Реферат: Гамаюн, птица вещая”

“Гамаюн, птица вещая”

(Метафизика творчества)


Вадим Емельянов


В автобиографии 1915 г. Блок прямо пишет о том, что все его лирические стихотворения, начиная с 1897 г., “можно рассматривать как дневник” (vii, 15).

Картина Васнецова “Гамаюн, птица вещая” натолкнула Блока на размышления о мистических сторонах человеческого бытия и 23 февраля 1899 родилось стихотворение. Семя упало в благодатную почву.


На гладях бесконечных вод,

Закатом в пурпур облеченных,

Она вещает и поет,

Не в силах крыл поднять смятенных...

Вещает иго злых татар,

Вещает казней ряд кровавых,

И трус, и голод, и пожар,

Злодеев силу, гибель правых...

Предвечным ужасом объят,

Прекрасный лик горит любовью,

Но вещей правдою звучат

Уста, запекшиеся кровью!..


Что мог знать поэт о пророках? Сказание о Вещем Олеге, раскрывающем нам картину противостояния волхвов предвидящих будущее и князя Олега устанавливающего на Руси христианство. Исторические сказания о Сергии Радонежском, предсказавшем победу русских войск на Куликовом Поле. Исторические предания о Василии Блаженном. Может быть истории предсказаний Вещего Авеля или Серафима Саровского. Рассказы о том, что Пушкину предсказывали его гибель. Несомненно, многие факты истории были известны Блоку и вызывали у него живейший интерес.

26 сентября 1901 г. он делает знаменательную запись в записной книжке, где после рассуждений о Петре I, Пушкине и Достоевском отмечает: “Есть миры иные” (IX,21-22)1. Блок имеет в виду рассуждения старца Зосимы в “Братьях Карамазовых”, где речь идет о своеобразной предопределенности человеческой судьбы, о ее подверженности “высшим” — благородным и направляющим — силам: “Многое на земле от нас скрыто, — утверждает Зосима, — но взамен того даровано нам тайное сокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным, с миром горним и высшим, да и корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных... Бог взял семена из миров иных и посеял на сей земле и взрастил сад свой, и взошло все, что могло взойти, но взращенное живет и живо лишь чувством соприкосновения своего таинственным мирам иным...”2

Но как от интереса к явлениям пророчества переходят к предвидению будущего, к приобщению к тайным силам истории? Может через жизненное подражание? Взятие примера с учителя, которым для Блока был Вл. Соловьев.

В существовании иных миров, в существовании служителей будущего Блок нисколько не сомневался. Об этом говорит и то, как он воспринимал своего учителя Владимира Соловьева3: “Вл. Соловьеву судила судьба в течении всей его жизни быть духовным носителем и провозвестником тех событий, которым надлежало развернуться в мире. Рост размеров этих событий ныне каждый из нас, не лишившийся зрения, может наблюдать почти ежедневно. Вместе с тем каждый из нас чувствует, что конца этих событий еще не видно, что предвидеть его невозможно, что совершилась лишь какая-то часть их, — какая, большая или малая, мы не знаем, но должны предполагать скорее, что свершилась часть меньшая, чем предстоит.

Если Вл. Соловьев был носителем и провозвестником будущего, а я думаю, что он был таковым, и в этом и заключается смысл той странной роли, которую он играл в русском и отчасти в европейском обществе, — то очевидно, что он был одержим страшной тревогой, беспокойством, способным довести до безумия. Его весьма бренная физическая оболочка была как бы приспособлена к этому; весьма вероятно, что человек вполне здоровый, трезвый и уравновешенный не вынес бы этого постоянного стояния на ветру из открытого в будущее окна, этих постоянных нарушений равновесия. Такой человек просто износился бы слишком скоро, он занемог бы или сошел бы с ума”.

В 21 веке ученые собрали разноликие свидетельства о чудесных пророчествах, накопленные историей человечества. Статистический анализ говорил о не случайности предсказаний. Стало очевидным, что существует сила дающая людям знание будущего. Сразу возник вопрос — какова природа этой силы? Наука не привыкла обращаться к Богу, в силу познавательной бесплодности подобных апелляций. Источник знаний о будущем надо было искать где-то рядом с пророками. По всей видимости, проживая жизнь, пророки могут передавать свои знания, мысли, чувства, из поздних лет своей жизни в предыдущие. Пригодилось тут и современное физическое представление времени как четвертой пространственной координаты4.

Возможно даже, если в толпе потомков найдется человек с аналогичным устройством мозга, то осуществится передача информации между поколениями. Конечно, потомки обращаются своими мыслями не ко всем подряд, а к мыслителям, оставившим свой след в истории.

Блок оказался тем поэтом, творцом, который почувствовал эту связь с будущим, ощутил поток мыслей, образов, чувств приносимых из будущего, открыл для них сердце.

Душевный строй пророка отличается от душевного уклада обычного человека. Прислушиваясь к мыслям, пророк начинает чувствовать в них некую чуждость себе. С чем это связано? Дело в том, что ветер времени несет разнообразные переживания человечества, в том числе и их обобщенно чувственную сторону. Было бы удивительно, если бы мыслепоток не содержал в себе сексуального влечения людей. Есть два потока — женский и мужской. Пророки, включаясь в жизнь духа, не замечали мужского начала (с ним они имели дело всю жизнь). Откровением для них становилась женская линия. Отсюда идет проповедь доброты, любви, непротивления злу. Здесь источник философско-религиозного культа созданного Вл. Соловьевым и развитым Блоком, — поклонения “вечной женственности”, культ Прекрасной Дамы5.

В работе “Идея Человечества у Августа Конта” В.Соловьев писал: “Посреди главного образа в старом новгородском соборе (времен Ярослава Мудрого) мы видим своеобразную женскую фигуру в царском одеянии, сидящую на престоле. По обе стороны от нее, лицом к ней и в склоненном положении, справа Богородица византийского типа, слева — св. Иоанн Креститель; над сидящею на престоле поднимается Христос с воздетыми руками, а над ним виден небесный мир в лице нескольких ангелов, окружающих Слово Божие, представленное под видом книги — Евангелия.

Кого же изображает это главное, срединное и царственное лицо, явно отличное и от Христа, и от Богородицы, и от ангелов? Образ называется образом Софии Премудрости Божией. Но что же это значит? Еще в XIV веке один русский боярин задавал этот вопрос новгородскому архиепископу, но ответа не получил — тот отозвался незнанием. А между тем наши предки поклонялись этому загадочному лицу, как некогда афиняне — “неведомому богу”, строили повсюду софийские храмы и соборы, определили празднование и службу, где непонятным образом София Премудрость Божия то сближается с Христом, то с Богородицею, тем самым не допуская полного отождествления ни с Ним, ни с Нею, ибо ясно, что если бы это был Христос, то не Богородица, а если бы Богородица, то не Христос.

И не от греков приняли наши предки эту идею, так как у греков, в Византии, по всем имеющимся свидетельствам, Премудрость Божия, h Sojia tou Qeou, разумелась или как общий отвлеченный атрибут божества, или же принималась как синоним вечного Слова Божия — Логоса. Сама икона новгородской Софии никакого греческого образца не имеет — это дело нашего собственного религиозного творчества. Смысл его был неведом архиереям XIV века, но мы теперь можем его разгадать.

Это Великое, царственное и женственное Существо, которое, не будучи ни Богом, ни вечным Сыном Божиим, ни ангелом, ни святым человеком, принимает почитание и от завершителя Ветхого завета и от родоначальницы Нового, — кто же оно, как не само истинное, чистое и полное человечество, высшая и всеобъемлющая форма и живая душа природы и вселенной, вечно соединенная и во временном процессе соединяющаяся с Божеством и соединяющая с Ним все, что есть. Несомненно, что в этом полный смысл Великого Существа, наполовину почувствованный и сознанный Контом, в целости почувствованный, но вовсе не сознанный нашими предками, благочестивыми строителями Софийских храмов”.

Образ Царицы, Прекрасной Дамы создавался Блоком на основе реальных земных впечатлений; это был путь, условно говоря, “снизу” “вверх”, от “земного” к “неземному”, и именно здесь заключалось принципиальное отличие от Вл. Соловьева, для которого на первом месте всегда стоял отвлеченный и не имевший “земных” соответствий образ Девы радужных ворот, Вечной женственности и т. д. Это принципиальное отличие сыграло в творческой эволюции Блока решающую роль, потому что давало выход из абстрактных рассуждений и отвлеченности, поскольку первопричиной и источником всех дальнейших перевоплощений оказывалась именно сфера реальной жизни, подлинных отношений и чувств. Перед Вл. Соловьевым такого выхода не было, он оставался целиком во власти логических построений.

Интерес представляет сравнение творчества Блока и Белого. Идеал Вечной Женственности, воспринятый ими через Вл. Соловьева, у Белого предстает прежде всего (в поэме “Христос воскрес”) в образе апокалипсической Жены, облеченной в солнце: “Россия, // Страна моя — // Ты — та самая, //Облеченная солнцем Жена...”. А вот нечто подобного блоковской Прекрасной Даме, ее отсветам в образе родины и земных женщин в поэзии Белого, в сущности, нет. Только вслед за Блоком в стихотворении “Родина” (1909) и в поэме “Первое свидание” (1921) Белый увидит в России и в земной женщине отблеск, причем очень слабый, красоты Вечной Женственности. Но, в отличие от Блока, плотская, чувственная красота раздражала поэта, вызывала неприязнь, принималась за бесовский соблазн. Лишь в состоянии любовного опьянения, (“Луг зеленый”, 1905.) , природная, плотская красота вызывала у него вспышку вдохновенного экстаза. Блока, который постоянно восхищался этой красотой, Белый обвинял в кощунстве, в измене соловьевству, хотя Вл. Соловьев, при всей своей устремленности к идеалу духовной красоты, не чуждался и красоты чувственной. Считая себя правоверным соловьевцем, а Блока отступником, Белый в отношениях с Блоком взял роль его идейного руководителя, духовного наставника и даже судьи. Это было не трудно, ведь уловляя голоса из будущего, Блок порой не мог объяснить глубинную правду своих творений. Вот что пишет Блок — Белому (15-17 августа 1907). Шахматово), “Мои “хроники” в “Руне” суть рассуждения на известные темы. Никаких синтетических задач не имел, ничего окончательного не высказывал; раздумывал и развивал клубок своих мыслей, м<ожет> б<ыть>, никому не нужных. Если бы мне предложили “создать журнал”, быть редактором или что-либо в этом роде, принял бы это за насмешку или наивность. У меня нет на то ни образования, ни умелости, ни тактики, ни твердой почвы”.

Не увидел Белый ничего одухотворенного, никакой красоты — ни божественной, ни земной и в облике современной ему России. Конечно, поэтическая Россия Блока и обнаженная проза русской жизни в изображении Белого не отрицали, а дополняли друг друга, но, читая их переписку, я ловил себя на мысли, что слышу разговор пророка и духовидца Блока и фарисея и книжника Белого. Явно не понимая природу пророчества, того, что увиденному будущему нельзя научить, его невозможно обойти и предать, Белый пишет Блоку (13 октября 1905). Москва) “Если Ты о будущем, или спорь против моего будущего, переубеди меня, а не то я склоню тебя к моим представлениям о будущем, или же — обернись на Содом и Гомору, т.е. на прошлое.

Но Ты пишешь о будущем, называешь себя купиной, говоришь, что Аполлон будет преследовать Тебя (?!!) — это насмешка надо мной, скобки или реальный путь?

Откройся, наставь, научи. Я не ребенок, чтобы мне всяким словам удивляться и верить”.

Поэт-философ Максимилиан Волошин в работе “Пророки и мстители. Предвестия великой революции” изданной в 1906 году писал: “Души пророков похожи на темные анфилады подземных зал, в которых живет эхо голосов, звучащих неизвестно где, и шелесты шагов, идущих неизвестно откуда. Они могут быть близко, могут быть далеко. Предчувствие лишено перспективы. Никогда нельзя определить его направления, его близости. Толща времени, подобно туману, делает предметы и события грандиознее и расплывчатее”.

Мертва схоластическая догматика Белого и жива пророческая линия Блока. Жизнь все расставила по своим местам. Творчество Блока оказалось полным смыслов притягательных для последующих поколений.

Женское сексуальное влечение имеет в своей основе чувство, лучше всего характеризуемое как “влечение к гибели”. То самое чувство, о котором так замечательно сказал еще Пушкин.6


Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.


Да, такие чувства были знакомы Пушкину, а в его пророческих способностях сомневаться не приходится.

Блок часто говорил в письмах о том, что “любит гибель”, что “любил ее искони и остался при этой любви” (VIII,317). Это великое женское чувство наложило отпечаток на восприятие Блоком происходящих событий. Да и многие представители интеллигенции приняли надвигающуюся гибель как должное, как испытание небес. Хотя можно было быть и не столь податливыми. Но они не знали природы “вечной женственности” они в нее верили.

Любовная страсть и отношение к революции совпадают в сознании Блока. Соединительным звеном здесь выступают неподвластность рассудку, глубокая естественность того и другого. Единственный, может быть в истории мировой литературы случай, когда общественный взрыв уподобляется по своему воздействию чувству личному, глубоко интимному, субъективному. И в том, и в другом случае поэтом овладевает страсть, и он “слепо” отдается ей, ни о чем не размышляя и не заботясь о последствиях, потому что следует Духу времени.

Женское мироощущение позволяет видеть в любом проявлении стихийной силы правоту. Она естественна, непреднамеренна, неподвластна воздействию отдельных лиц и потому лишена частных, эгоистических или классовых интересов. Стихия всегда права своей новизной, права тем, что несет разрушение старому. Она — проявление скрытых, подспудных, но естественных (“природных” в широком смысле слова) сил, закономерно выплескивающихся наружу в эпохи кризисов. И силы разрушения и хаоса, силы звериных инстинктов нашли свое оправдание.


И смотрю, и вражду измеряю,

Ненавидя, кляня и любя:

За мученья, за гибель — я знаю —

Все равно — принимаю тебя!


Только будучи рупором, гласом народного духа, Блок видел для себя возможность выхода из тупика и обреченности. Остаться в стороне от революции для Блока означало остаться со “старым миром”, остаться в прошлом. Пророческое служение не позволяло ему сделать этого.

Блок, в отличие от Белого, чувствовал и линию, названную им “вечной мужественностью”.

“Ваш “эсотеризм” я нежно люблю. Не надо дальше. Это просто вытекает из самого важного для меня расхождения с Вами: Вы любите Христа больше Ее. Я не могу. Знаю, что Вы впереди — без сомнений. Но — не могу. Отсюда происходит: У Вас устранена часть мучительного, древнего, терзающего меня часто мысленного соблазна: “вечной мужественности”. Оттого Она мне меньше знакома. Оттого я кутаюсь часто в старый халат (символически). (Блок — Белому, 1 августа 1903). Шахматово.)

Вячеслав Иванов в работе “О русской идее” писал: “Романтизм Блока рассматривает русскую народную душу как женское начало, загадочное, темное, неотразимо-влекущее влюбленного поэта: “Незнакомка” стала Фаиной в “Песне судьбы”, под маской Фаины поэт откровенно подписал: Россия. Роковая, зазывная мелодия стихийной души позвала поэта, и он готов отозваться неведомой и темноокой возлюбленной ответным, заветным призывом:

Выйди, выйди в рожь высокую...

В этом отношении романтика к душе народной жутко чуется какой-то национальный буддизм наш, один из уклонов нашего подлинного христианства: влюбленное сердце опять, хотя иначе, чем прежде, “хочет гибели” — только “гибели”. Личность не знает, что ей делать; одно знает, что броситься надо в темное море, и не может противостоять сладкой сирене Стихии”.

Блок до конца своих дней оставался верен идеалу Прекрасной Дамы, его отсветы и отзвуки чувствуются в образах Коломбины, незнакомки, Снежной Девы, Фаины, Кармен, Изоры, Катьки из “Двенадцати” и, конечно, Руси, России.

Слушая голоса из будущего, голоса потомков Блок не мог не почувствовать связи с народом. Отсюда второй элемент веры Блока — веры в народ, в его мудрость. Блок верил в соборное, творческое, сверхличное, единое “я”, народа, бессмертного организма, обнимающего собой наравне с живыми совокупность проживших и еще не рожденных, мечтая растворить свою душу в соборной душе.

Вот что говорил В. Соловьев о человечестве в работе “Идея Человечества у Августа Конта”: “Основатель “позитивной религии” понимал под человечеством существо, становящееся абсолютным через всеобщий прогресс. И действительно, человечество есть такое существо. Но Конту, как и многим другим мыслителям, не было ясно, что становящееся во времени абсолютное предполагает абсолютное вечно-сущее, так как иначе самое это “становление” (das Werden, le devenir) абсолютным (из не-абсолютного) было бы самопревращением меньшего в большее, т.е. возникновением чего-нибудь из ничего, или чистейшей бессмыслицей. Не нужно даже поднимать философского вопроса об относительной природе времени, чтобы видеть, что становиться абсолютным можно только чрез усвоение того, что по существу и вечно есть абсолютно. Инстинкт, угадывающий истину, был у Конта, когда он приписал Великому Существу женственный характер. Как стоящее между ограниченным и безусловным, как причастное тому и другому, оно по природе есть начало двойственности, h aooistoV duaV пифагорейцев — самое общее онтологическое определение женственности. Человечество есть именно та высшая форма, через которую и в которой все существующее становится абсолютным, — форма соединения материальной природы с божеством. Великое Существо есть всемирная природа, как воспринимающая божественное, — еще другое основание присваивать ей характер женственный”.7

Мы еще только начинаем понимать устройство человеческой души, духовное строение человечества и такие первопроходцы как А.Блок, А.Белый, Вл. Соловьев дают нам богатейший материал для исследований и размышлений.


^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ


1. А.Блок. Собр. соч. в 8-ми томах, 1960-1961.

2. Александр Блок, Андрей Белый: Диалог поэтов о России и революции / Сост., вступ. ст., коммент. М.Ф.Пьяных. — М.: Высш. шк., 1990.

3. Пушкин. А.С. Сочинения. В 3-х т. — М.:Худож.лит., 1986.

4. Л.К.Долгополов. Александр Блок. Личность и творчество. Ленинград.: Наука., 1978.

5. Соловьев В.С. Сочинения в 2 т. — М.: Мысль,1990.

1 Блок А. Собр. соч. в восьми томах, М. — Л., 1963. В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте книги с указанием тома (римская цифра) и страницы (арабская цифра). “Записные книжки” А.Блока, вышедшие в этом же издании в 1965 г., соответственно обозначаются как том IX.

2 Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. Роман в четырех частях с эпилогом. Часть вторая, книга 6, глава III.

3 А.Блок. “Владимир Соловьев и наши дни” (к двадцатилетию со дня смерти).

4 Подробнее в статье “Петля времени”, “Техника молодежи” №8. 1999г.

или на странице http://www.belgorod.ru/lit/tim.htm.

5 Мало кто знает, что фамилия Нострадамус (в переводе Наша Дама) является псевдонимом. Совпадение? — Слишком много совпадений!

6 А.С.Пушкин. “Пир во время чумы”.

7 Соловьев В.С. Сочинения в 2 т. — М.: Мысль,1990. стр 578.