Реферат: Дана Якобсона «Бесчестие Фамари»
Питер ШефферСоглядатай
Трагедия в двух частях
по мотивам романа Дана Якобсона «Бесчестие Фамари»
Перевод с английского и редакция Сергея Таска
Действующие лица
ИОНАДАВ — племянник царя Давида
ДАВИД — царь Иудеи и Израиля
АМНОН — старший сын Давида
АВЕССАЛОМ — любимый сын Давида
ФАМАРЬ — дочь Давида
МИЛХА — служанка Фамари
СЛУГИ ПРОСЦЕНИУМА
Действие пьесы происходит в Иерусалиме
Время действия – 1000 лет до Рождества Христова
От автора
Сценическое пространство состоит из внутреннего и внешнего круга. По периметру последнего неподвижно сидят слуги просцениума – шесть фигур в белых одеждах и белых чулках, натянутых на голову и скрывающих лицо. Они исполняют все второстепенные роли – других сыновей Давида, телохранителей, священников, носильщиков, слуг, женщин и жителей Иерусалима. Они издают разные звуки, но не участвуют в диалоге. Их жесты графически выразительны.
Звуки, издаваемые на сцене, в более сложной оркестровке повторяются в зрительном зале.
Часть первая
Сцена первая
Отдаленная музыка. Входит ИОНАДАВ, мужчина средних лет в одежде своего племени. Сцена погружена в темноту.
ИОНАДАВ (зрителям). Вооламнон райах воошомов Йонадаб. «У Амнона был друг по имени Ионадав». В’Йонадаб иисе хохом м’од. «Ионадав был человек очень хитрый». Иными словами, «изворотливый» – так в моем племени называют тех, кого Бог наделил умом. А это, сами понимаете, большая редкость. Если кому интересно, я цитирую по каноническому изданию Библии – Вторая книга Самуила, глава тринадцатая. Я там удостоился двух упоминаний: первый раз «хитрый», второй раз «добрый»… а так меня как бы и нет совсем. Что весьма кстати. (Пауза.) История, надо сказать, препаршивая. Средневековые раввины, читая вслух священное писание, опускали ее целиком, а ведь они не знали и половины правды. Я один знаю всю подноготную, и беречь ваши уши я не стану. Не для того, милые мои, я столько лет пребываю между раем и адом, чтобы щадить чьи-то чувства. (Пауза.) Это история тотального обмана, где каждый одновременно обманщик и обманутый. История падения великого царя и всего «дома Давидова», и тут не обошлось без вашего покорного слуги. Я, презренный Ионадав, приживал в этом доме, человек без лица, обесславил могущественную семью, правившую Израилем.
Освещается внутренний круг – ДАВИД на троне.
Царь Давид, мой всемогущий дядя, главная фигура в мировом пасьянсе трехтысячелетней давности. Ревнивый, лживый, похотливый Давид, которого Бог Яхве поставил над избранным народом… избранным, добавлю от себя, за свою жестокость.
СЛУГИ ПРОСЦЕНИУМА – четыре раба – опускаются на колени перед Давидом; двое – священники – становятся сзади.
Мы вырезали всех подряд именем нашего Господа. Аммонитян, амаликитян, моавитян, рефаимов, зузимов, эмимов… всех этих на «ян» и на «ов», о которых вы, нынешние, ничего не знаете, а почему? Да потому, что мы их всех вырезали подчистую. Не могу сказать, что мне их очень жаль… дикари… Словом, не впадайте в ошибку, представляя себе Давида этаким пастушком, отдыхающим на травке. Он сидел в городе из камня, на вершине каменистого холма, и десять заповедей, тяжелые как каменные глыбы, перекатывались у него во рту.
ДАВИД (сурово). Эти люди молятся истуканам. Отведите их на площадь, и пусть их забьют камнями. Селб!
Священники поднимают вверх одну руку.
Говорю вам: благословен тот, кто ходит путями Господа. И проклят тот, кто уклоняется от путей Господних. Сердце его истечет кровью, а тело его – нечистотами. Так же сделай со мной, Господи, если я нарушу Твой закон. Селб!
Он ударяет в ладоши. Барабанная дробь. Священники «забивают камнями» осужденных, те замертво падают на землю. Зрительный зал заполняют выкрики толпы и трубный глас пастушеских рогов-шофаров. Перемена света. Священники уходят. Мертвые лежат.
ИОНАДАВ (зрителям). И так каждый день. Иерусалим пропах кровью. Человеческой, бежавшей по сточным канавам; жертвенной, заливавшей алтари. А из пустыни ветер приносил запах чужой крови, что вытекала в песок из порубленных тел врагов наших. От этой вони меня выворачивало наизнанку. Что поделаешь, тонкая натура. Такая вот белая ворона. Кстати, это единственное, что я, подлая душа, могу предъявить в свое оправдание. Да, я натура тонкая… чего не скажешь о Творце. И это Он создал меня по своему образу и подобию? Смотрите: вот я, трепетный Ионадав, и вот Он, свирепый Яхве, которого не умягчит ни женская ласка, ни спасительная самоирония. Не вижу сходства между мной и Им… если Он вообще есть. (Понизив голос.) При жизни я не смел даже намекнуть об этом, но не думайте, что меня не посещали сомнения. Знатоки Библии, если таковые среди вас найдутся, видимо, считают, что древние израильтяне, все как один, были истовыми верующими. Вранье! Вот перед вами я, червь пресмыкающийся. И таким становится всякий, кто падает ниц перед Единым Богом из страха быть забитым камнями. А сердце тянется к другому – к Богу, который не держит камня за пазухой.
Мертвые встают…
ДАВИД. Пусть подойдут мои сыновья. Подайте им угощенья.
…теперь это АДОНИЯ, ЕЛИСАМ, НАФАН и СОВАВ. Еще двое – СЛУГИ – вносят блюда с едой.
ИОНАДАВ (зрителям). Последуем за ними, ибо с этого застолья, в сущности, начинается наше повествование. Ваше счастье, что вас не пригласили разделить трапезу. Еду готовили под наблюдением раввинов, ничего не смысливших в кулинарном искусстве, так что можете себе представить, чем нас потчевали. Знаете, от чего больше всего страдали люди за тысячу лет до Р. Х.? От медвежьей болезни. (Переходит на внутренний круг.) Кстати, этот «Х», происходящий из рода Давидова, мой дальний родственник.
ДАВИД (с приветственным жестом). Адония. Елисам.
Они склоняют перед ним голову. Ионадав низко кланяется братьям, но они его игнорируют.
Нафан. Совав.
Тот же ритуал.
Все садятся. Слуги подносят еду для царского благословения.
ИОНАДАВ. У Давида были еще сыновья. Та еще свора: злые, горячие кобели, которые меня не замечали, зато со старого хозяина глаз не сводили … когда уже он подохнет?
Давид встает. Все, включая Ионадава, падают ниц.
ДАВИД (простирая руку над едой). Хвала Царю Небесному, который дает нам хлеб насущный! (С завуалированной угрозой). И благословен тот, кто мирно ест его с братьями своими, не имея тайного умысла в сердце своем. (Пронзает их тяжелым взглядом.) Ешьте и радуйтесь.
Слуги ставят блюда перед едоками и уходят на внешний круг. Братья приступают к трапезе. ИОНАДАВ запускает руку в общую миску.
ИОНАДАВ (зрителям). Когда-то Давид велел убить хеттеянина, чтобы завладеть его женой Вирсавией. Сказывали, что за это Господь поразил их сына-первенца и предсказал Давиду, что не отступит меч от дома его вовеки. Судите сами…
Перемена света. Двое слуг на внешнем круге принимают ритуальные позы египетских царей. На внутреннем круге братья низко склоняются над едой. Экзотическая музыка.
Сколько я себя помнил, мне всегда хотелось убежать без оглядки из этой скотобойни. Каждую ночь, засыпая в своей комнатенке вдали от дворца, я уносился в своих мечтах. Еще мальчиком я услышал легенду о Царстве Вечного Мира – это было давно, когда правили двое влюбленных. Боги даровали им красоту и бессмертие.
Царь и царица заключают друг друга в объятья.
Там воздух оглашали звуки флейты, а не крики баранов перед закланием. Там храмы украшались статуями добронравных божеств – не табличками с грозными запретами. Там небеса проливали золотой дождь благодати – не огонь и серу слепого возмездия.
Царь и царица, держась за руки, уходят со сцены.
Иногда я видел это так ясно: загорелые плечи царя, бирюзовые глаза царицы… Бредовая фантазия, согласен. С сексуальной подоплекой. Слишком красиво для этих мужланов. Но она помогала жить в атмосфере страха и палочной дисциплины.
Сцена вторая
Перемена света. Из противоположных кулис выходят АМНОН и АВЕССАЛОМ. Амнон, этакий здоровый, тугодумный бычок тридцати с лишним лет, кажется рассеянным. Юный Авессалом поражает своей красотой и статью; его необыкновенные, черные как смоль, волосы собраны в узел. На лице первого написана глуповатая наивность; лицо второго выдает пылкую натуру, еще незрелую и потому опасную. Здесь же другие ПРИНЦЫ. Авессалома сопровождают двое ТЕЛОХРАНИТЕЛЕЙ с посохами, которыми они ударяют об пол, выражая свои чувства.
ИОНАДАВ. К этим, в отличие от других сыновей, стоит приглядеться.
ДАВИД. А вот и солнце наше, Авессалом!
АВЕССАЛОМ (с горячностью). Да хранит тебя Господь вовеки, возлюбленный отец!
ИОНАДАВ. Любимчик Авессалом. Единственный, кому разрешена личная охрана. Отрада всех, кто хотя бы раз его увидел. Ярчайшая звезда… поневоле отвернешься.
ДАВИД. Амнон!
АМНОН (отделывается легким поклоном). Храни тебя Господь, отец.
ДАВИД. Что? Я тебя не слышу.
АМНОН (громче, угрюмо). Храни тебя Господь, возлюбленный отец.
ДАВИД. Благодарю.
ИОНАДАВ. Амнон, старший сын по кличке Бычок. Мой друг и высокий покровитель. Куда я без него? Как червя, раздавят.
АМНОН подзывает его кивком. ИОНАДАВ подходит.
Как все быки, он страшно похотлив. Но, в отличие от быков, с претензией. Забавное сочетание. Главное его желание – чтобы его воспринимали как человека думающего. Меня он считает ученым. На его фоне – еще бы! (Амнону, подобострастно.) Мой принц.
АМНОН (понизив голос, раздраженно). Где ты пропадал?
ИОНАДАВ. Семейные дела. Имение в Галилее. Вот уж дыра так дыра.
АМНОН. Ты был мне нужен.
ИОНАДАВ. Сожалею.
АМНОН. Приходи, как стемнеет.
ИОНАДАВ. Если смогу.
АМНОН. «Если»? Сегодня, как стемнеет! (Резко.) Ты меня понял?
ИОНАДАВ (удивившись). Да, мой принц. (Зрителям.) Что-то стряслось. Давно я его таким не видел.
ДАВИД. Амнон!
АМНОН. Ммм?
ДАВИД. Подойди. Что с тобой? Ты не заболел? Ну-ка… (Поворачивает его лицо к себе.) У тебя запой?
АМНОН. Нет.
ДАВИД. «Нет»! Ты с кем разговариваешь?
АМНОН. Нет, возлюбленный отец.
ДАВИД. Значит, шлюхи?
АМНОН. Нет, возлюбленный отец.
ДАВИД. Как бы не так. (Забавляясь.) Совсем они тебя заездили.
АМНОН. Ничего подобного, клянусь!
ДАВИД. Не боишься оказаться клятвопреступником?
АМНОН. Не был я с женщиной, отец!
ДАВИД. Давно ли?
АМНОН (огрызается). Давно! Месяц… два… не помню!
Братья издевательски цыкают. Он в ярости оборачивается к ним.
Это вы из постели шлюх не вылезаете, а у меня есть дела поважнее! У вас же не головы, а (постучал себя по темечку) пустые черепушки!
Братья и телохранители в восторге стучат посохами об пол.
ДАВИД. Тсс. Ты у нас бык, могучий бык! Мысли – это удел Авессалома. (Младшему сыну.) Что ты думаешь, солнышко? Он говорит правду?
АВЕССАЛОМ. Откуда мне знать, величайший из отцов? Он такой скрытный. Мы его совсем не видим.
АМНОН. Как это?
АВЕССАЛОМ. Когда ты был последний раз во дворе?
АМНОН. А чего мне здесь глаза мозолить!
Все смеются.
ДАВИД. Тсс! Довольно! Ты мрачный и скрытный, зато Авессалом у нас, как ясное солнышко. (АВЕССАЛОМУ.) Чего ты хочешь, свет моих очей? Чем вознаградить тебя за твою открытость?
АВЕССАЛОМ. Мне ничего не надо, возлюбленный отец!
ДАВИД. Будто бы. Всем что-нибудь да надо от царя!
АВЕССАЛОМ. Что ж, есть у меня одно желание.
ДАВИД. Так-так!
АВЕССАЛОМ. Чтобы ты, отец, посетил меня в Ваал-Гацоре. В следующем месяце праздник кущ. Ты уже много лет не покидаешь города. Простые люди хотят тебя видеть! Я правду говорю?
Телохранители с одобрением стучат своими посохами.
Если ты приедешь, я велю раскинуть шатры… сотни, тысячи шатров!
Одобрительный стук посохов. Авессалом почтительно склоняется перед Давидом. Вдруг все застывают.
ИОНАДАВ (зрителям). С этим приглашением в деревню он обращается каждый год, и всякий раз Давид придумывает новую причину для отказа. Он слишком подозрителен, чтобы покидать пределы столицы.
ДАВИД. Мой мальчик, царь себе не принадлежит. Когда он путешествует, его подданные ждут небывалого спектакля. Они хотят видеть своего правителя во всем блеске.
АВЕССАЛОМ. Так возьми с собой всю свиту! Мои владения благодаря тебе, самый щедрый из отцов, обширны и плодородны.
ДАВИД. Избави Бог, чтобы мои дети доказывали свою любовь, как нищие, выпрашивающие подаяние!
АВЕССАЛОМ. Не милостыни я прошу, отец.
ДАВИД. Нет, и весь разговор!
АВЕССАЛОМ. Не знаю, как мне доказать свою…
ДАВИД (грубо). Я сказал, ни слова больше! (Берет себя в руки.) Иди сюда. Дай прижать тебя к моей груди. Послушай, как бьется любящее сердце! (Заключает сына в объятья. Свидетели этой семейной сцены издают крики одобрения.) Красавчик, а? И с моей рожей можно расстараться!
АВЕССАЛОМ (смущен). Отец…
ДАВИД. Кто может похвастаться такими волосами? Какая женщина? Ну-ну, отцу можно! (Гладит его по волосам.) Знаете, сколько они весили, когда он их последний раз подстригал? Он у нас скромник, слова не вытянешь, так я послал своих людей узнать. Двести сиклей! Не волосы, чистое золото! Видел ли Израиль что-нибудь подобное?
Стучат посохи, рукоплещут принцы. Амнон отвернулся.
Что, Амнон, нахмурился? Ревнуешь? Зря! (Встает с трона, подходит к нему.) Ты мой первенец! Мой бесстрашный Бычок! (Изобразив рога на голове, делает выпады.) Ха!.. Ххххаа! (Роет «копытом» землю. Боднул Амнона «рогами», тот с досадой его оттолкнул. Зашипели братья. Повисла тишина.) Ого! (С угрозой в голосе.) Наш Бычок сегодня не в духе. Це, це, це. А где моя девочка? Вас я, вижу, захвалил. Того гляди, испорчу. Я хочу видеть Фамарь! Где Фамарь?
АВЕССАЛОМ. Она здесь. Ждет, когда ты ее позовешь.
ДАВИД (с притворным изумлением). Здесь? Ты не шутишь?
АВЕССАЛОМ. Как можно?..
ДАВИД. Нельзя. Впустите же ее! Пусть нас потешит! Фамарь! Фамарь, где ты? Мы жаждем тебя видеть! Ну-ка, мальчики!
Принцы давай стучать открытой ладонью по помосту – так нетерпеливые зрители требуют, чтобы начинали спектакль. Телохранители ударяют в пол своими посохами. Музыкальный аккорд. Все застывают.
ИОНАДАВ (зрителям). А сейчас, милые мои, она… какая же история без женщины? А здесь она – главное лицо, с нее эта буча началась, ею и закончилась. Умащенная и разодетая, приведенная из дворцового гарема для ублажения царя, родная сестра Авессалома и сводная сестра Амнона, любимая дочь старого греховодника, – Фамарь! Самое избалованное существо в царстве Давида!
Музыка. ФАМАРЬ, чье лицо скрыто покрывалом, приседает перед царем. Она юна и удивительно хороша собой.
Кукла, не удостаивавшая меня даже презрительного взгляда.
ДАВИД (открывая ее лицо). Совершенство! Я велю написать на скрижали из порфира: «Господь создал совершенство!» (Принцы согласно барабанят по помосту.) Моя радость, позволь мне усладить твое небо! (Протягивает ей восточную сладость.)
ФАМАРЬ. А благословить?
^ ДАВИД. А?
ФАМАРЬ. Еду надо благословить, разве ты не знаешь?
ДАВИД (забавляясь). Ну разумеется. Умница моя. (Держа кусок перед собой.) Хвала Царю Небесному, который дает нам хлеб насущный!
ФАМАРЬ (набожно). Аминь.
ДАВИД (кладет ей в рот деликатес). А теперь ты нам споешь.
ФАМАРЬ. Нет.
ДАВИД. Что?
ФАМАРЬ. Не сегодня.
ДАВИД. Но я все утро ждал этой минуты. Мы все ждали!
ФАМАРЬ. Прости. Нынче я не в голосе.
ДАВИД. Глупости! Ты хочешь, чтобы тебя уговаривали! Амнон, попроси свою сестру, для тебя она споет. (Тот словно не слышит.) Амнон!
АМНОН (не глядя на нее, тихим голосом). Спой, Фамарь.
ДАВИД. Что это? Не очень-то убедительно. Ты просишь о милости, за которую можно отдать все наше царство! Кто же станет петь для такого сухаря! Да, моя голубка?
АВЕССАЛОМ (вскакивает на ноги, с воодушевлением). Спой, Фамарь, я прошу тебя! Спой для меня, а я тебе подыграю!
ДАВИД (резко). Нет. Тебе еще надо поучиться. Дайте мне гусли!
Рукоплескания. Царю подают инструмент. ФАМАРЬ присела на ступеньки у подножия трона. Царь коснулся струн, девушка отозвалась мелодичным эхом. Но вот зазвучали уверенные переборы. Девушка поет и танцует, походя флиртуя с братьями. Сначала она заигрывает с Авессаломом, игнорируя Амнона, сидящего с низко опущенной головой. Вдруг, словно невзначай, она задевает его лицо покрывалом, и он едва не лишается рассудка. От яростного бессилия он вдребезги разбивает блюдо. Песня оборвалась. Пальцы царя замерли над струнами. Все уставились на Амнона, тот отводит глаза.
ДАВИД (с трудом сдерживая гнев). Кажется, я не ошибся: мой Бычок немного перебрал. От вина быки становятся еще более неуклюжими. Фамарь, не обращай внимания. Пой!
ФАМАРЬ (надулась). Не хочу. Он все испортил.
Топнув ножкой, она швыряет покрывало в лицо Амнону и убегает. ДАВИД, прошипев что-то в адрес старшего сына, уходит в сильном раздражении, за ним Авессалом и его телохранители. Слуги уносят царский трон. Перемена света. Сверху опускается балдахин с подобранными матово-белыми занавесями. Мы переносимся в…
Сцена третья
Дом Амнона. Садится солнце. АМНОН мечется по комнате, затем садится. Лицо его выражает страдание.
ИОНАДАВ (зрителям). Разумеется, вино здесь было ни при чем. Вдруг я все понял. Вы тоже? Глаза-то нам на что! Вот так сюрприз. Как это могло случиться?.. Я шел к Амнону, сгорая от нетерпения.
Слуги Просцениума – двое РАБОВ – проводят его к Амнону, на внутренний круг, и уходят.
Амнон?
АМНОН (тупо). Ммм?
ИОНАДАВ. Я пришел…
АМНОН. Подойди.
ИОНАДАВ с опаской подходит. У Амнона в руке обнаруживается нож.
Ну!
ИОНАДАВ. Что?
АМНОН. Смелее! (Насильно сует ему нож.) Бей сюда! Ну! Давай!
ИОНАДАВ (сопротивляясь). Нет, Амнон! Нет! (Отшвыривает нож подальше.) Я не за этим пришел. Изволь объяснить.
АМНОН. Я не могу… не смею…
ИОНАДАВ. Я тебя не понимаю.
АМНОН. Никто не смеет сказать об этом вслух! Никто и никогда!
ИОНАДАВ. Я скажу.
АМНОН (пауза). Ты?
ИОНАДАВ. Поклянись, что ты не причинишь мне вреда. (Амнон подносит пальцы ко лбу.) В Израиле есть закон: не обнажай наготы сестры своей, хотя бы даже сводной. (Пауза.) Угадал?
АМНОН (едва слышно). Да.
ИОНАДАВ. Когда это случилось?
АМНОН. Давно.
ИОНАДАВ. А точнее?
АМНОН. Месяц назад! Во дворце. Она пела ту же песню, и пальцами так: щелк, щелк. Понимаешь? Щелк, щелк. И теперь она сидит у меня в голове. Днем и ночью! Только глаза закрою: «Я здесь, Амнон!.. я с тобой, Амнон!.. чего ты ждешь, Амнон!..» Я был у кудесника. Я его спросил: «Разве щелканье пальцев может разбудить демона?» – «Может». – «Так прогони его!» Он взял краски и нарисовал мне на груди вот это. Смотри! (Обнажает грудь, показывая каббалистический знак, играющий яркими цветами.) Сказал, чтобы я семь дней это не трогал. А толку! Еще хуже стало. С каждым днем все хуже и хуже…
ИОНАДАВ. Ш-ш-ш! Ну что ты, Амнон. Я с тобой. Твой верный друг. (Прижимает его к себе. Амнон застыл. Зрителям.) В ноздри мне ударил запах: свалявшейся бычьей шерсти… и страха. И в эту минуту во мне проснулся демон! Тот, что так чутко спит в кишках всех презренных и презираемых. Демон жажды похлеще той, что мучила Амнона: жажда разрушения, катастрофы, вселенского хаоса! Уничтожить великих мира сего, вытирающих об меня ноги! Уничтожить «дом Давидов», для которого я не существую! Уничтожить его Бога! Почему бы нет? Пусть защищается! Пусть доказывает, что Он есть! Пусть попробует меня остановить всесокрушающий Яхве! (Пауза.) Я открыл рот, и это было начало конца…
АМНОН зашевелился, застонал.
Нет, Амнон, это не демон. Кажется, тут сокрыт великий смысл.
АМНОН. Что ты хочешь сказать?
ИОНАДАВ. Трудно… страшно об этом говорить… но все сходится.
АМНОН. Что? Да говори же! Ну?
ИОНАДАВ. Я часто рассказывал тебе старинную легенду. О Царстве Вечного Мира.
АМНОН. Которым вместе правили юные Царь и Царица.
ИОНАДАВ. Влюбленные друг в друга.
АМНОН. Им было даровано бессмертие.
ИОНАДАВ. Да.
АМНОН. И что же?
ИОНАДАВ. Они были братом и сестрой. (Пауза.) Эту легенду так чтят в Египте, что брак между братом и сестрой разрешен там по сей день.
АМНОН. Нет!
ИОНАДАВ. Только в царских семьях. Не просто разрешен – предписан.
АМНОН. Предписан?
ИОНАДАВ. Египетские цари являются богами, разве ты не знал? Наши священники об этом помалкивают, поощряя невежество… для нашего же блага, разумеется.
АМНОН. Продолжай!
ИОНАДАВ. В долине Нила люди верят, что царский отпрыск несет в себе свет божественности.
АМНОН (испуганно). Тише ты!
ИОНАДАВ. Наш Бог, понятно, светом ни с кем не делится. В Египте все иначе: бессмертие дается новорожденному царскому сыну как обетование. Остается лишь дождаться обряда консуммации.
АМНОН. Консуммации?
ИОНАДАВ. Когда с ним на ложе возляжет его сестра.
АМНОН. Молчи!
ИОНАДАВ. На священном ложе.
АМНОН. Мерзость! Какая мерзость!
ИОНАДАВ. Мне не стоило говорить об этом.
АМНОН. Да! Не стоило! Продолжай.
ИОНАДАВ. Переменим тему. Я слишком многим рискую.
АМНОН (вскочил на ноги). Я сказал: продолжай! (Спокойнее.) Ты у нас ученый. То, что простые люди называют богохульством, у тебя – предмет исследования. Это дозволено. Я тебе дозволяю. Я тебе «предписываю»! (Смеется.)
ИОНАДАВ (после паузы). «Избранник» – тебе это что-нибудь говорит?
АМНОН. Это как?
ИОНАДАВ. В старинных легендах сестра среди всех братьев должна указать на своего избранника – как Самуил когда-то указал на твоего отца. Она открывается ему в видении и приглашает разделить с ней вечную жизнь.
АМНОН. В видении!
ИОНАДАВ. Да. Это устраивают боги, а ей самой и невдомек. Я читал папирусы. Это похоже на чудо. Лишь один из сотен тысяч удостаивается этой великой чести. Другие просто не вынесли бы такого испытания.
АМНОН. Почему?
ИОНАДАВ. Принцесса поселяется в голове несчастного принца. Она терзает его денно и нощно. Кому под силу вынести подобные муки? Он вожделеет… катается в судорогах… теряет сознание. Иные умирают.
АМНОН. Вот-вот!
ИОНАДАВ. Но в конце концов он побеждает – если достоин ее выбора. И в обладании друг другом… о, эта неземная нежность нам, простым людям, неведома… они достигают бессмертия! Когда земной их путь заканчивается, они вдвоем уходят в иной мир, где их любовь длится вечно.
АМНОН (молчит под впечатлением услышанного; с нервным смешком). Неужели ты веришь этому, Ионадав?
ИОНАДАВ. Я, как ты сам сказал, ученый. Просто пересказываю дела минувших дней. А Египет, что бы там ни говорили наши священники, величайшее царство. От его сокровенных тайн, мой дорогой, смехом не отделаешься. (Помолчал.) Твой кудесник прав: скорее всего это демон, которого можно выгнать молитвами и постом. Но если, паче чаяния, это не демон… значит, мы имеем дело с чудом. Ты Избранник! Невероятно, но факт.
АМНОН (переварив его слова). А как можно проверить?
ИОНАДАВ. Путь один – самопознание.
АМНОН. Самопознание?
ИОНАДАВ. Это когда человек заглядывает в себя. Я не уверен, что ты способен это выдержать.
АМНОН. Я старший сын Давида! Нет такого, чего бы я ни выдержал!
ИОНАДАВ. Ты можешь провести неделю затворником в этой комнате?
АМНОН. Спрашиваешь!
ИОНАДАВ. Загляни в себя, и ты увидишь притаившихся старых богов. Спроси у них: «Это демон или судьба?»
АМНОН. И спрошу!
ИОНАДАВ. Они ответят – ее устами. То, о чем ты мечтаешь, да будет священнодействием – или пусть не будет совсем.
АМНОН (раздраженно). Никогда этому не бывать! А то ты не знаешь, что ее держат взаперти!
ИОНАДАВ. Сначала выясни, судьба ли это. Запри все двери. Разрисуй тело знаками каббалы. Одного знака, если это демон, пожалуй, мало.
АМНОН. Еще он дал мне оберег. (Показывает.) Сильнее не бывает.
ИОНАДАВ. Носи его – тут лишняя предосторожность не помешает. И никому ни слова! Если это демон – схватись с ним. Если судьба – положись на меня. Я придумаю, как выманить ее из дворца. Клянусь. (Касается лба кончиками пальцев.) И Божий промысел порой требует земного вмешательства.
АМНОН. Вот уж не думал, что ради меня ты готов на все!
ИОНАДАВ. Не забывай, мы, простые смертные, можем мечтать, но осуществить мечты дано только царям.
АМНОН. Хорошо сказал!
ИОНАДАВ. Неделя затворничества! (Зрителям.) С этими словами я отбыл в наше имение у черта на куличках. За неделю этот болван потеряет остатки разума!
Сцена четвертая
Перемена света. АМНОН опускается на колени, целует амулет и надевает его на шею. НОСИЛЬЩИКИ входят с портшезом и уносят в нем ИОНАДАВА на внешний круг.
АМНОН. Защити меня от всех демонов и духов! Селб и аминь!
ИОНАДАВ (зрителям). В носилках, по пути в наше именьице, я был как пьяный. Все! Это конец! Мне ли тягаться с помазанником Божиим и царскими выродками? Хуже – с самим Всевышним? Зарвался! Не таких обламывали! (Задирает голову к небу.) Что Ты молчишь?
АМНОН. Фамарь! Приди ко мне, Фамарь!
ИОНАДАВ. Всю неделю меня терзали видения… его тоже.
АМНОН. Явись, спаси меня, или я издохну как пес!
ИОНАДАВ. Мои были похабнее. Фамарь, невинная голубка, недотрога, опрокинутая навзничь.
АМНОН. Где же ты? Заговори со мной!
ИОНАДАВ. Не в боли дело. И не в насилии. Просто грязь и бесчестье. То, что всегда было моим уделом, изволь теперь хлебнуть ты… породистый зверек!
АМНОН (бьет поклоны). Громче! Я тебя не слышу!
ИОНАДАВ. Всех презирающая Фамарь и всеми презренный Ионадав – на одной доске! Испытай разок, каково это, жить среди царских плевков!
АМНОН (раскачивается как одержимый). Да!.. Да!.. Еще!.. Еще!..
ИОНАДАВ. Но сначала надо было придумать, как выманить ее из дворца. Всем известно: чем проще, тем вернее. Мой план был гениален в своей простоте.
АМНОН. Я твой слуга! Я твой раб! Еще! Еще! Еще!
ИОНАДАВ сходит на землю. Портшез уносят.
ИОНАДАВ. Его первая догадка была, разумеется, верна. Охватившая его похоть – что это, как не демон... чьи зубы раздирают плоть… чей язычок змейкой вползает в ухо… чей бред заставляет человека поверить чему угодно. Да, милые мои, чему угодно – лишь бы загасить этот пожар.
АМНОН. Да!.. Да!.. Да!..
Он разворачивается всем телом навстречу Ионадаву, который ступает на внутренний круг. Перемена света.
Сцена пятая
АМНОН. Я знаю!
ИОНАДАВ. Что?
АМНОН (в сильнейшем возбуждении). Все как ты сказал! Что я пережил! Я думал, умру. Еще день, и меня разорвало бы на клочки. Боги укрепили меня – видишь, ты прав – кто, как не они! Их много… сотни сотен! Они говорили со мной через нее! Я сам долго не верил! Она произносила слова, которых знать не знает. «Внемли!» Ничего, да? «Внемли! Я твоя сестра! Запретная связь, Амнон, не распространяется на богоизбранных! Только она способна разрывать цепь, которой скованы смертные! Они знают страсть, заставляющую их повторять одни и те же телодвижения, но не знают, во имя чего! Ты избран причаститься божественному знанию! Ты узнаешь (многозначительный жест) смысл желания!» Ну, что скажешь?
ИОНАДАВ. Невероятно.
АМНОН. «Ты унаследуешь трон, – сказала она. – Ибо скоро наш отец умрет. Тогда мы станем царствовать вдвоем как муж и жена. Новое светило взойдет над землей обетованной! Солнцеликий – так будут впредь называть Амнона, не Авессалома! Когда же закончатся наши земные дни, мы перейдем в другой мир, ты и я, и будем вечно счастливы!»
ИОНАДАВ. Она все это сказала?
АМНОН. Слово в слово! Я слышал ее так же ясно, как я слышу тебя.
ИОНАДАВ. Я тебе верю! Просто… у меня нет слов.
АМНОН застывает. Зрителям.
Я правда растерялся. Я не верил ушам своим. Мой ручеек мистицизма превратился в бурную реку, сметающую все преграды! «Ночь любовных утех сделает его бессмертным» – как вам это понравится? И это говорил человек, который перепробовал больше женщин, чем иные из вас горячих блюд… в сущности, они и были для него едой: проглотил и забыл. Но ведь он не играл! О, игру я вижу за версту. Нет, тут серьезно. Связь с сестрой, по примеру древних, освободит нашего Бычка от оков, коими опутаны мы с вами! Как куколка, он сбросит кокон и бабочкой улетит высоко-высоко! Туда, где нет ни тлена, ни страданий. В рай небесный. На полном серьезе! У вас это в голове укладывается? (Презрительно тычет пальцем в Амнона.) Он! В раю! Грязное, тупое животное – в золотой попоне!
АМНОН. Перед тобой Божий избранник! Меня ждет награда! Тебя тоже.
ИОНАДАВ. Меня?
АМНОН. Ну да. Спутники «бессмертных» тоже могут обрести бессмертие. Кто это говорил, рассказывая о фараонах?
ИОНАДАВ (зрителям). Было такое. Я сделал вид, что у меня нет слов.
АМНОН. Ты что-то сказал?
ИОНАДАВ. У меня нет слов.
АМНОН. По-твоему, я сошел с ума?
ИОНАДАВ. Нисколько. Я ведь предчувствовал это, если ты помнишь.
АМНОН. А я о чем! Один к одному!
ИОНАДАВ. Скажи… тебе не страшно?
АМНОН. Страшно? Со мной боги!
ИОНАДАВ. Ну да.
АМНОН. Тебе только осталось выполнить свое обещание: помочь им.
ИОНАДАВ. То есть привести ее сюда.
АМНОН. Ты придумал – как?
ИОНАДАВ. Да.
АМНОН. Правда?!
ИОНАДАВ. Я не бросаю слов на ветер.
АМНОН. Ты потрясающий друг! Лучший со дня сотворения мира! Когда я стану царем, заявлю это во всеуслышание.
ИОНАДАВ. Право же, я того не стою.
АМНОН. Еще как стоишь! (Деловито.) Как же ты это сделаешь?
ИОНАДАВ. Только царь может отпустить ее из дворца.
АМНОН. Ну?
ИОНАДАВ. Пошли сказать ему, что ты на смертном одре. Ты неделю не был при дворе – это прозвучит убедительно. Он поспешит сюда. Здесь ты его попросишь прислать к тебе Фамарь – как сестру милосердия.
АМНОН. Он откажет.
ИОНАДАВ. Почему?
АМНОН. Он любит отказывать.
ИОНАДАВ. Его тронет твоя просьба. Он увидит в ней смирение и сыновнюю почтительность.
АМНОН. Глупая затея. Ничего не выйдет.
ИОНАДАВ. Почему?
АМНОН. Слишком просто.
ИОНАДАВ. Чем проще, тем вернее. Послушай, сегодня ты будешь держать ее в своих объятьях! (Обнимает его за плечи, доверительно.) Амнон. Ты должен обойтись с ней как можно ласковее. Будь с ней таким же нежным, каким ты будешь с Израилем. Пусть ваш союз скрепит любовь. Во имя Вечного Мира.
АМНОН (со вздохом). А… а…
ИОНАДАВ (зрителям). Пока я говорил с ним, я понял одну вещь: я должен это видеть. Спрятаться… где-нибудь поблизости… и увидеть все воочию. Легко сказать!
АМНОН (вздохи сменяются стонами). А!.. А!.. А!.. (Согнулся пополам.)
ИОНАДАВ. Что с тобой?
АМНОН (сотрясаемый конвульсиями). Ааа!.. Ааа!..
ИОНАДАВ. Амнон! Что случилось? Скажи мне!
АМНОН. На помощь! Эй, слуги! (Хлопает в ладоши.) Ко мне!
СЛУГИ ПРОСЦЕНИУМА – два раба – прибегают на крики.
В постель! Ааа!
Они подхватывают его под руки. Вдруг все застыли.
ИОНАДАВ (зрителям). Невероятно. Не успел я заикнуться о мнимой болезни, как он и вправду заболел. Да как! Опять же, никакого наигрыша. Горячка, рвота, обильный пот! Только диву даешься.
Слуги приносят целый ворох подушек, из которых обустраивают царское ложе. Сверху опускается балдахин. Рабы укладывают хозяина в постель.
АМНОН. Дай мне умереть, Господи! Убей меня! Смерти хочу! (Срывает с шеи амулет и отшвыривает подальше.)
ИОНАДАВ (слугам). К царю! Кто-нибудь! Живо!
Двое слуг убегают за кулисы.
Сцена шестая
Спальня. Вокруг АМНОНА суетятся СЛУГИ. Один готовит лекарство, другой вытирает испарину со лба больного.
АМНОН (бредит). Согрешил! Нет мне прощения! Убей, убей меня! А!
ИОНАДАВ (зрителям). Это в нем говорил ужас перед предстоящим. Бросить двойной вызов – Отцу Небесному и столь же грозному, земному!
Быстро входят ДАВИД, АВЕССАЛОМ, СЛУГИ и СВЯЩЕННИК с молитвенным покрывалом и царским тюрбаном, на котором по-древнееврейски написано «Посвящается Яхве».
ДАВИД. Амнон! Что с тобой? Что происходит? (ИОНАДАВУ.) Говори!
ИОНАДАВ. Я не знаю… Все так неожиданно…
ДАВИД. Его отравили? Кто-то чужой присылал ему еду?
ИОНАДАВ. Нет, господин мой царь.
ДАВИД (увидел знак на груди Амнона). Что это? Кто нарисовал? Ты?
ИОНАДАВ (испуганно). Нет, господин мой царь!
ДАВИД. А кто?
ИОНАДАВ. Не знаю… наверное, он сам… обратился за помощью…
ДАВИД. Помочь может только Бог Единосущный.
ИОНАДАВ. Да, мой господин.
АМНОН (бредит). Все открылось!
ДАВИД. Что? Что он сказал? (Склоняется над больным.) Говори, мой мальчик. Я тебя слушаю.
АМНОН. Все открылось! Моя низость…
ДАВИД. Ты о чем, Амнон?
ИОНАДАВ. Он в горячке. Сам не знает, что говорит.
ДАВИД. Помолчи. – Открой мне свое сердце, Амнон.
АМНОН. Черная душа! Грязные мысли!
ДАВИД. Ну, что ты, мой мальчик. Грязные мысли – это про меня.
АМНОН. Низкий, неблагодарный!
ДАВИД. Ш-ш-ш. Это я заслужил такие слова. Всю эту неделю, что ты не появлялся во дворце, я говорил: «Он запил! Он таскается по шлюхам!» А в это время ты корчился от боли. Вот я и наказан!
АМНОН. Злобный, грязный пес!
ДАВИД. Неправда! Ты добрый. А бежишь от меня, потому что я недостоин собственных детей! Но ты поправишься. Я вылечу своего любимого Бычка. Милосердный Господь услышит мои молитвы и вернет тебя к жизни. Он не накажет тебя за мои грехи. Авессалом!
Младший сын облачает его в молитвенное покрывало, надевает на голову царский тюрбан.
А теперь все молитесь, чтобы Всемогущий Господь восстановил Амнона!
Все, как по команде, падают ничком на пол.
ИОНАДАВ. И тотчас все пали ниц в порыве слепой веры, лицо же Давида обратилось к небу. И вновь, как это часто бывало, когда я заставал его в молитве, я ощутил непреодолимое желание оказаться на месте Того, к Кому были обращены эти слова.
Тихий аккорд на струнах арфы.
ДАВИД. Царь Небесный, яви свою милость!
Общий стон.
Отведи Свой гнев от безвинного сына и его недостойного отца!
Общий стон.
Обрати к нам Свой пресветлый лик и даруй нам радость!
Все тихо бубнят молитву.
ИОНАДАВ (встает с колен и подходит к Давиду). Одно из двух: или он говорит в пустоту, или там, наверху, есть Синедрион, перед которым ему дано ходатайствовать за себя… и за всех нас. Лежа на пыльном ковре, я изо всех сил пытался постичь великую загадку… как может человек, этот слепец, не знающий даже себя, объясниться с Высшим Разумом, да вдруг прозреть? Ведь это было бы чудом – стать инструментом, послушно звучащим в Его руках!..
ДАВИД. Селб и аминь!
ИОНАДАВ. Так просто?
ДАВИД. Амнон, на тебе благодать Всевышнего, дарующего жизнь!
ИОНАДАВ. Смотрите! – что это? – я не сплю?
АМНОН (садясь на постели, тянется к Давиду). Отец!
ИОНАДАВ (снова простерт). Здоров! Словно из него весь яд вышел!
АМНОН. Величайший из отцов!.. Ааа…
ДАВИД. Отдыхай. Восстанавливай силы.
АМНОН. Одна просьба…
ДАВИД. Все, что ты хочешь. Говори.
АМНОН. Хочу, чтобы меня навестила сестра.
ДАВИД. Фамарь?
АМНОН. У нее добрая душа. Она вдохнет в меня новые силы. (Давид отворачивается.) Ты сердишься? Прости, это горячка.
ДАВИД. Ты прав, вот кто исцеляет! Однажды ее лепешки поставили меня на ноги. Что ж… я ее пришлю. Сегодня же.
АВЕССАЛОМ (вскочил). Нет!
ДАВИД. Что?
АВЕССАЛОМ. Она не должна… она не может… (запутался)
ДАВИД. Это почему?
АВЕССАЛОМ. Она еще никогда не выходила из дворца.
ДАВИД. Вот и выйдет. Маленькое приключение.
АВЕССАЛОМ. По-моему, это… нехорошо…
ДАВИД. По-твоему? Ты сказал «по-твоему»? Ты смеешь мне возражать?
АВЕССАЛОМ (шепотом). Нет.
ДАВИД. Не слышу?
АВЕССАЛОМ (громко). Нет, возлюбленный отец.
ДАВИД (глядя ему в глаза). Надеюсь. (Возвращает тюрбан. Амнону.) Сегодня вечером твоя сестра придет и позаботится о тебе. (Ионадаву, резко.) Ты! Немедленно сотри с его груди эту мерзость!
ИОНАДАВ. Слушаюсь, господин мой царь.
ДАВИД (раздумчиво). Ионадав… все видит, все знает…
ИОНАДАВ. Прости. Я тебя не понимаю.
ДАВИД (свите). Пойдем. Ему нужен отдых. (Амнону, ласково.) Мой Бычок с