениям, составляет известное звено в цепи постепенного раскрытия истины. Оно само по себе представляет явление в области мысли, известный реальный факт, имевший свои причины и указывающий на определенное состояние чело­веческой мысли. Прагматическое изложение развития знания - как оно в действи­тельности шло - дает нам только одну сторону развития мысли. Оно не дает нам ясного понятия об ее эволюции. Законы развития мысли человечества могут быть поняты только тогда, когда мы примем во внимание не одну главную, господ­ствующую струю мысли данного периода, нередко шедшую по ложному пути, но лишь тогда, когда мы охватим в наше исследование все боковые течения, некоторые из которых шли далеко впереди и вели человеческую мысль по верному пути к намеченной цели. Жизнь отдельного мыслителя или ученого, который в стороне от главного русла человеческой мысли достиг правильного взгляда или нашел верное решение, в его время неизвестное, проходит недаром и является не без причины.

В действительности всякая личность оказывает и оказывала многочисленные влияния, помимо тех, которые могут быть уловлены документальными данными. Достижение известной истины ученым, правильное понимание им известного явления, верная постановка задач научного изучения неизбежно проявляются в его словах, в его отношении к происходящим явлениям, отражаются на лицах, с которыми он сталкивается. Наконец, оно невольно выражается в его языке, этой образной форме мышления человеческой личности. И в этом отношении точное определение научной деятельности Ломоносова и его отношения к современной ему науке имеет особое значение. Он опередил свое время правильной оценкой целого ряда недоступных его поколению явлений; он был впереди своего века и кажется нашим современником по тем задачам и целям, которые он ставил научному исследованию. И в нем мы видим могучего создателя русского научного языка, из которого непосредственно вышел язык современного русского образованного общества2.

Работы Ломоносова по минералогии и геологии немногочисленны3. В 1745 г. он издал каталог Минералогического музея Академии наук, работу несамостоятельную и лишенную научного значения4. В 1742-1743 гг. приготовил к печати "Первые основа­ния металлургии"5, которые были изданы, однако, только в 1763 г., в 1758 г. произнес речь "О рождении металлов трясением земли", в 1963 г. в прибавлении к металлургии напечатал главное свое сочинение "О слоях земных". В том же году он выпустил в свет воззвание к русскому обществу, приглашая присылать руды и минералы для подготовляемого им издания "Минералогии России"6. В 1765 г., в год своей смерти, он начал печатать "Минералогию России", которая не была докончена и никогда не была издана7.

Кроме того, в некоторых других его статьях мы встречаем отдельные замечания и взгляды, в которых резко отражаются его геологические и минералогические воз­зрения, главным образом в написанном в 1763 г. и изданном на шведском языке мемуаре о характере льда в Ледовитом океане и в ["описаниях"] путешествий на север, где выражены любопытные взгляды на гомологии в строении материков. Последняя работа была написана в 1764 г. для великого князя Павла Петровича и издана только в нашем столетии.

По-видимому, еще до сих пор в рукописях хранятся некоторые статьи и заметки Ломоносова, касающиеся минералогии и геологии; так, есть указание на нахождение в архиве Академии составленного им введения в металлургию, представляющего краткий обзор минералов, - несомненно, первого сочинения на русском языке в этом роде, недоконченной статьи о селитре8, наконец, отдельных записок по составлению мине­ралогии России9 [2]. Более или менее полное издание их желательно для выяснения

14

значения Ломоносова. Сохранившиеся же записки по минералогии России могут иметь и теперь огромный научный интерес сами по себе, так как Ломоносову были доступны сведения о минералах и рудниках, уже закрытых к концу XVIII столетия и о которых у нас имеются крайне недостаточные и неполные данные 10. Нельзя не пожелать, чтобы наконец был выяснен состав рукописей Ломоносова и чтобы они были пересмотрены каким-нибудь специалистом 11 [3].

Но и того, что известно, достаточно, чтобы ясно и точно определить положение Ломоносова в науке его времени.

Ломоносов получил научное образование в Германии, и на его работах виден ясный след влияния немецких научных течений XVIII столетия. Из изучения его работ совершенно определенно вытекает, что перед нами самостоятельный сильный мыслитель, не простой ученик и не подражатель.

Ломоносов с товарищами попал в Германию, в Марбург, в 1737 г., к ученику и другу Лейбница Хр. Вольфу. В это время в немецких университетах боролись два течения: одно - новое, характерное для эпохи немецкого просвещения, другое -связанное частью с остатками схоластических течений, частью с пиетизмом и с теологическими воззрениями протестантства. Вольф12 был главным представителем нового духа; изгнанный прусским правительством из университета в Галле, он нашел приют в Марбурге, где к нему стекались отовсюду ученики и откуда он оказывал

сильное влияние своими учебниками и компендиями по физике, математике и философии. В это время победа склонялась на сторону Вольфа, и к концу пребывания у него Ломоносова, в 1741 г., Вольф с торжеством вернулся в Галле - знаменательный и важный день в истории немецких университетов13. Ломоносов весь проникся духом Вольфа; через него он познакомился с философией Декарта и Лейбница и вошел в те вечные вопросы мысли, которые в это время, предшествовавшее распространению французской философии и Канту, постоянно и всюду занимали всех, соприкосновенных с математикой и естественными науками14. Влияние, совершенно непосредственное, Вольфа сказывается в некоторых физических вопросах, которые Ломоносов ставил вполне в духе вольфианской физики15 в его "Риторике"16. Несомненно, влияние рационалистической и теологической философии Вольфа, к которому Ломоносов до конца сохранил дружеское расположение, было крайне благотворное: оно придало уму его известную школу, позволило ему всюду разбираться на прочных и точных основах. Привычку к логическому мышлению, веру в огромное значение математики17, веру в исключительное значение разума, рационалистическое отношение к спорным вопросам теологии в связи с глубоким чувством присутствия благого божества в мире18 мы находим во всех трудах Ломоносова в области точных наук [4]. Минералогией и геологией он, по-видимому, не занимался в Марбурге.

Изучение этих, отделов знания началось во Фрейберге, куда он попал в конце 1739 г. Здесь он встретился с совершенно другими условиями научной работы и преподавания. Он работал у Генкеля. В это время Генкель был уже стар, и лучшая пора его деятельности давно прошла, сама Академия во Фрейберге еще не существовала19, здесь была небольшая школа, главным образом практического горного дела. Генкель был химик старого склада, без следа оригинальной мысли, сделавший, однако, ряд верных частных наблюдений, выросший на практической школе пробирера и металлурга. Таков же был и характер его минералогических работ, главные из которых были изданы лет за 15 до посещения его Ломоносовым. В них нет свежей мысли, в них совсем не видно строгого систематического ума, а виден кропотливый собиратель фактов без критической их оценки, который не может выбиться из рамок

схоластики. Даже свои открытия он излагал таким языком и придавал им такой вид, что скрывал их живое сущее. Огромная масса его наблюдений, опытность в отдельных практических вопросах, соединенная с суеверием ученого ремесленника, полное непонимание всего нового или возвышающегося над обычным - таковы характерные

15

черты его научных работ. Из Марбурга Ломоносов как бы попал в среду, которая была живой 50 лет назад, и от интересов боевого, нового, передового течения в умственной жизни Германии он сразу окунулся в затхлую атмосферу ученого ремеслен­ника, давно ушедшего от научной работы20. Ученик Вольфа не мог ужиться с такой средой. Он поссорился и бежал от Генкеля, оставив в письме к Шумахеру21 харак­терный и резкий отзыв о своем новом учителе, ясно указывающий на новый дух, ко­торым Ломоносов проникся в Марбурге. Потерпев неудачу у Генкеля во Фрейберге -он провел там время недаром. Он занялся в рудниках, и из его собственных указаний22 и на основании его сочинений видно, что он много вынес из непосредственного наблюдения природы. Перед своим приездом в Россию он посетил Гарц и Гессен, где делал ряд наблюдений, и в Гарце работал у Крамера, лучшего и точного металлурга-химика, жившего в это время в Германии. Это был человек иной школы, и влияние металлургии и учения Крамера23 сказывается в указаниях, даваемых Ломоносовым в его "Металлургии".

Посещение германских рудников и гор было тем живым полем, которое послужило объектов наблюдения Ломоносова, здесь сложились все его геологические обобщения. Пребывание в Петербурге не давало ему почти никакой возможности пополнить эти наблюдения24. Лишь отдельные факты из времен его жизни на севере России послужили ему новой иллюстрацией выработанных в германских горах взглядов. Таким образом, тот материал, на основании которого Ломоносов сделал свои выводы, опубликованные перед смертью, был собран в Германии в эти годы его молодости. То, что было ново и верно в 1763 г., было еще более ново и смело в 1739—1740 гг., когда оно зародилось в уме Ломоносова.

Геология и минералогия к середине XVIII столетия находились еще в периоде своего зарождения. В это время можно заметить два резко выраженных направления в работах этой области. Во-первых, на эти вопросы обращали внимание лица, так или иначе прикосновенные к философским движениям века, те ученые, которые непосредственно и тесно были связаны с великой философией XVII в., наложившей такую глубокую печать на все развитие физики, математики и отчасти химии. К числу их примыкали Лейбниц, Вольф, Бюффон, и одним из последователей этого направления сделался Ломоносов25. Это не были только теоретики, это нередко были тонкие и точные наблюдатели, но все это были люди, для которых на первом месте стояли общие идеи науки, которые умели точно и ясно разбираться в ее задачах, целях, для которых вопросы науки так или иначе ставились в связь с общим мировоззрением. Получив хорошую философскую школу, Ломоносов на почве рационализма и Вольфовой философии явился точным наблюдателем в этой области знания. Его язык, его интересы и самый способ работы напоминают аналогичные переработки физических или математических знаний, сделанные учеными-философами.

Одновременно существовало и другое течение, частью вышедшее из практических сфер, частью связанное со строго индуктивным характером описательного естествознания. Оно собирало материал и укладывало его в существующие рамки, данные привычками или предвзятыми воззрениями. Общие основные идеи почти ими не перерабатывались и только по мере возможности применялись к наблюдаемым фактам. Однако чувствовалось в это время, что эти рамки становятся тесными для наблюдаемых фактов, и понемному более или менее сознательно вырабатывались точные признаки, по которым устанавливались факты. Постепенно человечество училось видеть природные явления. Путь долгий и тяжелый, где вся работа, неизбежная и производительная сотен ученых, нами теперь не может быть даже понята26.

Трудно было сказать, по какому пути пойдет минералогия и геология, и только вскоре после смерти Ломоносова одновременно явились два человека, примыкавшие к натуралистам-эмпирикам, которые показали, как надо точно наблюдать факты в этих областях знания. Это были Гаюи и Вернер, деятельность которых началась в 1770-х

16

годах. Они открыли ключ к уразумению природы, сделали навсегда ненужными бесплодные искания своих предшественников - эмпириков, надолго отодвинули натуралистов-философов. В блеске их влияния столпились все ученые в этих областях, для которых работа предшественников Гаюи и Вернера стала ненужным и непонятным балластом.

Этим в значительной степени объясняются быстрое забвение и неудача, постигшие Ломоносова. Он быстро устарел по форме, и живое и новое, одетое в старомодный дедовский кафтан, было признано за старое и негодное... Уже ближайшие русские писатели по минералогии и геологии конца XVIII столетия были горячими последователями Вернера и Гаюи27. К этому присоединились еще то, что и в философской области Ломоносов примыкал и остался верен до конца вольфианству [5], которое недолго царило даже в Германии; оно быстро заменилось более легкой философией Просвещения, главным образом Лессинга, исчезло перед блестящими созданиями французской мысли энциклопедистов и перед взошедшим обликом Канта. Вольфиан-ство быстро сделалось старомодным, скучным и непонятным течением - его жизнь прекратилась, и так же мало, как натуралистам-эмпирикам, стал понятен Ломоносов своим современникам и ближайшим поколениям, затронутым французской или новой немецкой философией28.

Но нам, отделенным долгим прожитым периодом времени, когда нам снова стали понятны великие философы XVII столетия вечными сторонами своих творений и когда давно мы отошли от внешних толкований фактов, основанных на путях, указанных Гаюи и Вернером, нам легче разобраться в трудах таких старомодных для своего времени по форме, но далеко стоящих впереди их или рядом с ними по содержанию людей, каким был Ломоносов. Что же нового и верного внес Ломоносов в области минералогии и геологии? Что указал он раньше других и глубже других?

Я не буду, конечно, излагать все его взгляды о геологических и минералогических явлениях, а остановлюсь на наиболее важных вопросах, где проявляется его самостоятельность и которые представляют основной результат работы его мысли. Наиболее важны высказанные им взгляды, идеи и гипотезы.

Я думаю, что Ломоносову принадлежит несомненное первенство в постановке правильного взгляда на жилы и в установке понятия возраста жил. Это воззрение, коренное и основное в учении о рудных месторождениях и проникающее все современное учение о парагенезисе, обыкновенно приписывается Вернеру, которым оно было высказано в печати в 1791 г. и, может быть, было излагаемо им несколько раньше - с начала 1770-х годов - на лекциях29. Сам Вернер считал одним из главных результатов своего знаменитого трактата выяснение возраста жил и вытекающих из этого понятия следствий30. Позже оказалось, что совершенно независимо от Вернера в 1778 г. тот же взгляд был высказан известным английским металлургом и минералогом Прайсом на основании наблюдений в Корнваллисе31. Но ту же мысль мы находим за 28 лет до Вернера и за 15 лет до Прайса выраженной Ломоносовым в его сочинении "О слоях земных"32. Ломоносов считает, что жилы бывают разного возраста, так как одни жилы пересекают другие, есть пустые, незаполненные трещины — будущие жилы и т.д., причем жилы неодинакового возраста несут различные минералы, и, следовательно, время образования жильных минералов разное. В другом своем трактате33 он так или иначе сводит все металлические образования на прямую или косвенную переработку жильного типа. Следовательно, его поднятие о возрасте распространяется на все минералы. У Ломоносова мы встречаем намеки и на понятие рудных полей, так блестяще развитое Вернером, т.е. на одновременное нахождение в одной местности ряда рудных жил одного возраста, одного направления, заполненных одинаковыми продуктами34.

Я останавливаюсь на выяснении этого вопроса, потому что он имеет и теперь живой интерес в современной минералогии. Развитие этой науки шло неправильно:

17

родственные ей научные дисциплины - кристаллография и минеральная химия - мощно развились в нашем столетии, заняли все силы и интересы минералогов и отодвинули развитие чисто минералогических вопросов; только теперь на наших глазах начинается новый поворот в этой науке, начинает возбуждаться интерес к химической истории Земли, и здесь на первом месте становится учение о парагенезисе, т.е. о законах взаимного нахождения минералов, неразрывно связанное с установлением понятия о возрасте жил. Приходится возвращаться и обращаться в этих вопросах если не к Вернеру, так к его ближайшему ученику Брейтгаупту35.

В тесной связи с теорией жил находится другая работа Ломоносова, в которой он очень близко подходит к современным учениям динамической геологии36. Это работа его о генезисе металлических минералов, "Слово о рождении металлов от трясения земли"37. Это одна из очень многих работ, вызванных огромным возбуждением мысли человечества, которое произвела страшная катастрофа - землетрясение 1755 г., разрушившее Лиссабон38. Впечатление от этого события на европейское общество было огромное: оно отразилось в литературе, в религиозных воззрениях, подняло души многих миллионов людей. Еще более вызвало оно отражений в научной литературе. В течение нескольких лет выходили отдельные статьи, речи, мемуары, на которые лег отпечаток впечатления этого грозного явления в жизни нашей планеты. В своей речи Ломоносов делит возможные случаи "земных трясений" на четыре типа, и в том числе, кажется, впервые научно устанавливает тип волнообразных колебаний земной поверхности39. Обыкновенно установление волнообразных колебаний приписывается Юнгу в начале нашего столетия40. В речи Ломоносова это понятие выражено за 59 лет до Юнга. Но еще более замечательна другая идея Ломоносова, которая, мне кажется, впервые41 получила научное значение в его работах, это идея о так названных им "нечувствительных землетрясениях", действие которых сказывается только с течением времени42. Им Ломоносов придает почти то же значение для генезиса минералов, какое мы придаем аналогичным явлениям43. Он видит их проявление всюду кругом: в наклонном положении слоев, которые по законам механики должны быть горизонтальными, в разрушенных каменистых породах, в возвышенностях и низинах 44. Чрезвычайно замечателен метод доказательства существования таких незаметных движений в глубинах земли - это существование в рудниках сдвигов жил43 и наклонного положения флецов, т.е. пластов.

Путем различного рода землетрясений происходят трещины разного рода, которые позже могут заполняться продуктами, принесенными в растворе, главным образом дождевой водой46. Так образуются жильные минералы. Благодаря образованию трещин на трещинах появляются горы - вулканы47, так что вулканы являются результатом трещин в земной коры и выхода изнутри вещества под влиянием давления в некоторых местах трещин. Это взгляд Ломоносова, считавшего землетрясение в его смысле (т.е. движения земной коры по нашему обозначению) за первичное явление, а вулканические извержения и вулканы за вторичное, нашел себе подтверждение только в тех взглядах, какие распространились в геологии в наше время.

Низины и равнины он считает результатом оседания земной поверхности в открывшиеся пустоты.

Все горы и все черты рельефа Ломоносов объясняет такими движениями земной коры; в меньшей степени он допускает позднейшую переработку рельефа дождевою водой и т.п.48.

Причиной таких движений он считает внутренний огонь земного шара49, а причиной огня — химические реакции, идущие главным образом от самовозгорания, благодаря трению под давлением "серы" и близких к ней веществ50. Ломоносов считает, что сера является одним из распространеннейших веществ на Земле; все металлические руды главным образом с ней соединены - она совсем не связана с поверхностным организованным миром51.

18

В 1763 г. вновь вернувшись к этому вопросу, Ломоносов пошел дальше. Он попытался определить расстояние от земной поверхности этой причины земных движений. В том, как он приступил к этому вопросу, не решенному до сих пор, сказывается весь ход его мысли. Он пришел к заключению, что причина кроется очень глубоко, т.е. земная кора очень толста. Он пытался определить глубину при­чины землетрясений, исходя из: 1) землетрясений, одновременно случающихся в очень далеких местностях; 2) исходя из разной формы земных колебаний; 3) из продолжительности вулканических извержений и 4) из сравнения высоты гор с их горизонтальным основанием52. Он пытался связать форму происходящих землетрясений с глубиной их причины и считал, например, что волнообразные землетрясения происходят от причины, находящейся ближе к земной поверхности, чем, например, землетрясения, которые дали начало горным цепям, где горизонтальные и вертикаль­ные отношения крайне велики53. Мне неизвестны взгляды (раньше XIX столетия), которые можно было бы поставить наряду с этими немногими страницами его трактата54.

Если мы всмотримся в общую схему его мысли, мы увидим черты лейбницевой и вольфовой философии, примененные тонким и мощным умом к запутанному и сложному явлению природы. Ломоносов55 исходит из предустановленной гармонии, понимая ее в узком и утилитарном смысле немецких рационалистов XVIII столетия, и не допускает мысли, чтобы бедственные и ужасные землетрясения не имели обратной, более плодотворной стороны56. Такую их сторону он видит в образовании металлических минералов. При изучении землетрясений он берет самое существенное — род происходящих движений, определяет его признаки и на основании существования таких признаков заключает о распространенности трясений57, приходит к идее нечувствительных землетрясений, так как такие признаки встречаются и в местах, где нет трясений, и иногда указывают на очень слабое движение. Наконец, он поднимает вопрос о причине трясений и, согласно с Лейбницем, признает внутренний жар земного шара; источником теплоты внутренности Земли58 он считает молекулярное трение, которое развивается благодаря давлению внутри находящихся веществ при движении их молекул59. Ясное признание атомистического строения вещества в связи с тем значением, какое он придает внутреннему движению этих атомов, резко отделяет философское мировоззрение Ломоносова и от Лейбница и от Вольфа. Всюду эта концепция опирается на строгие и точно наблюдаемые факты, что, впрочем, мы видим по всей научной философии XVII в., в особенности у Декарта и Лейбница.

В более поздней разработке, в 1763 г., Ломоносов еще далее развивает эти мысли и, как кажется мне, первым в истории науки ставит в научной форме вопрос о различном возрасте гор на земном шаре. Ломоносов замечает, что в Германии руды находятся в жилах - Рудные горы -ив пластах (флецах) - Флецовые горы. Такое деление было раньше развито Леманом60. Наблюдая границы соприкосновения этих различных горных типов, [Ломоносов] заметил, что горизонтальные пласты Флецовых гор постепенно увеличивают свой наклон к горизонту по мере приближения к Рудным горам, например около Гарца61. Он говорит: "О сем основательно рассудив, заключить можно, что таковые флецы были прежде, нежели рудные горы, которые, поднимаясь внутреннею подземною силою, лежащую около слоистую равнину кверху повысили, а отдаленные части ее действие чувствовали меньше и меньше от горизонтального положения отклонились"62. Дальнейшие наведения такого характера мы встречаем впервые у Палласа в конце XVIII в.63.

Взгляды Ломоносова и на другие геологические явления далеко опережают свое время. Особенно интересны его мнения об органической природе окаменелостей. К середине XVIII в. слышались уже последние отголоски учений, отвергавших их орга­ническое происхождение и объясняющих их форму действием особых сил природы64. Мнение об их органическом происхождении господствовало. Но причины их гибели

19

рассматривались различно65. Большинство считало их за животные и растения, погибшие во время всемирного потопа, указанного в Библии; некоторые исследователи совсем не касались или не высказывались об их происхождении 66. Как известный компромисс с такими учениями существовали течения посредствующие, как, например, теория Бертрана67, признававшая гибель от потопа не для всех окаменелостей, а для некоторых, и, наконец, теория Моро, допускавшего ряд потопов и катастроф и выставившего вследствие этого резко и определенно хронологический фактор в геологии. Эта теория Моро была уже вскоре после смерти Ломоносова развита Палласом и в нашем столетии в катастрофической теории Кювье нашла последнее великое выражение; ее последователи исчезли на наших глазах. По сравнению с этими представлениями, взгляды Ломонова ближе к современным. Можно из прошлых веков найти немногих лиц, которые высказывали аналогичные взгляды: в XVII столетии Стенсен, в XVIII столетии, раньше Ломоносова, Валлисньери, дю Маллье (Теллиамед)68. Трудно решить, были ли два последних известны Ломоносову, но в его воззрениях много самостоятельно продуманного.

Ломоносов подвергает сильной критике теорию гибели окаменелостей путем всемирного потопа. Эта критика ведется в духе резко выраженного рационалистического мировоззрения и является интересным проявлением философской мысли в русском обществе до влияния более легких, внешних и боевых проявлений француз­ского философского движения б9. Ломоносов считает, что окаменелости и отпечатки суть остатки различных животных и растений; они погибли от разных причин — именно тех, которые действуют и ныне; и, изучая их нахождение, можно восстановить картину былого данной местности70. Среди этих причин главными служат те, которые производят "великую перемену на земной поверхности" - наводнения и потопы. "Потопления" происходят от двух причин, выражаясь словами Ломоносова: "... одни от избытку воздушной воды, то есть от сильных и чрезвычайных дождей и крутого растаяния снегу, другие от морей и озер, преступающих берегов своих пределы. Действие сих почти всегда соединено с земным трясением или с нечувствительным и долговременным земной поверхности понижением и повышением"71. Изменения, вызванные такими разными формами трясений, повторялись множество раз в жизни Земли. Они незаметно и теперь происходят. Разный возраст слоев с окаменелостями может быть выяснен изучением последовательности слоев, в которых они находятся, а эта последовательность может быть видна в колодцах, шахтах и особенно по берегам рек72.

Такое воззрение на происхождение окаменелостей не было для Ломоносова простым случайным замечанием. Оно было тесно связано с его общим представлением о жизни нашей планеты, и, сколько мне известно, блестящая, хотя не совсем верная, концепция Ломоносова не имеет прямых предшественников. Ломоносов придавал огромное значение органическому миру в жизни нашей планеты. Из продуктов его разрушения, главным образом разрушения растительных остатков, происходят торф73, бурые и каменные угли. Последние образуются из торфа медленным превращением его в уголь в земных глубинах благодаря высокой температуре внутренности Земли. При таком медленном переходе, говорит Ломоносов, "выгоняется подземным жаром из приуготовляющихся каменных углей оная бурая и черная масляная материя и вступает в разные расселины и полости, сухие и влажные, водами наполненные... И сие есть рождение жидких разного сорта горючих и сухих затверделых материй, каковы суть каменное масло, жидовская смола*, нефть, гагат и сим подобные, которые хотя чистотою разнятся, однако из одного начала происходят. Известно из химических опытов, что таких жирных материй перегонка, когда крутым огнем производится, масло выходит черно и густо, напротив того, от легкого огня выходит оное светло и

* Иудейская, или сирийская, смола — асфальт. — Ред. 20

прозрачно"74. Я не знаю ни одной теории XVIII столетия, которая могла бы быть поставлена наряду с этими воззрениями Ломоносова. Точно так же органического происхождения, по его мнению, янтарь - окаменелая смола деревьев75. Переходя к еще более близким предметам, он первым затрагивает происхождение чернозема и считает его за продукт гниения наземной растительности, древесной и травяной, отчасти и животных76 [6]. Точно так же продуктом разрушения организованного мира (главным образом чернозема) он считает органическое вещество шиферов и глин77.

Таким образом, он всюду видит остатки организмов. Их кости и отпечатки превратились в окаменелости, изменили свое вещество, сохранив форму, а бывшее в них не вполне сгоревшее тело дало огромные отложения нефти, каменного угля, торфа, чернозема. Куда же девались их зольные части? Ломоносов считает, что из них происходят соли как морская, так и каменная, которая, по его мнению, всегда морского происхождения78. Согласно с огромным большинством современных ему химиков, он смешивает калий и натрий79 и вследствие этого приходит к ложным выводам о генезисе морской соли. Образовавшаяся при разрушении организованного мира "соль" сносится реками в океан. Она всегда вторичного происхождения и иногда переходит в "несоль" (например, в морских организмах). Было время, когда ее было мало, а океаны были пресные80. Недостаток химических знаний сказался на всем дальнейшем изложении Ломоносова. В химии он был последователем флогистической теории, к которой он приложил свое атомистическое мировоззрение81. В этой области факты и наблюдения, к которым он приступил с обычными ему приемами логического анализа, оказались ненадежными. Все же его попытка выразить в одной концепции химический процесс природы чрезвычайно замечательна. Не вдаваясь в подробности, скажу, что Ломоносов, как все его современники, считал металлы за сложные тела, состоящие из флогистона и кислой материи. Точно так же сложным телом считал он и серу, которую Ломоносов в отличие от других современных ему флогистиков предполагал составной из тех же первичных элементов, что и металлы82. Для мышьяка он принимал теорию Бехера и думал, что в мышьяке, кроме флогистона, находится та же составная часть, что и в обычной соли. Постоянное нахождение металлов в связи с мышьяком в жилах приводит его к заключению, что их нахождение связано с разложением в земных глубинах, действием высокой температуры, соли, происшед­шей, как мы видели, из организмов. Металлы поднялись из земных глубин, целиком или отчасти образовавшись разложением серы на ее элементы. Они могли попасть на земную поверхность и в жилах благодаря "трясениям" Земли. Поэтому металлы и руды встречаются в верхних пластах Земли, только в жилах, и в этих жилах только там, где близки продукты изменения организмов. "Также рудные жилы, — говорит Ломоносов, — больше в посредственной глубине богаты бывают, а чем глубже, тем убожее..."83

Если припомнить, что эта величавая концепция была выработана до Лавуазье и реформы химии, пользуясь громоздким и неудобным аппаратом флогистоновой теории, невольно проникаешься удивлением, так как здесь чувствуется биение свободной человеческой мысли, которой только обстоятельства не дали возможности развиться84. Любопытно, что в 1763 г. (О происхождении металлов) он выражается острожнее, чем в 1758 г. Сера не играет такой роли85, металлы при образовании земного шара скопились около его центра. Разлагаясь действием высокой температуры, они при "трясениях" поднимаются кверху, в трещины86. В этой последней работе нередко чувствуется влияние каких-то новых космогонических воззрений, может быть, Бюффона. Но среди многочисленных космогоний XVIII столетия космологические воззрения Ломоносова во многом оригинальны, так как он всюду принимал во внимание химические факторы, тогда как большинство космогоний основывалось главным образом на механике и физике87.

Уже этих примеров достаточно, чтобы видеть весь интерес взглядов Ломоносова,

21

во многом необычайную точность и прозорливость его мышления в ту эпоху, когда научная разработка этих областей знания едва начиналась. Я мог бы привести не­сколько других, более конкретных примеров, например о гомологиях в форме конти­нентов, которые Ломоносов считал горами88, о различных способах образования мор­ского льда89, об образовании золотоносных россыпей30, об ископаемом льде91, некото­рые сведения о минералах92 и т.д. Наряду с блестящими обобщениями в его воззре­ниях мало встречается ошибок или мнений, которые стояли бы ниже своего времени.

Но помимо такого общего значения, помимо передового положения Ломоносова в общем развитии науки, его нельзя не помянуть при изложении истории геологии и минералогии России. К сожалению, смерть не дала ему возможности издать свою "Российскую минералогию". Но мы не должны забыть тех усилий, которые он для этого делал93. Обращение к русскому обществу с просьбой присылать материалы для подготовляемой им работы было сделано в 1763 г. В это время такое обращение было довольно новой и необычной формой научной работы. Сама мысль Ломоносова о составлении минералогии России была новой. Ничего подобного еще не было сделано в Германии, Италии, Англии, где аналогичные работы Рейсса, Шарпантье и других вышли после смерти Ломоносова, в конце века. Только для Швеции уже существовало известное описание Бромелля, которое знал и цитировал Ломоносов. Во Франции шли знаменитые в летописях геологии путешествия Геттара, в работах которого деятельное участие принял молодой Лавуазье94. Идея, брошенная Ломоносовым, не умерла. Один из ближайших его преемников по академии - Севергин в конце XVIII и начале XIX столетия издал минералогический словарь и минералогическое описание России, отвечающее идее, к которой стремился Ломоносов95 [7].

Помимо этого, "Металлургия" Ломоносова дала первый обзор минерального цар­ства на русском языке и оставалась первым оригинальным русским сочинением до конца XVIII столетия, когда широкая и замечательная в истории