Реферат: Николай Александрович в возрасте 26 лет стал восемнадцатым по счёту царём из династии Романовых. Пробыл у власти 23 года. При нём, 21 февраля 1913 г

Николай Александрович в возрасте 26 лет стал восемнадцатым по счёту царём из династии Романовых. Пробыл у власти 23 года. При нём, 21 февраля 1913 г., было отпраздновано 300-летие династии, годы которой, как оказалось, были сочтены. Краху самодержавия способствовали революционные настроения, назревавшие в стране, и события внешнеполитические – разразившаяся первая мировая война.

1 августа 1914 г. германский посол вручил министру иностранных дел России ноту об объявлении войны.

3 августа Германия объявила войну Франции, нарушила нейтралитет Бельгии, начав против неё военные действия, и двинулась на Париж. За Бельгию вступилась Великобритания, вместе со своими доминионами и Индией.

6 августа войну России объявила Австро-Венгрия. Япония выставила свои требования Германии в отношении Китая, в результате объявив ей войну.

Так небольшой, казалось бы, региональный конфликт (19-летний студент Гаврила Принцип 28 июня 1914 г. в Сараево, столице Боснии, застрелил наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца – Фердинанда и его жену) стремительно разросся в мировую войну. Студент боролся за присоединение Боснии к Сербии; мировые державы, выступали в масштабах куда больших, однако, предположить не могли, какие глобальные последствия будет иметь выстрел в Сараево.

Территориальные, политические интересы, поиски новых рынков сбыта, источников сырья, торговых путей раскололи мир на два противоборствующих лагеря: основой одного стал Тройственный союз, заключённый между Германией, Австро-Венгрией и Италией ещё в 1882 г.; другого - «Антанта» (от фр. «согласие»), созданная в 1904 г. Англией и Францией.

В войне приняло участие 38 стран, в которых проживало ¾ человечества; мобилизовано 73.5 миллиона мужчин. Новейшая военная техника, химическое оружие, подводные корабли. Погибло 10 миллионов человек, больше чем во всех войнах в последние 1000 лет.

Для всех стран война оказалось неожиданно затяжной: предполагали, что она продлиться несколько месяцев. Особенно трудно пришлось России, с её, сравнительно неразвитой военной промышленностью, с плохо развитой транспортной системой.

Небывалые потери под ураганным огнём германской артиллерии деморализовали солдат. К концу 1915 г. кадровая армия была почти уничтожена; приходили наскоро обученные молодые; потоки раненых беженцев. Оставлены Галиция, Буковина, Польша, часть Белоруссии и Прибалтики. Потери 3,5 млн человек. Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич оставил свой пост, его место занял сам НиколайII.

1916 год заметно менял соотношение сил. В битве под Верденан, 21 февраля, хотя ещё перевес на стороне Германии, но её дальнейшее наступление ослабело. В сражении на Сомме, где англичане впервые использовали танки, атаки Антанты оказались успешны. Германия утратила инициативу на Западном фронте. Началось летнее наступление русских войск. 5 июня 1916 г. совершился героический «брусиловский прорыв». Русские вернули всю Буковину; противник потерял 1,5 млн человек, оказавшись на грани разгрома.

Брусиловский удар произвёл самое удручающее впечатление на германскую коалицию. Русская армия взяла в плен более 400 тыс. человек; оказалась в опасной для Австро-Венгрии близости к западным границам. Германия вынуждена была перебросить войска из-под Вердена, чтобы ослабить наступление русских в Галиции.

После вступления в действие Румынии русский фронт оказался протянувшимся от Балтики до Чёрного моря, на линии в 2 тысячи километров. Приходилось ещё отвлекать силы на Османскую империю. Русские войска, продолжая наступление, взяли Эрзерум и Трабзонд. Предвидя успех, было подписано англо-франко-русское соглашение о разделе Османской империи после войны.

1916 год – явный перелом в ходе войны в пользу Антанты. Ощущая некоторую передышку, начали расширять масштабы военного производства. Вводилась трудовая повинность. Появилась нехватка потребительских товаров. Вводится регулирование цен, нормирование потребления – карточная система. Мобилизация мужчин подорвала сельское хозяйство. Нечем стало кормить скот, вводили эрзацы-заменители зерна, картофеля.

Жизнь переменилась. Менялось и настроение людей. Никакие цели не могут оправдать таких колоссальных жертв. Причём протесты происходили в странах обеих противоборствующих сторон. Но самым острым внутреннее положение оказалось в России. Страна переживала настоящий кризис власти. С одной стороны, большинство депутатов Думы, объединившихся в Прогрессивный блок: обновить власть, «создать министерство общественного доверия». Царь же был убеждён, что только монархия может решить великие задачи мировой войны; неудачно назначая председателей Совета министров, военных министров.

Всё меньшим доверием пользовалось ближайшее окружение царя, поручение дел Алндра Фед, влияние Распутина ( убит заговорщиками – аристократами в декабре 1916 г.). Генералы, во главе с Гучковым, разрабатывают план военного переворота: захватить царский поезд и принудить Николая II подписать отречение в пользу Алексея. А между тем нарастает революционное движение, всё чаще стачки и волнения в деревнях. Мирится антивоенная пропаганда большевиков. Углубляются пораженческие настроения. На фронтах происходят братания солдат. Увеличивается число дезертиров. Накаляется обстановка и в Петрограде. Ухудшилась поставка продовольствия – очереди за хлебом.18 февраля 1917 г. забастовал крупнейший Путиловский завод. 23 февраля ( 8 марта по новому стилю) большевики организовали забастовки и митинги в честь Международного женского дня. Вскоре волнения стали распространяться на весь город.

Весть о событиях в Петрограде пришла в Ставку главнокомандующего в Могилёве 27 февраля. Здесь ещё надеются, что всё обойдётся. Николай II пишет ободряющие письма жене в Царское село. Император получает советы от окружения. Сам в нерешительности. Наконец склоняются к мысли пойти на уступки Думе и согласиться на создание правительства по её усмотрению.

После полуночи Николай II перебрался из губернаторского дома, где жил, в свой поезд. В 5 часов утра 28 февраля Николай II выехал из Могилёва. Маршрут пролегал через Смоленск – Лихославль – Тосно – Царское село. Около 2-х часов ночи 1 марта поезд прибыл на станцию Малая Вишера. До Петрограда около 200 км. Здесь обнаруживается затруднение: все станции на дальнейшем пути следования заняты революционными войсками. Приближённые убедили Николая II ехать в объезд, через Псков: в тех краях много надёжных войск под командованием генерала Н. В. Рузского.

Между тем в столице власть была уже в руках Временного правительства – преобразованного из временного комитета Государственной думы. В его состав вошли такие недоброжелатели царя, как П. Н. Милюков, А. И. Гучков, социалист А.Ф. Керенский. На улицах царило радостное возбуждение. Толпы солдат, матросов, студентов, рабочих, служащих стекались к резиденции Государственной думы – Таврическому дворцу. Сменялись ораторы, в их числе новый министр юстиции

А. Ф. Керенский. Воинские части присягали новой власти.

1 марта, вне Думы, возникает Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Выступление там председателя Думы М. В. Родзянко с призывом к единению ни к чему не привело. Возникал паралич власти. В этих условиях возникла мысль об отречении слабого, непопулярного императора в пользу его сына, Алексея.

Об этом узнал и вынужденно, под давлением обстоятельств, согласился Николай II в Пскове, куда навстречу ему выехал командующий Северным фронтом Родзянко. Из Петрограда для переговоров с царём выехали Гучков и Шульгин. Они намеревались склонить царя к тому по поводу чего он уже принял решение, по совету Родзянко, Рузского и некоторых других лиц: отречение в пользу царевича Алексея при регентстве брата, великого князя Михаила Александровича (1878 – 1918).

Был составлен текст отречения, который Николай II подписал 2 марта в 23 часа 40 минут. 7 марта было принято постановление Временного правительства: «Признать отрекшегося императора Николая II и его супругу лишёнными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село». Керенский объяснял эту меру необходимостью обеспечить безопасность Николая П и Александры Фёдоровны.

Николай и Александра Романовы, «скрипя зубами», перешли к сравнительно спокойной и лишённой прежнего комфорта частной жизни. Арест не строг. Особых ущемлений нет. Для обслуживания семьи оставлены во дворце 150 человек. Глава семьи разгребает в парке снег, расчищает дорожки, придаётся издавна любимому занятию – пилке дров. Подолгу засиживается в комнате сына, читает ему книги. Разрешено читать все газеты, но Николай ограничивается «Новым временем», «Вечерним временем» и «Русской волей». Охрану дворца несут поочерёдно офицеры и солдаты четырёх стрелковых полков Царскосельского гарнизона. Всем им предписано не исполнять никаких приказаний бывшего императора.

^ 36 – летний министр юстиции А. Ф. Керенский уполномочен Временным правительством обеспечивать охрану, покой и безопасность семьи самодержца.

Потеряв власть, Романовы не потеряли надежды вернуться к ней. «Тебя ещё позовут»,- говорила супругу Александра Фёдоровна. Заступники либерально-демократической партии Г. Е. Львов, П. Н. Милюков и А. Ф. Керенский, доминирующие во Временном правительстве, взялись оказать Николаю и Александре Фёдоровне особую услугу: спасти их от возможных кровавых последствий революции.


Шла незабываемая бурная весна семнадцатого года, праздновал свою победу народ, убеждённый, что его борьба против царской тирании увенчалась успехом. За спиной восставшего народа, в дни, когда на Марсовом поле ещё хоронили героев революции, Керенский и его коллеги уже собирались открыть бывшему царю путь бегства за пределы страны. Их согласия на его арест было связано с их же планом отправки его в Англию. Арестом они рассчитывали успокоить Совет, усыпить бдительность рабочих и солдат, а главное – обеспечить безопасность Романовых до того момента, когда можно будет поставить страну перед совершившимся фактом, эвакуировав царскую семью за пределы России. 20 марта английский посол является в министерство к Милюкову и официально сообщает, что его величество король и правительство его величества будут счастливы предоставить русскому императору убежище на Британских островах. Обо всём этом узнали в Петроградском Совете. Под давлением масс Совет запротестовал, и попытка вывезти Романовых за границу не увенчалась успехом.


^ Обострение политической обстановки побудило Временное правительство найти для Романовых место более безопасное, чем беспокойная столица.

Керенский предложил Тобольск. Городок тихий, полусонный. Рабочих мало, больше ремесленников и мещан. К тому же и в городе, и в прилегающих районах многочисленное духовенство, настроенное промонархистски. Тобольск оставался почти не затронутым революционным движением. Жить там можно спокойно, и чувствовать себя надёжно, а уж если придётся организовывать побег, сделать это можно будет без особого труда.

6 августа царская семья, караваном из трёх пароходов прибыла в Тобольск. Дом для заселения ещё не готов. Романовы живут на пароходе 7 дней. Содержатся довольно свободно. 13 августа семья направляется к своему новому жилищу, двухэтажному, свежевыкрашенному дому. Николай 2 идёт спокойно, даже уверенно, сохраняя осанку. За ним лёгкой походкой следует мальчик, опрятный, аккуратно подстриженный, довольно рослый. Далее его мать. По свидетельству очевидцев, она сохраняла высокомерие, тоска и мертвящее презрение ко всему, читались на её лице. За коляской семенят в длинных шевиотовых юбках четыре принцессы. Далее – свита и челядь, с титулами и без оных. Камердинеры и няни, повара и лакеи, слуги дочерей и сына, слуги свиты и слуги слуг.

Багаж ещё не выгружен. Он на всех трёх пароходах: необъятный груз, вплоть до мебельных гарнитуров из царскосельских дворцов. В доме тепло, уютно, спокойно. Хоть и под стражей, а терпимо. Вечером из окон верхнего этажа видны сквозь влажную пелену огни на реке; из тишины иногда доносятся гудки пароходов. Однако тишина обманчива. В сумерках вокруг дома бродят неизвестные. Заглядывают в окна, подают знаки, суют в щели записки, а завидя дежурного офицера, спешат уйти в темноту…

Не прошло и двух недель после того, как Романовы перешагнули порог этого дома, пришла весть о провале корниловского мятежа. Александра Фёдоровна в отчаянии говорит, что «свет ещё раз померк в её глазах».

Подготовка к освобождению семьи усиливается. Установлена прочная связь с губернаторским домом архиепископом Гермогеном и его сообщниками. Главным посредником между резиденцией Романовых и монархической контрреволюцией служит духовник семьи отец Алексей. Особые надежды возлагаются на монастыри, где сосредоточены подвластные материальные средства и люди.

Прибыл, как обещал Керенский, новый уполномоченный – В.С.Панкратов. Николай попросил его выписать иностранные газеты и журналы. Детей продолжают учить. Общество коротает время за игрой в безик или триктрак. Отмечаются вечеринками семейный даты.

В первые месяцы своей тобольской жизни Романовы в средствах не нуждались. Продукты закупались в громадных количествах в лавках и на рынке. По старой привычке деньги расходовались с такой лёгкостью, что в конце концов наличности стало не хватать. Это не значило, что у Романовых не было денег. На банковских счетах за рубежом они имели минимум 14 миллионов рублей; по другим же источникам – раз в двадцать больше. Но в ту пору воспользоваться ими они не могли, так как получить их из немецких и английских банков было невозможно. Время от времени поступала финансовая помощь из центра от монархистов; немалые суммы присылали Ярошинский и Вырубова.


День за днём, неделю за неделей отсчитывал Николай, томясь и выжидая перелома в своей судьбе. За событиями в центре страны бывший царь мог следить по газетам, которыми аккуратно снабжал его Панкратов.

4 ноября 1917 г. Николай записывает в своём дневнике: «Уже два дня не приходят агентские телеграммы … должно быть неважные события происходят в больших городах».

11 ноября запись следующая: «Давно газет уже никаких из Петрограда не приходило, также и телеграмм. В такое тяжёлое время это жутко…»

Он ещё не знает, что как раз в эти дни совершился величайший переворот в человеческой истории, что открылась новая глава в книге летописей России и что на страницах этой книги уже не будет места ни для него, ни для его заступников, ни вообще для того мира, вернуться в который он всё ещё надеялся. «Неважными событиями» были: победа вооружённого восстания рабочих и солдат в Петрограде, арест Временного правительства, бегство Керенского. К осени 1917 г. трудящиеся России в массе своей окончательно разочаровались в политике правящих групп и сознательно, по своему свободному выбору встали на сторону большевиков.

В 9 часов 45 минут вечера 25 октября 1917 г. крейсер «Аврора» возвестил о начале новой эры в истории человечества – эры Великой Октябрьской социалистической революции.

В ночь с 25 на 26 октября революционные рабочие, солдаты и матросы штурмом взяли Зимний дворец.

На открывшемся в Смольном 25 октября втором Всероссийском съезде Советов было объявлено о переходе всей власти к Советам, приняты декреты о мире и о земле, сформировано первое Советское правительство – Совет Народных Комиссаров – во главе с В. И. Лениным.

К февралю 1918 г. Советская власть успела распространиться по всей России. Ленин охарактеризовал это как «триумфальное шествие». В этот период ЦК партии большевиков и ВЦИК направили на места тысячи стойких борцов за утверждение нового строя. Только Петроград послал до 15 тысячи рабочих – энергичных проводников большевистского влияния на массы.

Только во второй половине ноября до Тобольска доходит более или менее внятная информация. В своём дневнике Николай записывает: «Тошно читать описания в газетах того, что произошло две недели тому назад в Петрограде и Москве. Гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени (17 октября)».

Сам он, Николай, ни при чём, лично себя считает ни к чему не причастным, на происходящее в России смотрит как бы со стороны.

Жизнь в губернаторском доме усложняется. Стол заметно скудеет. Часть прислуги уволена, намечаются новые сокращения. За триктраком всё чаще находит тоска. В этом тусклом, заброшенном в таёжную глушь Тобольске вообще нелегко даются ожидания и надежды. Невидимо действуют вокруг губернаторского дома силы избавления.

В церкви Покрова Богородицы перед скопищем прихожан, окружавших царскую семью, дьякон Евдокимов провозгласил «многая лета» царствующему дому Романовых, перечислив и «государя императора», и «государыню императрицу», и «наследника царевича», и каждую из великих княжон – всех по титулам и именам.

Действиями духовенства возмутились депутаты и солдаты. Они предупредили Гермогена, что, если провокации не прекратятся, они могут плохо для него кончиться. Романовым было объявлено, что впредь хождение в церковь им запрещается; хотят молиться – пусть молятся дома.

В тихом, с виду полусонном городе оживает проимператорское движение. Вокруг города активизируются подстрекаемые Гермогеном зажиточные крестьяне, монастырское и сельское духовенство.

Появляются в Тобольске и просят допуска в губернаторский дом представители западных дипломатических миссий. Через посредство духовенства, с помощью Татищева, Долгорукова и Кобылинского они устанавливают тайные контакты с Романовыми, передают письма и деньги. Ширится сначала осторожная, затем открытая монархическая агитация. Переодетые офицеры, монахи из окрестных монастырей бродят по Тобольску, разбрасывают или суют прохожим листовки с призывами «спасти батюшку-царя». Используется для возбуждения толпы каждый выход Романовых на богослужение. С момента появления семьи на улице и до входа её в церковь (так же и на обратном пути) в городе поднимается перезвон колоколов всех 25 церквей.

Тайно поддерживаемые из губернаторского дома, монархические группы готовятся к выступлению. Их активность в Тобольске особенно возросла в конце 1917 – начале 1918 гг. К этому времени монархисты располагали в Западной Сибири крупными денежными средствами, боевыми кадрами (главным образом, бывшие офицеры и жандармы, активисты распавшихся после Февраля черносотенных организаций). Они находили опору в реакционно настроенных слоях местного населения – среди зажиточного крестьянства, торговцев, чиновников.

Заговорщикам удалось проникнуть в отряд охраны губернаторского дома – помог им в этом Кобылинский. Они подкупили несколько слуг, солдат и поручика Малышева, которые обязались по сигналу открыть нападающим ворота и другие выходы и «помочь заключённым безопасно уехать».

Чем дальше, тем нетерпеливее становятся обитатели губернаторского дома. Напряжением ожидания пронизаны их будни и праздники. Они втайне подталкивают своих приверженцев, внушают им решимость, стараются навести их на выбор благоприятного момента.

Это подтверждает один из свидетелей и участников событий: «Император держался наготове на случай ожидаемой возможности». 17 марта 1918 г. Николай II пишет в своём дневнике: «Никогда ещё обстоятельства не складывались более благоприятно для побега… Ведь при участии полковника Кобылинского, на которого можно с уверенностью рассчитывать, так легко обмануть наших тюремщиков… Достаточно всего несколько стойких, сильных духом людей, которые планомерно провели бы операцию извне». А через несколько дней (26 марта) Александра Фёдоровна, стоя у окна, видит вступающий в город конный отряд и вне себя от радости кричит домочадцам: «Смотрите, смотрите, вот они идут – настоящие русские люди!» Ей показалось, что вступают в Тобольск белогвардейцы. Но она ошиблась: на помощь тобольским рабочим прибыл из Омска отряд Красной гвардии под командованием рабочего А.Ф. Демьянова.

Подходило к концу восьмимесячное тобольское «сидение» Романовых, или, как выражаются западные публицисты, их «качание». Не кончилось и не могло завершиться это «сидение» той развязкой, которую они ждали.

Во-первых, помешали солдаты охраны и тобольки. Как в Царском Селе весной 1917 г., так и в Тобольске побега Романовых не допустили простые граждане революционной России, трудящийся люд. Не будь его бдительности и решимости, Романовы раньше или позже скрылись бы. И не обязательно ночью, может быть и среди бела дня. Для того чтобы это было возможно, делали всё от них зависящее и Вершинин с Марковым, и Панкратов с Никольским, и в особенности Кобылинский.

Во-вторых, разногласия в среде монархистов. В бесконечных спорах они так и не смогли выработать чёткой координации действий.

В-третьих, когда обострилась угроза контрреволюционного выступления в районе Тюмени – Тобольска, в события вмешался пролетариат ближайших крупных промышленных центров. Появление на улицах конных отрядов Демьянова, затем Бусяцкого и Зенцова означало, что омские, екатеринбургские и уфимские рабочие всё решительнее берут судьбу Романовых под свой контроль.


И Советская власть на четвёртом месяце своего существования встала перед необходимостью принять два решения: об удалении Романовых из района, где их могут захватить белогвардейцы; об определении дальнейшей судьбы царской семьи.

В марте в Москву отправился Ф. И. Голощёкин, секретарь Уральского обкома партии. На заседании Президиума ВЦИК он кратко изложил мнение своих екатеринбургских товарищей. По предложению

Я. М. Свердлова Президиум ВЦИК решил: во-первых, подготовить открытый судебный процесс по делу о преступлениях бывшего царя перед страной и народом; во-вторых, перевезти Романовых из Тобольска в Екатеринбург; в-третьих, выделить особоуполномоченного ВЦИК для организации этого переезда в контакте и под контролем Уральского Совета.

Ими стали: Василий Васильевич Яковлев, уполномоченный ВЦИК, и Павел Данилович Хохряков, председатель Екатеринбурга. Главным ответственным за операцию был Голощёкин. Разрабатывается всё в мельчайших подробностях, вплоть до того, откуда будет взят вооружённый отряд для охраны и какой.

Но ползли слухи о крупной кулацко-офицерской банде, численностью до тысячи человек, которая готовится отбить царскую семью на пути в Екатеринбург, между Тобольском и Тюменью.

23 апреля, Яковлев встретился с четой Романовых и сообщил им, что их отправляют в Москву.

Говоря так, он не совсем лгал. Яковлев и в самом деле не собирался везти Романовых в Екатеринбург. Он, правда, не намеревался попасть с ними и в Москву, но уже в Тобольске знал, что сделает попытку прорваться на московское или киевское направление. По-видимому, замысел был такой: сначала выйти на юго-западное или южное направление, а далее – как удастся, там будет видно, важно только удержаться на кратчайших маршрутах, ведущих к границе зоны немецкой оккупации.

С полудня все начинают собираться.

Объявлено, что комиссаром в губернаторском доме отныне будет председатель Тобольского Совета П. Д. Хохряков. Комендант Кобылинский с этого дня подчиняется ему. Вывозить узников было решено двумя группами.

Утро 26 апреля. Дана последняя команда, можно трогаться. Яковлев сидит рядом с Николаем; в крытой карете на мягких креслах свободно расположились Александра Фёдоровна и Мария. Из приближённых едут Долгоруков и Боткин, из слуг – Чемодуров, Трупп, Иван Седнев, Анна Демидова и некоторые другие.

По лесным и полевым дорогам, по льду и мосткам, а то и паромом через три широкие реки колонна под начальством Яковлева покрыла за 40 часов 280 вёрст и в десятом часу вечера въехала в Тюмень.

Паровоз подал к перрону состав из шести пассажирских вагонов, обозначенный в расписании как «внеочередной поезд № 42 Самарско - Златоустовской железной дороги». Началась посадка. Романовы разместились в вагоне первого класса в середине состава. В центре этого вагона заняли купе Яковлев и его телеграфист.

Яковлев начинает приступать к намеченному плану. Вполголоса он передаёт по рядам бойцов, что у него сейчас состоялся разговор с Москвой и что ему велено ехать не в Екатеринбург, как намечалось ранее, а в Москву, по маршруту Омск – Челябинск – Самара. В 5 часов утра (28 апреля), когда пассажиры в своих купе спят, поезд № 42 тихонько трогает с места и выходит по направлению в Омск.

К этому времени Уральский Совет узнал о намерении Яковлева. О том, что он объявлен изменником, Яковлев узнаёт в пути. На станции Любинская он отцепляет паровоз с одним вагоном и, оставив поезд под охраной отряда, уезжает в Омск. Представитель Западносибирского Совета, встретив его на вокзале, рекомендует «одуматься, пока не поздно», подчиниться указаниям и ехать в Екатеринбург.

Яковлев понял, что попал в безвыходное положение. Через Куломзино прорваться невозможно. Не было уверенности, что охрана и помощники в поезде будут дальше верить указаниям Москвы. Возвратившись к поезду, он приказывает повернуть обратно в Тюмень с последующим направлением на Екатеринбург.

В девятом часу утра 30 апреля поезд № 42 медленно приблизился к Екатеринбургу, приглушив пары.

Романовым отвели дом бывший горного инженера, подрядчика и коммерсанта Николая Николаевича Ипатьева. Дом стоял на косогоре, напротив церкви. Довольно длинный, одноэтажный, с высоким цоколем и глубоким подвалом.

Николай с супругой и Мария заняли угловую комнату с двумя окнами на проспект и двумя в переулок. В соседней, окнами в переулок, поселились потом дочери. Драпри на окнах, большой ковёр на полу, мягкий диван, маленькие столики, кресла. Из комнаты дочерей дверь в столовую. Здесь спала Демидова. Комната, смежная со столовой, разделённая посреди аркой, считалась гостиной – здесь спали доктор Боткин и слуга. Повар Харитонов и поварёнок Леонид Седнев жили в кухне. «Караул поместился в двух комнатах около столовой, - записал Николай в дневнике. – Чтобы идти в ванную и wk, нужно проходить мимо часового у дверей караульного помещения. Вокруг дома построен очень высокий дощатый забор в двух саженях от окон; там стоит цепь часовых, в садике тоже».

Всего от всей экспедиционной группы, отправленной Керенским из Петрограда летом 1917 г., остались к концу мая 1918 г. в Ипатьевском особняке семеро членов семьи Романовых и пятеро обслуживающих (доктор Боткин, лакей Трупп, комнатная девушка Демидова, повар Харитонов, поварёнок-ученик Леонид Седнев) – всего 12 человек.

Николай рассматривает обстановку спокойно. Александра Фёдоровна нервозна, раздражена.

О том, что Романовы перемещены из тобольского губернаторского дома в Ипатьевский особняк в Екатеринбурге, Я. М. Свердлов сообщил на заседании ВЦИК 9 мая 1918 г. Он рассказал о происках и заговорах реакционных элементов вокруг тобольского места заключения, о попытках монархистов подкупить охрану, об уличающих документах, найденных у Гермогена, о том, что царскую семью надо было перевезти в более надёжное место. Теперь, сказал Свердлов, это сделано. Уральскому Совету даны указания о бдительном содержании бывшего царя, являющегося «арестантом Советской власти».

Комендантом Дома особого назначения был назначен Юровский. Обращение с Романовыми в Ипатьевском доме было неизменно корректным и человечным, обеспечение всем необходимым вполне достаточным. В комнатах второго этажа поддерживался (насколько это было возможно в тогдашних условиях) некоторый комфорт; расписание дня, чередование занятий были в основном оставлены на усмотрение заключённых; часы для прогулок в саду они выбирали сами. Имелся постоянный врачебный уход. Им доставлялись свежие продукты: масло, сливки, молоко, главным образом из Ново-Тихвинского монастыря, колбасы, свежие овощи.

И всё же, конечно, заключение оставалось заключением: с двойным забором вокруг особняка, с караульными внутри и вокруг дома, с часовыми у входа в комнаты.

Политическая обстановка, положение на фронтах гражданской войны менялось. На левобережной Украине генералы Алексеев, Корнилов и Деникин создали Белую Добровольческую Армию. На южном Урале выступила армия генерала Дутова. В Сибири чешский корпус (45 тыс. чел.), состоявший из бывших военнопленных австро-венгерской армии, взял Омск и начал продвигаться к Екатеринбургу. В городе была объявлена мобилизация всех коммунистов. На фронт уходили рабочие городских и окрестных заводов. Белочехи захватили Челябинск.

Ещё один удар постиг большевиков в самой Москве: двое левых эсеров, яростных противников Брест – Литовского договора, совершили покушение на германского посла. Большевики опасались, что германские войска двинуться к Москве.

В гуще этих событий судьба Николая II, всей его семьи, суд над ними, казались уже чем-то второстепенным.

Член Уральского Областного Совета Голощёкин 12 июля вернулся в Свердловск из Москвы с исчерпывающей картиной тяжёлой обстановки и с указанием поступить с царской семьёй по своему усмотрению. То есть участь царя с самого начала была согласована с Москвой. Вначале Москва была против. Троцкий хотел публичного суда. Ленин – держать царскую семью заложниками в игре с Германией.

3 марта 1918 г. Советская Россия подписала с кайзеровской Германией Брестский мирный договор на чрезвычайно тяжёлых условиях: от России отторгалась Польша, Литва, часть Белоруссии и Латвия. Всего Россия теряла около 1 млн км (включая Украину).

Некоторое время Ленин надеялся, что Николай II подпишет или как-то иначе одобрит этот мирный договор. Императрица приходилась кузиной кайзеру Вильгельму. Посол в Москве выражал обеспокоенность судьбой императрицы и четырёх дочерей. Ленин не хотел осложнений.

Надвигалась гражданская война и иностранная интервенция. В добавок к враждебной армии, на юге, на севере, в Мурманске, высадились американские пехотинцы и британская армия.

12 июля 1918 г. в здании Волжско-Камского банка заседает Уральский Совет. Председательствует Белобородов. Заседают с раннего утра. Выступления ораторов исполнены страсти. Реплики резки, подчас неистовы: решается участь бывшего царя.

В девять часов вечера 17 июля Кремль получил телеграмму от Уральского Областного Совета: «Передайте Свердлову, что всю семью постигла та же участь, что и её главу. Официально семья погибает во время эвакуации».

Исполнительный комитет единогласно выносит решение. Члены президиума – в их числе Белобородов, Голощёкин, Дидковский и Толмачев – скрепляют приговор своими подписями.

Возникает вопрос: кому поручить исполнение? Общее мнение: Юровскому Якову Михайловичу и его заместителю Григорию Петровичу Никулину.

Ровно в полночь 16 июля Яков Юровский, возглавлявший команду палачей, спустился вниз, чтобы разбудить своих узников.

На стук в дверь откликнулся доктор Евгений Боткин, семейный врач царской семьи. Боткин не спал – он писал последнее, как оказалось, письмо своей семье.

Юровский спокойным тоном объяснил причину своего неожиданного вторжения. «В городе неспокойно, вам необходимо спуститься в подвал, пребывание в верхних комнатах становится опасным, особенно если на улицах начнут стрелять». Юровский велел пленникам поскорее одеться. Боткин направился будить остальных.

На это потребовалось минут сорок. Бывший император Николай, пятидесяти лет, и его тринадцатилетний сын Алексей, бывший царевич и наследник престола, надели простые армейские гимнастерки, брюки, сапоги и фуражки. Бывшая императрица Александра, сорока шести лет, и её дочери – Ольга двадцати трёх лет, Татьяна, которой исполнился двадцать один год, Мария девятнадцати и Анастасия семнадцати лет, были в простых платьях, без шляпок и шалей.

Вслед за царским дочерьми шли доктор Боткин и трое слуг, разделивших заключение с царской семьёй: лакей Николай Трупп, горничная Александры Анна Демидова и повар Харитонов.

Все спускаются за Юровским и Никулиным вниз – двадцать три ступени между вторым и первым этажами. Пройдя несколько шагов от лестницы, переступают порог угловой полуподвальной комнаты. Площадь её 6 на 5 метров. На стенах обои в клеточку. На единственном окне, обращённом в сторону переулка, массивная железная решётка.

Когда все прошли в эту комнату, стоявший у входа комендант, он же товарищ областного комиссара юстиции Я. М. Юровский, выступает вперёд, вынимает из нагрудного кармана гимнастёрки вчетверо сложенный лист бумаги, развернув его, объявляет: «Внимание! Оглашается решение Уральского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов». И сразу после того, как были произнесены последние слова приговора, загремели выстрелы.

Был час ночи 17 июля 1918 г. Через два часа тела казнённых были вынесены во двор и уложены в кузов грузовика. Останки Романовых вывезли тайно, чтобы скрыть следы преступления. Нашли заброшенное место, в лесу, среди отработанных шахт. Просто погребение даже в самом глухом месте, палачам казалось недостаточным. В урочище Четырёх братьев трупы сложили вперемежку с сухими брёвнами, облили керосином и подожгли. Когда костёр догорел, останки зарыли в болоте.

22 июля, когда в городе явственно зазвучал грохот артиллерии, началась эвакуация учреждений. Ипатьеву возвратили ключи от его дома.

Белые стремительно наступали, в некоторых районах поднимались мятежи против Советской власти. Это побудило большевиков расправиться и с родственниками бывшего царя. В ночь с 17 на 18 июля были расстреляны все, кого 20 мая выслали из Екатеринбурга в Алапаевск (спаслась только Елена Сербская, которая умерла в Югославии в

1921 г.). Месяцем раньше в этих краях расправились с братом НиколаяП, Михаилом, бывшим в феврале 1917 г. кандидатом на царский престол. Также ночью, также тайно: в Мотовилихе вывезли за город и расстреляли в густых зарослях кустарника.

Расследование по делу о расправе с царской семьёй началось сразу, едва были прорваны последние линии обороны красных и белые вступили в Екатеринбург, 25 июля. Первое, что сделали офицеры, - кинулись в Ипатьевский дом. 27 июля они впервые услышали об урочище Четырёх братьев. Появились свидетели: кто-то подслушал разговор, кто-то что-то видел. Постепенно клубок разматывался. Но точно места никто указать не мог.

«Необходимо было принять крайние меры, - писал один из участников следствия, - самое малое – просеять землю в районе, где были уничтожены тела, и раскопать до дна шахты, в которые могли быть сброшены останки». На необходимые работы средства были отпущены адмиралом Колчаком. Розыскную команду возглавил генерал Дитерихс. В команду входили горные рабочие и крестьяне, опытные в лесных районах. Работы приостановила перемена военной судьбы: красные одерживали верх. Поисковая команда распадалась; генерал Дитерихс умер от тифа. Но всё-таки в последний момент желаемое было достигнуто: выкопанное с необыкновенным трудом развеяло малейшие сомнения. Соколов, непосредственно руководивший работами, получил полные доказательства.

Екатеринбург не раз переходил из рук белых в руки красных, которые окончательно утвердились здесь в июле 1919г. Следователь Соколов, уезжая на Восток по Транссибирской магистрали, увозил с собой сундук с обугленными костями. Над собиранием доказательств и фактов он продолжал работать всю жизнь. Выпустил книгу и через несколько месяцев после публикации скончался от сердечного приступа. В 1986 году его труд признан как достоверенный источник.

Какими бы ни были результаты поисков следователя Соколова, но по-настоящему разыскать «семь скелетов» удалось геологу Александру Авдонину, уроженцу Екатеринбурга.

На сколько трудно было обнаружить останки, говорит доклад Юровского: «Поскольку мы никак не могли добраться до глубоких шахт, нам оставалось одно из двух – либо закопать тела, либо сжечь. Мы хоте