Реферат: Не надо знать материал слишком. Таковы Все писатели прошлого и настоящего

ЗАПИСКИ БУРОВИКА


Не надо знать материал слишком. Таковы

Все писатели прошлого и настоящего. Но

проза будущего требует другого. Заговорят

не писатели, а люди профессий, обладающие

писательским даром. И они расскажут

только о том, что знают, видели.

Достоверность - вот сила литературы

будущего.

Варлам Шаламов.


От автора

В начале 90-х благополучный Запад купался в роскоши, а мы прозябали.

Экономика в хаосе, труд девальвировал, нравственные ценности и чувство

собственного достоинства людьми утрачены. Руководство и пресса дружно обвиняли

во всем русский народ, который в силу генетических, исторических,

географических и других причин оказался никчемным, глупым, ленивым, неспособным

к творчеству и прогрессу. - Как работаем так и живем!- Провозгласил с телеэкрана

премьер В.С.Черномырдин.

Мне, ветерану, было обидно, горько слушать все это. Как же так- в течение

последнего тысячелетия группа крохотных княжеств вокруг Москвы превратилась в

великую державу, с своеобразной культурой, достоинства которой признаны миром. А

при моей жизни?! Кто разгромил фашизм, создав предварительно экономические

предпосылки, возрадил послевоенную страну из руин ( кстати, без зарубежной

помощи), создал передовую экономику и науку... Ведь не случайно мы первыми вышли

в космос. Наш труд не привел к счастью, но разве это вина народа?

Этими записками, в меру сил, я отвечаю на выпады в адрес труженика. Конечно

же, в первую очередь записки — для буровиков. Я хочу познакомить теперешних,

особенно молодых буровиков, с предшественниками. Надеюсь заинтересовать и просто

любознательного читателя, показать незнакомый ему мир бурения, мир истинный, не

искаженный мифами и пафосом.

В записках — мои наблюдения и размышления о бытие и смысле жизни, о людях,

работе и организации труда. И сугубо технические тексты. Даже заголовки над ними

у некоторых могут вызвать сомнения — читать такое или нет? Можно и не читать.

Эти тексты набраны другим шрифтом. Одни из них — для непосвященных, но

любопытных, другие — для специалистов, ибо дискуссионные.

Что же представляют собой записки? Пожалуй, воспоминания, но необычные.

Скорее симбиоз воспоминаний с познавательными сведениями и изрядной долей, как

кому-то покажется, спорных утверждений.

Ю.Кожин


^ Ч А С Т Ь 1. ТРУДНОЕ НАЧАЛО


Довоенный быт горожанина — это, в первую очередь, керосин, а с ним дурной

запах, примус, копоть и т. д. Если руки в керосине, то сколько ни три их о

штаны, толку не будет, без рукомойника не обойтись. Керосином снабжал семью я

(отец и мать работали) и это была самая неприятная обязанность.

— Мама, откуда берется керосин? — спросил однажды я, будучи учеником,

кажется, второго класса.

— Как откуда? Из нефти.

— А нефть откуда?

— Из Баку, там ее добывают из скважин, пробуренных в земле.

Немного позже где-то прочитал: нефтяной магнат Нобель угощал шампанским,

когда из вновь пробуренной скважины ударял мощный фонтан нефти. Представил себе

Баку. Повсюду нефть. Ну, если не везде, то на окраинах, наверное, по щиколотку.

Как они там живут и, мало того, продолжают бурить?!

А еще бензин и масла, они для автомобилей, которые грохочут по булыжной

мостовой, в пыли и вони. Впрочем, чаще стоят, а шофер остервенело крутит

заводную рукоятку, или качает колеса, или лежит под мотором и на него часто

капает черное масло. Те, кто возится с техникой, всегда предельно замазучены.

Наверно, поэтому, чтобы предохраниться от смазки, состоятельные шофера надевали

все кожаное, даже кепку.

Со временем отношение к технике менялось, особенно в войну. 1946 год,

Румыния. "Здравствуй, дорогой друг..." — писал мне в армию бакинец Иван

Киселев, еще недавно старшина — электромеханик по танковому оборудованию. Далее

повествовал об успехах по женской части. И в конце коротко: "Уже работаю

электромонтером на буровой. Получаю порядочно — 1200—1500: р в месяц, но денег

все равно не хватает".

Подумалось: здорово, его зарплата в полтора — два раза больше офицерской!

Почему бы и мне

не податься в нефтяники? Это были первые робкие мысли о моей будущей

профессии.

В 51-м ознакомился по справочнику с условиями приема в вузы. Понравилась

стипендия в нефтяных институтах, самая большая. На такую можно учиться без

дотации из дому. Я уже в возрасте (26 лет), а родители старенькие. Стал

расспрашивать сведущих людей о профессии буровика. Отзывались отрицательно:

работа в поле, тяжелая, напряженная... "Однако, — размышлял я, — легкая работа

мне не нужна, а в поле привык".

* * *

Впервые работающую буровую вблизи увидел в Грозном на ознакомительной

практике. Произвели впечатление высота вышки (53 м) и внушительных размеров

механизмы. В скважину спускался инструмент (долото на бурильных трубах). Крюк с

подвешенными трубами двигался из верхнего положения в вышке, набирая скорость.

Одновременно ускорялось вращение барабана Лебедки, нарастала вибрация. В 5—6 м

от пола, когда падение многотонной громады казалось неизбежным, бурильщик налег

на рукоятку тормоза — снопы искр, клубы дыма. Движение замедлилось, подвеска

осторожно стала на ротор. Энергичная, но кратковременная работа у ротора, затем

рев моторов — бурильщик гнал крюк за очередной свечой (свеча — три трубы,

заранее соединенных и установленных в вышке). Пораженные и оглушенные, мы —

группа первокурсников — смотрели с мостков, не решаясь войти в буровую.

В другой раз наблюдал подготовительные работы к забуриванию скважины. В

буровую затаскивалось и устанавливалось вспомогательное оборудование.

Набрасывая витки пенькового каната на гладкую поверхность вращающейся "опасной

катушки", буровики запросто поднимали и перемещали грузы до тонны весом. Все

быстро, без суеты. Подвешивая и подготавливая к работе машинные ключи и другую

приспособу, вязали флотские узлы, плели петли...

Соединить стальной канат с пеньковым, застропить груз сложной конфигурации —

минутное дело. Работали больше молча, изъясняясь жестами. Нравились буровики,

умелые ребята, хотелось работать с ними. Казалось, что управлять механизмами

интересно и просто. Так видится подростку работа шофера, но когда он сам

впервые садится за руль, обнаруживается полная беспомощность.

На время производственной практики я, как и большинство студентов, оформился

помбуром. Утром, после первой вахты, с трудом поднялся с койки: болела каждая

косточка, каждая мышца. Потом втянулся. Нужно сказать, что работа в буровой не

только тяжелая, но и грязная, опасная. Иногда подъем долота (да и спуск)

сопровождается сифоном — переливом бурового раствора из труб. Пол буровой и

оборудование покрываются киселеобразной жижей. Ее по быстрому смывают, но все же

скользко, работать опасно и неприятно.

Случалось, при бурении бурильщик доверял мне тормоз (управление лебедкой) . В

армии мне приходилось обслуживать различную технику, в том числе и автокран.

Получалось неплохо. Буровая лебедка с тальсистемой и крюком — то же

грузоподъемное устройство. Казалось, серьезных проблем не должно быть. Нет,

управлять буровой лебедкой гораздо труднее, своя специфика. При включении

пневмокрана барабан лебедки или другой исполнительный механизм не сразу

приходят во вращение. Нужен небольшой промежуток времени для заполнения

пневмосистемы воздухом. И выключение получается не сразу, а работа требует

точности, даже небольшой просчет весьма опасен.

Бурильщик всего лишь рабочий, но он руководит вахтой (6 — 8 человек), лично

управляет техникой и, кроме того, верней, прежде всего, он — технолог. От его

умения и опыта напрямую зависит эффективность бурения. У бурильщика документ —

допуск к самостоятельному ведению горных работ.

* * *

Лето 57-го, Северская разведка. Я прибыл туда с направлением из треста КНР

("Краснодарнефтеразведка") в должность помбура 6-го разряда. Помбуров 6-го

разряда не бывает. Помбуры работают по 3-му или 4-му разряду, а 6-й разряд у

бурильщика, но мне была предоставлена такая привилегия. Разведкой временно

руководил старший инженер Георгий Авагимов. Мастеровали Н. Гуща, И. Шутов, Н.

Ивашечкин, Б. Тариченко, Б. Титоренко. Из бурильщиков припоминаю Н. Харьковского

и Д. Вергелеса.

Студенты и выпускники вузов стажируются и работают помбурами, потом

назначаются на

инженерно-технические должности. Думалось: хорошо бы поработать бурильщиком.

Сказал об этом Г. Авагимову. Однажды ночью, при смене вахт он подозвал меня и

бурильщика:

— Дмитрий, научи его работать за тормозом.

— Но для этого нужно заключить договор и заплатить мне, — возразил бурильщик.


— Какой к черту договор, он же инженер!..

Диалог еще немного продолжался, но в не печатных выражениях. Рано утром

бурильщик вызвал меня из насосной и поставил за тормоз, а сам пошел в вагончик

заполнять вахтовый журнал. До конца смены так и не вернулся.

Самостоятельно за тормозом я еще не работал. Скважину недавно забурили, забой

всего несколько сот метров, бурение велось на максимальных оборотах. Плохо

отцентрированный фонарь (вышка) вибрировал, покачивался, звенели штропа,

гремела роторная цепь, пол ходил ходуном. Рев, лязг, а в мыслях передний край,

танк веду в атаку. Забурили и нарастили несколько труб. Помбуры подходили к

ротору с опаской. Получалось, конечно, плохо, но получалось. После смены душа

ликовала, наверное, сам себе улыбался.

Буровая на Марьинской площади. Забой по рядка 4000 м — солидная, по тому

времени глубина, кроме того, ствол осложнен осыпями, подъемы сопровождались

затяжками. Здесь непременно нужен опытный бурильщик, а вахта, в которой я

работал (подменная вахта), прибыла без бурильщика. Я оказался старшим.

Бурильщику сменяемой вахты следовало остаться, но он уехал. Предстояли промывка

и подъем. Промывали долго. Я колебался, тянул время: скважина сложная, буровая

почти незнакомая, мы тут всего лишь второй раз. Но честолюбие взяло верх,

приступили к подъему. Квадрат в шурф, открываем защелку крюка... не получается:

крюк американский, мы его плохо знали. А инструмент на роторе стоит без

движения дольше обычного — возможен прихват. Нервы на пределе. Казалось, что

судьба скважины висит на волоске и это по моей вине.

Наконец, крюк свободен, но прессинг на мою психику продолжался. Подъем

начался с затяжки. На мгновение я растерялся. Затяжку следовало ожидать, но я

почему-то заранее не определил тот предел, до которого следует допускать

затяжку. Мелькнула мысль — взялся не за свое дело, а оно ответственное и

опасное. Прав поэт — как много разного может пронестись в голове за очень

короткое время. Но все обошлось, вес на крюке нормализовался. Наконец первая

свеча за пальцем, последующие шли лучше. Я был настолько поглощен происходящим,

что время для меня остановилось. Я не заметил, что насту-

пила полночь и прибыла новая вахта. Случайно повернул голову и удивился — на

мостках стояла группа людей и молча наблюдала за нами. И опять с этой же вахтой

в незнакомой бригаде.

— Кто бурильщик? — спросил мастер. Бурильщика не было. По неизвестной

причине не вышел к вахтовому автобусу.

-- Тогда кто первый помбур?

-- Я...

— Инструмент в обсаженном стволе, становись за тормоз и поднимайте.

Верховой что-то бурчал, возражая, но мастер не обратил внимания. За ротор

вместо меня стал второй моторист — молодой, совсем еще неопытный буровик. В

скважине находилось порядка двух тысяч метров труб. Подняли несколько свеч

относительно нормально, и я потерял осторожность. При очередной операции

моторист не полностью ввел свой штроп в проушину элеватора (приспособление для

подъема труб), а я включил лебедку на подъем, тут же выключил и давил, что было

сил, на тормозную рукоятку. Но ленточный тормоз на подъем неэффективен, и крюк

продолжал медленно подниматься. Рабочий, парень бывалый, сразу же отскочил, а

моторист, безмятежно улыбаясь, продолжал упирать руками в штроп. Штроп со звоном

выскочил из проушины и бросил моториста на лебедку. Шпигарь (штырь-фиксатор)

рассек ему кожу на лбу. Все длилось секунду, но мне она казалось вечностью.

Моториста положили в тень, и вскоре он пришел в себя. Шрам на лбу остался на

всю жизнь, а мне на всю жизнь запомнилось случившееся — мое бессилие,

неотвратимость беды и отчаяние.

Менялись буровые бригады, вахты и сюжеты. Сюжеты разные, но впечатляющие.

— Что ты все хватаешься за тормоз? — возмутился один из бурильщиков. — Надо

сначала основательно понять суть дела, тогда все пойдет путем.

Он, конечно, был прав, но где взять время, а так хотелось научиться работать

у тормоза.

Бурильщиком в тот раз я так и не стал. Руководство прекратило мою стажировку

и направило мастером в 1-ю Контору бурения, что находилась в станице Каневской.


^ ИЗ ПРОШЛОГО КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ

На первую половину 50-х пришелся пик бурного развития предгорных районов

Кубани, связанный с открытием нефтяных месторождений. Бурилось множество

скважин. Нефть доставалась сравнительно легко, с небольших глубин (800—2000 м).

Прокладывались дороги, линии электропередачи (ЛЭП), трубопроводы. Для

нефтяников строились поселки городского типа — Черноморский, Ахтырский. Теперь

это унылые, малолюдные поселения, а тогда впечатляли чистотой асфальтовых улиц,

свежестью молодой зелени, цветочными клумбами и музыкой у роскошных дворцов

культуры. Обустраивались и близлежащие станицы. Некоторые из них — Крымская,

Абинская, Хадыженская — немного позже получили статус городов, что, правда, было

воспринято с долей иронии. Новое дело, хорошие заработки, обнадеживающая

перспектива с жильем привлекли массу молодежи. Работа спорилась, жизнь кипела.

Кубань стала одним из ведущих регионов страны по добыче нефти — б млн. тонн в

год.

Однако к середине 50-х в целом край оставался аграрным. Севернее Краснодара

по просторным полям Кубани не проходила ни одна асфальтовая дорога, не было ЛЭП

и нефтегазопроводов. Теперь, когда к каждой колхозной бригаде, к каждой ферме

подведены асфальт, электроэнергия и газ — сказанное как-то не воспринимается.

Правда, были железные дороги, но только по одной ветке можно было из Краснодара

выехать за пределы края — ветке на Тихорецк. В степных станицах — саманные хаты

под камышом. С наступлением ночи все погружалось в темноту и только зажиточные

хозяйства освещались от собственного дизель - генератора. С осени до весны

передвижение затруднялось. Знаменитые кубанские черноземы превращались в

непролазную грязь. Поля и тогда покрывала сеть ветрозащитных посадок. Посадки

молодые абрикосовые обильно плодоносили.

Мощному развитию степной части края предшествовало открытие газоконденсатных

месторождений. В Каневском, Ленинградском, Выселковском и других районах шло

интенсивное разведочное бурение. Теперь мало кто знает, что в начале 60-х

Кубань транспортировала по газопроводам в сторону Москвы порядка 30 млрд.

кубометров газа. Это примерно четвертая часть общесоюзной добычи. Одновременно,

по инициативе Н. С. Хрущева, строилось больше десятка сахарных заводов.

Крупных, с мощными

электростанциями — от 25 до 100 тысяч квт. Прокладывались дороги, ЛЭП,

создавалась энергосистема Кубани. Знаменательное десятилетие.

Кстати, о сахаре. Сахара хватало. Н. С. Хрущев планировал его производство

для экспорта, с его помощью превратить Кубань в кузницу золотых червонцев.

Позже Кубань стала производить из собственной свеклы миллион тонн сахара. А ведь

сахзаводы перерабатывали еще и кубинский сырец. Но теперь сахар в остром

дефиците и никаких золотых червонцев.

1957 год, станица Каневская. В воспоминаниях о тех временах Каневская прочно

связана с бездорожьем и грязью. Мощный транспорт буровиков и строителей

сахарного завода превращал дороги и улицы в месиво. Замес просыхал только

летом. Из Краснодара к станице уже подошла дорога, в основном асфальтовая,

будущая автомагистраль Краснодар — Ейск. Предельно узкое, без съездов и

отбортовки, в первые же месяцы эксплуатации полотно вспучилось ребрами.

Последующие 15—20 лет эта дорога постоянно ремонтировалась или

реконструировалась. Тогда же строились дороги из Краснодара на Павловскую и

Кропоткин.

Но вернемся в Каневскую. На окраине городок нефтяников — щитовые дома

барачного типа (контора бурения, общежития, промбаза) и жилые коттеджи, тоже

щитовые, деревянные. Были там и магазин, и клуб, в котором демонстрировали

фильмы. Некоторые буровики уже получили квартиры, но у большинства семьи жили

еще в Холмской, в районе прежней дислокации (за 200 км). Возили туда на длинный

выходной автобусом.

Контора бурила шестью-семью бригадами. Кроме того, в ее составе были

подразделения по монтажу бурового оборудования, освоению скважин, трубная база,

мастерские, гараж и пр. Проектные глубины скважин 2000—2500 м. Удаленность

буровых от конторы — до 80 км. Годовой план — порядка 100 тыс. метров.

Набуренные метры — основной показатель плана. Объем работ в рублях и количество

законченных скважин тоже планировались. Управление премировалось за выполнение

плана, оплата бригад зависела от результата бурения скважины.

^ РОТОРНОЕ БУРЕНИЕ

Раньше скважины бурили ударным способом, но кто-то соединил долото

(породоразрушающий инструмент) с трубой поставил их вертикально и стал вращать -

получилось роторное (вращательное) бурение. Шлам (разрушенная порода) удаляется

с забоя буровым раствором (промывочной жидкостью), которая закачивается в трубы,

следует на забой и поднимается к устью по затрубному (кольцевому пространству).

Затем по желобам направляется в приемные мерники насосов, очищаясь по пути от

шлама и снова закачивается в трубы - циркуляция непрерывная.

Чтобы поднимать и опускать трубы нужны вышка, талевая система с крюком и

лебедка с силовым приводом. Колонну бурильных труб вращает ротор. Ротор стоит в

буровой над устьем скважины (под ним специальный блок). Роль верхней трубы

выполняет квадрат (штанга квадратного сечения), его-то и вращает ротор. Когда

долото углубится на длину квадрата, инструмент (долото и вращательные трубы)

приподнимают, квадрат отсоединяют и наращивают очередную трубу. Спускают трубу в

скважину, снова наворачивают квадрат и вводят (спускают) его в ротор - бурение

можно продолжить.

Во время бурения (вращения) компоновка труб висит на крюке и лишь частично

разгружается о забой. Эта разгрузка и есть нагрузка на долото. По мере

разрушения забоя компоновку труб приспускают, так чтобы нагрузка оставалась

постоянной.

Трубы вращаются, а крюк нет. Кроме того, как уже говорилось, в трубы

постоянно закачивается буровой раствор. Механизм, который позволяет осуществить

сказанное, называется вертлюг. Вертлюг заодно соединен с квадратом и с

нагнетательным трубопроводом посредством стояка и бурового шланга.

Чтобы заменить сработанное долото, поднимают все трубы, но не по одной, а

свечами, которые устанавливаю в вышке. Приспособление, с помощью которого крюк

поднимает трубу или свечу, называется элеватором. Элеватор выполняет и другие

функции.

Бурить можно и без вращения труб, турбинным способом. Для этого турбобур

спускают на бурильных трубах в скважину. Вал турбобура вместе с долотом вращает

поток промывочной жидкости. Каждый способ (турбинный и роторный) имеет свои

преимущества и недостатки.

В России первая скважина была пробурена на Кубани ударным способом под

руководством предпринимателя Новосельцева (в конце Х1Х века).

* * *

В Каневской руководил Конторой бурения 1 С.М.Мусиенко, главный инженер

М.И.Садон, гл.геолог А.В.Ковтюх, гл.механик В.Вакуленко, которого вскоре сменил

А.А.Бражников, ПТО - О.П.Колюцов, но вскоре Г.С.Мнацаканов. Начальники цехов и

других отделов - Б.Сафразян, А.Редин, А.Герасимов, Родичкин. Начальники участков

бурения - Э.В.Яржимбович, А.Н.Костыркин, В.Н.Евстратов. Бурмастера - А.Сафразян,

В.Рылин, С.Слюсарев, И.Межерицкий. Названы конечно не все, о некоторых еще

напишу.

* * *

Мне предстояло принять бригаду В.А.Рылина и продолжить бурение скважины 2

Староминской. На Староминской площади бригадой С.Слюсарева уже была пробурена

скважина 1, давшая газ.

Начало казалось неплохим. Бригада В.А. в прошлом работала очень

результативно, славилась, состояла в основном из холмчан, буровиков бывалых. В

памяти остался облик некоторых буровиков, облик и фамилии бурильщиков -

И.Храмов, А.Пошивич, П.Чистяков, В.Виламов. Вскоре после моего прибытия

наступила осенняя распутица и следом мягкая дождливая зима. Буровая превратилась

как бы островок среди безбрежного океана грязи. Все наши усилия сводились к

самообеспечению. Дизтопливо и

утяжелитель с ближайших железнодорожных станций подвозили санями, тяга

тракторная. Остальные грузы из Каневской — 60 км бездорожья.

Состояние дорог все ухудшалось, и мы были вынуждены прекратить углубление.

Подвозимого хватало только на поддержание в рабочем состоянии скважины и

оборудования. В поле так называемые тракторные пути-дороги представляли собой

довольно широкую полосу земли, до предела испохабленную, изрезанную гусеницами

мощных машин. По "дороге" и сбоку изобилие металла — разорванные сани,

вываленный груз, различные детали транспортной техники... Колеи местами в пояс.

Возле станции Каневская трактор увяз и сломался в колее. Его бросили до весны.

Благодарные жители проложили через его кабину пешеходную тропу, ведь преодолеть

"дорогу" поперек не каждому дано.

Грязь — не только в поле. Липкая и вязкая, она неудержимо вторгалась в жилье,

на рабочие места, во все сферы быта и даже в сознание и мысли людей. Здесь не

хочу подробностей. Скажу только, что эта зима оказалась для меня и бригады

трудной и безрадостной, сравнимой разве что с фронтовыми зимами.

Люди жили в хуторе по хатам, кормились в котлопункте, который сами же

обеспечивали, семьи далеко, заработки скудные. Бригада несла людские потери, но

оставалась работоспособной. Из теперешнего далека поражают терпение и

стойкость людей, их вера и надежда, что наступят лучшие времена.

Весной бригаду снова принял В. А. Аварийным мастером стал другой буровик с

образованием. Все это время В. А. не забывал бригаду, расспрашивал меня, давал

советы, однажды посетил буровую. У нас сложились добрые отношения.

* * *

РЫЛИН

БУРОВОЙ МАСТЕР — центральная фигура в бурении. Как капитан на корабле,

отвечает за все — за скважину, буровую, людей, выполнение графика работ и еще

за многое.

ВАСИЛИИ АНТОНОВИЧ РЫЛИН — достойный представитель мастеров своего поколения.

Всю жизнь в бурении, позади всякое, но никогда не приходило в его голову, что

можно сменить профессию. Нередко в конце месяца, спасая горящий план конторы,

его бригада с поразительной быстротой забуривала нулевку. Нулевка — от бурения

с нуля. Нулевка сразу дает много метров. Здесь интересы руководства и бригады

расходятся. Начальству нужны метры, а бригаде желательно получше подготовиться,

чтобы исключить остановки после открытия цикла работ. Но настоящий буровик

тянуть резину не станет.

Бой в Крыму — Антонович выжимает из оборудования все возможное, добывая метры

к плану. Рев танковых моторов — выхлопные коллектора малиновые. Из грохота и

дыма ненадолго появляется Антонович, свирепый и непреклонный. Что-то не успели

смонтировать, что-то уже отлетело, но углубление продолжается. Антонович

находит выход в любой ситуации. Большой опыт, ум и интуиция позволяли ему смело

рисковать и почти не ошибаться. Советов, подсказок и разгильдяйства не терпел.

Состав бригады подбирал соответствующий. Слабый буровик к нему не пойдет, его

не возьмут или сразу же выгонят. Такое иногда происходило и без нажима мастера

— вахта отторгает. Но мастер был полновластным хозяином. Мог запросто отправить

неугодного в резерв, а себе потребовать другого. В те времена при конторе

бурения на так называемой бурплощадке содержался резерв буровиков для

оперативного пополнения вахт. Этот резерв позволял маневрировать людьми в

бригадах. Позже, в целях экономии, резерв ликвидировали и, чтобы вывести

кого-то из состава бригады, надо человека было уволить, с проведением в полном

объеме бюрократических процедур: решение трудового коллектива, буркома и пр.

Подбор людей стал делом совершенно нереальным.

Антонович на работе мог оказаться немного "выпитым". Следует заметить, что на

работе он был практически всегда. Ну раз, два в месяц ездил домой "посчитать

детей". По случаю выпивал .и с бригадой, но горе тому, кто на следующий день

попытается вести себя с ним панибратски. Сотрет в порошок. Физически сильный,

при пьянке пил много, но не пьянел. Однажды, по пути домой, в чайной водку стал

запивать пивом. "Сколько?" — спросила буфетчица. "Лей, там видно будет".

Опрокинул в себя пять бокалов, причем буфетчица кран не закрывала.

В детстве Антонович недолго ходил в школу. Но при ведении аварийных работ его

технической грамотности могли позавидовать многие инженеры. Методы ловильных

работ, прочность оборудования и труб знал не только из таблиц и наставлений. Все

проверено практикой. В ответственные моменты сам, и только сам, за тормозом

лебедки.

Еще штрих: Антонович серьезно относился к бумаге, без всяких шуток. Почерк

детский,

грамматические ошибки, но документацию всегда заполнял вовремя и тщательно.

В то время некоторые бригады работали здорово, но снабжались неважно, с

перебоями. "Ускорение" (досрочное окончание работ) могло и не получиться из-за

отсутствия в нужный момент обсадных труб, талевого каната или долот. Умение

добиться всего необходимого ценилось. Антонович и тут был на высоте. В ход шло

все — авторитет в конторе и тресте, крепкие связи с начальниками служб, да и все

знали, что Антонович в долгу не останется. Антонович умел давать. Давать метры

к плану, экзотический заку-сон к водке и дружбу — большую мужскую дружбу. Отсюда

и снабжение, и взаимоотношения с бригадой — его уважали, ценили и верили в него

до конца.

* * *

В 58-М ГОДУ

Этой же весной 58-го мне поручили сформировать бригаду из вновь принятых

людей и забурить скважину на площади Привольная. Оснастка буровой, забуривание

скважины... Несмотря на мой многомесячный стаж, как это делается, имел весьма

смутное представление. Бригада из людей не сработавшихся, треть из которых еще

не работали в бурении, неопытный мастер...

В день, предшествующий забуривании, крепко помог начальник участка В.

Евстратов, но больше не появлялся до самого спуска эксплуатационной колонны.

Пару лет назад В. Евстратов со своей бригадой на этой площади пробурил

скважину 1, скважину — открывательницу газоконденсатных месторождений Кубани.

Бурильщики, почувствовав мою неуверенность, смело взяли инициативу на себя.

Дела пошли как будто ничего. Забурили скважину.

— Почему не смазываете резьбы труб? — спросил я бурильщика при очередном

наращивании.

— Но это же невозможно! — ответил бурильщик.

Действительно, после отворота квадратной штанги из труб фонтанировала

водо-песчаная пульпа. Позже, при подъеме сработанного долота, выяснилось —

резьбы заедены, некоторые трубы вышли из строя. За свою наивность получил

выговор в приказе.

Опыт приходил постепенно. Работал много. К семье приезжал 2—3 раза в месяц.

За весенне-летний период пробурили три скважины глубиной 2200—2400 м. В

нормативные сроки укладывались, но до передовых бригад было далеко.

— Опять талевой канат меняли дольше смены, — говорю бурильщику В. Пруцанову:

— Алексеевич, ты же видел, что не стояли. Возьмись за тормоз и покажи, как

нужно работать. ?

Я видел просчеты и упущения, но психологически не был готов требовать

большего. Чтобы малоопытному мастеру добиться хорошего результата, нужно как бы

находиться от людей на дистанции, избегать мелочей, обыденщины и требовать

больше, чем люди требуют от тебя. Но это удается далеко не каждому.

При забуривании четвертой скважины на глубине 120 м стенки обвалились,

инструмент прихватило. Бурить нужно было на глинистом растворе, а мы бурили на

воде. На воде бурили многие. Если быстро углубиться до 200 м — пойдут

реликтовые глины и циркулирующая жидкость превратится в раствор. Но в данном

случае этот номер не прошел. Запас воды в приемных мерниках уменьшался из-за

поглощения, к тому же отказала водяная скважина. После очередного наращивания

восстановить циркуляцию было нечем. Небольшое промедление — и инструмент

потерял подвижность. Прихват с потерей циркуляции. Меня отстранили от

должности и перевели в помбуры.

В 57-м в Контору прибыло много молодых специалистов — человек пятнадцать.

Буровых бригад — семь. Их ставили помбурами, потом мастерами, но ненадолго.

Вскоре снимали как не справившихся с обязанностями. Некоторые уезжали, их не

задерживали. Через полгода молодых специалистов-буровиков осталось восемь,

включая меня: В. Балакший, А. Потоцкий,

Ю. Комнатный, Ю. Семенов, В. Оноприенко, Е. Дмитриев, В. Овсянников. Все они

хватили лиха. Избежали этой участи, пожалуй, двое — А. Потоцкий, который работал

прорабом у Б. Сафразяна, и В. Балакший — инженер участка у Э. Яржимбовича.

Директор Конторы бурения Семен Моисеевич Мусиенко — лет пятидесяти, без

образования, руководитель старой крепкой закалки — хорошо знал бурение, был

прост, строг, требователен. Силен сам по себе, силен и послушный ему, хорошо

сработанный коллектив. Мусиенко регулярно посещал объекты, глаз его зоркий

замечал все. На собраниях выступал толково, убедительно, хотя речь была

простецкая, с украинским акцентом. С собеседником на "ты". Голос негромкий,

взгляд спокойный, но твердый, слушал не перебивая. Мог согласиться, мог сказать

"нет". Если "нет" — никакие доводы не помогут. Буровики воспринимали его таким,

как есть, считали, что работать с ним можно.

Осенью, в связи с распутицей, дела в Конторе пошли хуже. Кивали на нас:

дипломированные специалисты не тянут, надо от них избавляться.

Обычно на пропуске оборудования и забуривании нулевки помогают механик,

энергетик, технологи участка и конторы: что-то не ладится, что-то не завезли,

отказал турбобур, заболел сварщик и т. п. Здесь пришлось кругиться самому. К

моменту аварии несколько сугок почти не спал, к тому же простудился, временами

лихорадило. Принимал от меня буровую опытный мастер. Принимал жестко,

бескомпромиссно. Некоторого имущества не хватало.

— Что ты здесь ходишь? — спросил Мусиенко в коридоре конторы.

— Списываю, оформляю передачу, — ответил я.

— Ты должен быть на буровой, работать помбуром.

— Но я еще и болен... . .... :

-- Тогда лечись!

Пошел в санчасть. Температура больше 39®. Врач выписала таблетки.

-- А больничный? — спросил я

-- Мне позвонили, — ответила она,:— вы нарушаете больничный режим, бюллетень

не положен.

Не отпускал Мусиенко и в отпуск. Заступиться было некому. Главный инженер и

начальник производственного отдела теперь уже другие, новые, — тоже вузовские

специалисты, но с большим стажем, активно поддерживали директора.

Считал, что С. М. Мусиенко руководитель Божьей милостью, по-хорошему

завидовал ему, но тогда его достоинства поблекли. Уважение сменили

разочарование, отчуждение, безразличие. Смена оценок сопровождалась

психологической разрядкой, что и помогло выжить. Просто плюнуть и уехать я не

мог. Сюда, в Каневскую, перевели мою жену Клару, предоставили ей работу на

промыслово-геофизической базе, квартиру в стандартном деревянном домике, где мы

и жили.

Два года назад мы с Кларой вышли из ворот Ильской промыслово-геофизической

конторы. Здесь предстояло ей работать. Клара несла дочку, я чемодан. Нужно было

подыскать жилье. На следующий день я явился в нефтегазодобывающее управление,

что в Черноморском городке. Направили в цех капитального ремонта скважин. Как

мне хотелось в бурение! Нет, только в капремонт. Работал мастером. Получалось. В

один из кварталов бригаде присудили первое место по Управлению. Через год

уволился и был принят помбуром в трест "Краснодарнефтеразведка". На прощание

главный инженер управления вручил характеристику, из которой следовало, что я

очень перспективный кандидат для выдвижения на руководящую работу. И вот финал

второго года работы...

Помощь пришла неожиданно. В. А. Рылин брал меня в свою бригаду бурильщиком. С

таким же предложением обратился к директору и А. Сафразян. После небольшой

стажировки стал бурильщиком у В. А. Рылина. Но невзгоды продолжались. После

окончания скважины бригаду расформировали, меня направили в подменную вахту.

Зима, бездорожье, плохое снабжение буровых. Не хватало людей, не выполнялся

план. К месту работы добирались часами.

...По приглашению захожу в отдел кадров.

— Мне сообщили, что ты плохо работаешь, — говорит кадровик. — Вахта не

выполняет задание, вот дрилограмма.

Думаю: кто ему это сообщил? В то тяжелое время, в забыюй Богом и

руководством бригаде редко кто выполнял сменное задание. А ему говорю:

— Посмотрите лучше суточный рапорт, сколько у меня человек и что это за

люди. Вахта — неполная, обязанности верхового и первого помбура выполняют

стажеры ПТУ.

Позже перевели в хорошую бригаду, но дела и тут шли неважно. Опять неполная

вахта и стажеры ПТУ. Бригада не спешила признать меня своим. Буровики из

смежных вахт относились прохладно, как к человеку временному, случайному.

Забурили скважину и стали в ожидании обсадных труб для кондуктора (первая

техническая колонна). Меня перебросили на пару дней в бригаду А. Сафразяна, там

заболел бурильщик. Вахта встретила с любопытством. Сменили долото, проверили

турбобур и приступили к спуску. Забой — порядка 1200 м. Используя небольшой

качок талей, помбуры проворно перебрасывали штропа с загруженного элеватора на

порожний. Если не уловить нужный момент, операция затянется и потре