Реферат: Событие недели. 7-13 июня

Событие недели. 7-13 июня


Событие-процесс

За прошедшую неделю истинным Событием стал процесс, состоящий из двух, вроде бы не связанных друг с другом событий. Такое бывает часто – несколько событий (или процессов) объединяются в один, на примере которого можно сделать очень важные выводы относительно происходящего и истинной роли участников.

Любой процесс, по какому бы закону ни шёл, проходит на своём пути точки перегиба, когда количественные изменения вдруг резко переходят в качественные. Это можно сравнить с набирающейся по капле водой в водохранилище, или снежинками на леднике когда наступает момент и сосредоточенная масса достигает таких величин, что нет уже сил, которые были бы способны удержать создавшуюся массу в её прежнем состоянии. Тогда, согласно законам физики, потенциальная энергия вдруг переходит в кинетическую несущегося с бешеной скоростью потока, лавины сметающего всё на своём пути. И каждый раз возникает вопрос: куда смотрели власти, «почему президент» не знал и т.д.? Но редко кто хочет увидеть реальные последствия этого процесса. И реальные причины.

Для приведённой аналогии с ледником у человека, чей дом находится на пути стихии, есть два пути избежать катастрофы: либо каждый день следить за развитием опасности и не позволять «вызревать» критической массе, либо, если он проморгал опасность и предотвратить несчастье уже нельзя, постараться пустить стихию по другому пути. Если ничего не предпринимать – стихия сметёт его.

Наши власти за весь новейший период истории занимались активным разрушением всех систем безопасности страны, поэтому любые геополитические события заставали нас врасплох. И реакция на них со стороны властей была противоречива, невразумительна и не доведенная до конца. Если какая-то борьба и имела место, то только с последствиями, причины всегда так и остались нетронутыми.

Сегодня, когда развитие ситуации вокруг России готово разорвать нашу страну, История ставит вопрос ребром: или пора определяться и РЕАЛЬНО ДЕЙСТВОВАТЬ, или нас сметёт лавина.

Определяющих события за неделю два. Во-первых – ситуация с Южной Осетией. Всё происходящее вокруг этого района прозрачно донельзя. Заявления грузинского президента «о восстановлении целостности Грузии» – не цель, а повод. Если подойти к этому вопросу с точки зрения независимого наблюдателя, то практически все стороны имеют равные права на свои точки зрения. Но, как говорится, «все животные равны, однако некоторые равнее других», и поэтому «витязь в волчьей шкуре» (при поддержке звёздно-полосатого дяди) готов смахнуть дипломатические фишки со стола и сыграть в «Чапаева». Наше руководство в ситуации, когда мы реально теряем Кавказ, словно объято параличом. Высказывания противоречивы, действия судорожные и непоследовательные. И если ситуацию с Аджарией ещё удалось объяснить «недопущением кровопролития» и сказками, что «абхазы сами захотели в Грузию», то народ Южной Осетии стремится к объединению с Северной Осетией в составе России. Подавляющее большинство населения – с российскими паспортами, т.е. граждане России.

И в такой ситуации обращение представителей Южной Осетии к парламенту России об объединении так и осталось гласом вопиющего в пустыне! Народ, стоящий на пороге оккупации и целиком состоящий из граждан России, живущий на земле своих предков, просит о помощи. Что ещё надо правительству РФ? Если власть отреагирует «как всегда» и допустит тупо-покорное следование за событиями, которые разыгрываются не нами, а противником, то Россия потеряет моральное право иметь свою политику и интересы на Кавказе. Что противнику и нужно. Если власть не захочет отстаивать интересы государства, если самоустранится и поплетётся в хвосте американской политики, то нас уже никто ни о чём больше спрашивать не будет. Следствием будет полный крах и сужение контролируемой «российской властью» территории до размеров МКАДа. У власти должен сработать хотя бы инстинкт самосохранения. Южная Осетия – последний рубеж обороны, когда ещё можно хоть что-то отстоять. Сдадим его – дальше «дело техники», раздробят нас на кусочки и Россия исчезнет как реальное понятие из всех словарей.

Причём работа в этом направлении противником ведётся, и очень напряжённо. Последние статьи С. Караганова и Л. Радзиховского, когда с одной стороны объясняется, что «интересов у России в Южной Осетии нет и быть не может», а, с другой стороны, те, кто отстаивает эти интересы, выставляются полными идиотами и именуются «пикейными жилетами», наглядно показывают: такого рода «политологи» будут отрабатывать гонорары на совесть. Для них Россия – дойная корова, мерзкое недоразумение, не имеющее право на существование.

Во-вторых – ситуация с нашими пленными в Катаре. Именно пленными. Независимо от того, участвовали или не участвовали захваченные и насильно удерживаемые в тюрьме офицеры, в спецоперации, они выполняли, находясь в Катаре, свою работу по обеспечению нашей с вами безопасности. Причём в условиях объявленной «цивилизованным миром» войны с террористами. Лидеры чеченских бандформирований вольготно чувствуют себя за границей. Чего стоит хотя бы Закаев, легально перемещающийся по европейским дорогим отелям и не признаваемый сверхтолерантной Европой террористом. Попробовал бы он ТАМ проделать хоть десятую долю того, что совершил в России – его тут же объявили бы очередным «терроистом №1» и любую страну, которая только бы заикнулась о его правах, сравняли бы с землёй. А если дело касается России, то это не преступление, это «самоопределение нации» и «борьба за суверенитет» «доблестных комбатантов».

Нашим властям давно пора приучить мир, как это было ещё пару десятилетий назад, что мы своих врагов не оставим в покое. Человек, на руках которого кровь наших соотечественников, не должен спокойно жить на свете.

Те, кто борется с нашими врагами – солдаты переднего края обороны. Никто не смеет безнаказанно издеваться над Россией и, особенно – над теми, кто рискует жизнью и защищает нашу страну.

В сложившейся ситуации ЕДИНСТВЕННО ПРИЕМЛИМОЕ И РАЗУМНОЕ решение для нынешней власти – любыми, пусть самыми жесткими и даже жестокими методами добиться освобождения наших офицеров. У нашей страны есть средства воздействия и есть люди, которые могли бы эти средства применить на практике. Нет воли. И если власть спустит ситуацию на тормозах, если позволит пособникам чеченских террористов осудить наших офицеров – это будет означать, что о будущем своей страны власть не заботится. И либо нас будут хватать по всему миру без суда и следствия, пытать и выбивать показания, либо поостерегутся. Тут дело даже не в том, что «государство» Катар осмелилось поднять руку на граждан страны, которую её президент иначе чем «великая» и не называет. Дело в том, что нашим врагам бояться нечего, пока наша власть прощает им всё. Кто же тогда будет бороться за интересы страны, если власть предаёт защитников на каждом шагу? Это – разрушение основ безопасности нашей Родины. У властей один выход: вернуть офицеров домой целыми и невредимыми либо признаться в диверсионной работе против России.

Оба эти события, составляющие реальное Событие, могут наглядно показать реальные цели и задачи современной власти в РФ.


^ 13 лет спустя


Прошло почти 13 лет после победы «номенклатурной революции», сломавшей советское жизнеустройство. Готовилась она долго, но 1991 год — ее явный триумф. Добивание советского строя идет трудно, но главное сделано, и мы можем подвести итог. Десять лет — хватит, чтобы понять.

Крах СССР — событие вселенского масштаба. Недаром говорят — Новый мировой порядок. И речь не просто о пресечении советского проекта — прерван тот путь мировой цивилизации, начиная от Просвещения, который в ХХ веке опирался на СССР. В явном виде эту роль СССР показала схватка с фашизмом. А против глобального фашизма встать пока что некому. Потому и стараются добить Россию и растлить молодежь всего мира. Попутно лихорадочно меняют систему права, на которой мир простоял триста лет. Устраняют суверенитет народов над территорией их государств. «Золотой миллиард» желает стать хозяином планеты на законных основаниях.

Крах СССР — трагедия человечества. Это начинают понимать — молча, под гнетом цензуры новых хозяев. Гораздо раньше, чем у нас, это поняли проницательные люди на Западе. Я удивлялся, когда слушал их речи в 1989 г. Думал: вам-то что, буржуи, до предательства Горбачева — радоваться должны. Но не все радовались, видели, что судьба всего мира без СССР и, как обещает Бжезинский, без России, проблематична. Оголтелая клика «хозяев мира» впала в утопию нео-язычества. То вымаривают голодом целые страны, то устраивают миллионную резню в Руанде, то бомбят страну в центре Европы или обрушивают экономику половины континента. Понятие ответственности исчезло из мышления, а о совести давно забыли.

Такие огромные сдвиги надо рассматривать с самых разных сторон. И сегодня, подводя итог десятилетию, мы должны задуматься о нашей судьбе в целом. Парализована промышленность, почти задушена наша наука, ломают выстраданный Россией тип школы, добивают русское крестьянство и сам деревенский образ жизни. Все это — одно целое. Эта статья — лишь мазок в общей картине. За одну ниточку хочу я потянуть, но все они связаны и спутаны в клубок. Я хочу сказать о сдвиге, что произошел в духовной сфере.

Ясно, что согласие в вопросах добра и зла — условие выживания народа. Не то чтобы благоденствия, а именно выживания. После войны наше хозяйство, жилье, даже состав населения были подорваны сильнее, чем сегодня. Мы остались тогда «нацией вдов и инвалидов». Но так мы понимали друг друга в главном, настолько ясными были для всех нас задачи, что за пятилетку восстановили страну и даже накопили большой задел для рывка.

Сегодня на той же земле, из благополучного хозяйства, мы без войны вошли в состояние паралича. Как зачарованные, смотрим, на приближение катастрофы. Иссякают запасы, отказывает изношенная техника, но не вкладывается и десятой доли средств, чтобы поддержать хотя бы добычу газа, последнего источника доходов. Ведь распродажа земли — акт отчаяния, как в голодомор продать ребенка. На слушаниях в Госдуме объявили, что для запуска хозяйства надо 2 трлн. долларов. Не для развития, а только для запуска, как будто это заглохший двигатель. Два триллиона — а за всю пашню России (100 млн. га), если ее продавать по цене саратовских черноземов (10 долларов за гектар), выручат 1 млрд. долларов, в две тысячи раз меньше.

Понятно, что в нынешней «рыночной» системе хозяйство России запущено быть не может. Куски его будут отмирать, оно будет съеживаться и прокормить сможет все меньше и меньше людей. Прогнозы известны.

Как такое стало возможно? Ведь все перед глазами, никто не скрывает, и люди, скажем прямо, все это знают. Но не то что пошевелиться, а даже и высказаться не желают. Какая сила заставляет их принять эту судьбу? Ведь чудес не бывает, и судьба эта наступает неотвратимо. В общем, насилия над людьми не было. Значит, они сделали свой выбор в результате того, что какой-то поворот произошел в их душе. Они приняли такое жизнеустройство, при котором народ и страна должны исчезнуть. Пусть и не вполне приняли, но достаточно, чтобы не сопротивляться. А большего и не требуется тем, кто на этом умирании надеется сделать бизнес.

По многим признакам видно, что окончательно этот поворот не совершился, мы еще не сожгли мосты, мы пока в состоянии соблазна. Но чем дольше он длится, тем больше потери. В чем же соблазн?

Средства, которыми располагает народ для удовлетворения потребностей, предопределены исторической судьбой — той землей, на которой удалось расселиться, и теми средствами культуры, которые удалось накопить. Кое-кто пограбил другие народы и земли, но это для нас неактуально.

Среди потребностей есть абсолютные, чтобы человек просто мог жить — питаться, согреваться. Но это малая часть, главное — потребности культурные. Питаться так, как прилично в данной культуре, одеваться «достойно» и т.д. И в этой части потребностей диапазон широк.

С развитием капитализма и «мирового рынка» произошло огромное изменение. Раньше потребности людей изменялись под действием национальной культуры, которая задавала баланс между запросами людей и наличными ресурсами. Теперь, по словам Маркса, потребности стали «производиться точно так же, как и товары». И фабрикой потребностей стал Запад. А, начиная с середины ХХ века, когда во все уголки проникли кино и телевидение, никто не смог избежать воздействия «витрин Запада» — потребности стали интенсивно экспортироваться в незападные страны.

Разные страны по-разному закрывались от этого экспорта, стремясь сохранить равновесие между новыми потребностями и реально доступными средствами для их удовлетворения. Например, важным барьером были сословные и кастовые рамки культуры — ими защищено население Индии и в большой степени Японии. Ими было закрыто и крестьянство в дореволюционной России — крестьяне не претендовали на то, чтобы «жить как баре», они копили деньги на лошадь и на плуг, а до этого ходили в лаптях.

В советское время нас защищало осознание смертельной внешней угрозы, формирующей потребности «окопного быта». Средства шли на развитие науки и промышленности, а не на бытовую роскошь, с согласия населения (хотя оно и кряхтело). Барьером против непозволительных потребностей бывает и мессианизм национальной идеологии. Это в разные моменты было и в СССР, и в Японии, и в Китае.

При ослаблении этих защит в какой-то момент происходит срыв, — по выражению Маркса, «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей. Они начинают полностью формироваться в центрах мирового капитализма. Это тяжелый кризис культуры — болезни «общества потребления» в незападных обществах переживаются очень тяжело. Так индейцы массами вымирали от незнакомых им безобидных европейских болезней.

Этот процесс протекал в СССР начиная с 60-х годов, указанные выше защиты ослабевали. Но в годы перестройки они рухнули обвально — под ударами всей идеологической машины. Людей убедили, что надо жить «как на Западе» — и люди в это поверили. Они забыли о «лошади и плуге», возненавидели свои лапти и стали чахнуть от того, что не хватает денег на итальянские сапожки. При этом новая система потребностей была воспринята при резком сокращении отечественного производства, а значит, и сокращении возможностей для их удовлетворения. Это породило массовое расщепление сознания и быстрый регресс хозяйства. При страшной разрухе в Россию ввозится огромное количество дорогих автомобилей, мебели, предметов роскоши — за счет куска хлеба половины сограждан.

Такая ненормальная, лишенная «национальной почвы» система потребностей обладает инерцией и растет в уродливой форме. Поэтому даже если бы удалось «закрыть Россию», противоречие не было бы решено. Молодежь не желает и слышать о «лошади и плуге», и у нас есть реальный шанс «зачахнуть» едва ли не в большинстве.

Казалось бы, инстинкты самосохранения и продолжения рода должны были образумить людей. Но нет, без поддержки культуры инстинкты слишком слабы, чтобы преодолеть соблазн нагнетаемых потребностей. Телевидение и реклама сильнее.

И мы оказались в исторической ловушке. До начала ХХ века 90% населения России жили с уравнительным мироощущением, укрепленным Православием (».рестьянский коммунизм».. Поэтому нашей культуре было чуждо мальтузианство — отрицание права на жизнь для бедных. В России всякому рождавшемуся было дано это право — община выделяла для него землю. Даже при нашем суровом климате и малоплодородной земле средств хватало для жизни растущему населению. И были средства для сильного государства, развития культуры и науки.

В начале ХХ века капитализм стал разваливать это жизнеустройство, но кризис был разрешен через революцию, которая сделала уклад жизни более уравнительным и производительным. Задачи, которые ограничивали личные потребности, были понятны: обеспечение безопасности и устранение источников главных, массовых страданий — безработицы, бедности, социальных болезней. Тон задавали люди, знающие, что такое народное бедствие.

Жизнь улучшалась, но баланс между ресурсами и потребностями поддерживался благодаря инерции «крестьянского коммунизма» и советской системе. Как и раньше, у нас не было мальтузианства и стремления к конкуренции, так что население росло и осваивало территорию.

После 60-х годов большинство переселилось в город и обрело тип жизни «среднего класса». В сознании стал происходить сдвиг от коммунизма к социал-демократии, а потом и либерализму. Возник соблазн выиграть у ближнего в конкуренции. Право каждого на жизнь стало ставиться под сомнение — сначала неявно, а потом все более громко. Этот сдвиг сдерживался и советской идеологией, и памятью старших поколений. Именно за последнее десятилетие оба эти якоря были вырваны. И нас понесло...

Отрицание равного права на жизнь стало частью официальной идеологии. Это право требовало самоограничения каждого, теперь тормоз снят. Именно самоограничение как опора нашей культуры было отвергнуто и осмеяно. «Не дай себе засохнуть!» — вот принцип, который без устали вбивается в сознание. И люди поддаются.

Одновременное снятие норм официального коммунизма и иссякание коммунизма общинного изменило общество так, что оно впало в демографический кризис, обусловленный не столько бедностью, сколько мировоззренческими причинами. Новое население ни по количеству, ни по типу сознания уже не сможет не только осваивать, но и держать территорию России. Оно начнет стягиваться к «центрам комфорта», так что весь облик страны будет быстро меняться.

Последние десять лет заставляют нас понять, что русские могли быть большим народом с высоким уровнем культуры и населять Евразию только при комбинации Православия с аграрным коммунизмом и феодально-общинным строем или при советским строе. При капитализме, хоть либеральном, хоть криминальном, они стянутся в небольшой народ Восточной Европы с утратой державы и высокой культуры.

С. Г. Кара-Мурза


СТРАТЕГИЯ ОТСТАЛОСТИ СИБИРИ (Д. Верхотуров)


О стратегии экономического развития Сибири Правительства РФ


7 июня 2002 года российское правительство приняло и утвердило Стратегию экономического развития Сибири до 2015 года. Казалось бы, документ важный и нужный, определяющий развитие огромного региона на долгосрочную перспективу. Подобные документы обладают очень большим влиянием на экономическое развитие, даже тогда, когда о них забывают. На основании выкладок таких долгосрочных программ составляются программы развития, программы вложения в основной капитал, то есть инвестиций. Эти проекты, будучи реализованными, оказывают воздействие на дальнейшее развитие экономики.

В качестве примера можно привести план Государственной электрификации России, принятый в декабре 1920 года. Он непосредственно определял развитие советского хозяйства, и энергетики особенно, до 1934 года, пока наметки плана не были выполнены. После этого влияние плана проводилось через разработку стратегий развития электроэнергетики, через осуществление разных энергетических проектов, через размещение промышленности по территории Советского Союза. Будучи давно превзойденным, план ГОЭЛРО и позднее был документом, определяющим политику экономического развития страны.

Так и здесь. Стратегия экономического развития – это не просто писулька, от которой можно вскоре отказаться. Это документ, который будет оказывать непосредственное влияние на развитие сибирской экономики по меньшей мере до 2015 года, а потом будет оказывать влияние через реализованные проекты.

Однако, читать этот документ невозможно без чувства недоумения. С самого начала возникает ощущение, что что-то здесь не так. Уже с первых строк понятно, что его составляли люди, далекие от Сибири не только территориально, но и духовно. С первых страниц начинаются, и до последних продолжаются рассуждения об огромных богатствах Сибири: нефти, газе, угле, рудах металлов, о транспортных коридорах, и о том, как бы сибирские ресурсы подешевле добывать и подороже продавать.

Итак, разберем этот план по основным пунктам.

В программе написано: «Долгосрочные интересы Российской Федерации, состоящие в создании современной экономики инновационного типа, интегрированной в евро-азиатское экономическое простанство, определяют особую роль Сибири в силу ее географического положения и наличия значительного ресурсного, производственного, научно-технического, образовательного и кадрового потенциала. Между тем в последнее время наметилась тенденция оттока населения из Сибири и относительного замедления темпов экономического роста».

Этой фразой программа открывается. В ней формулируются генеральные цели стратегии. «Создание современной экономики инновационного типа», - ни больше, ни меньше. Эту фразу мы запомним, она нам пригодится на будущее. А пока же скажем, что при придирчивом чтении документ можно отбросить с первого абзаца. Вообще-то экономисты, также как и военные, оперируют точными данными и точными сроками: финансовым годом, или, например, пятилетками. А что же такое «в последнее время»? Как это понимать? И от какого срока отсчитывать это самое «последнее время». От восшествия на царствие В.В. Путина, или от восшествия Б.Н. Ельцина? Вот ведь вопрос вопросов.

Тезис не подкреплен доказательствами, статистикой. Это снова к вопросу о точным сроках. Использование статистики вынуждает говорить: «вот в таком-то году был такой-то прирост, а вот в таком-то году был такой-то». Но, поскольку в качестве единицы измерения времени авторы программы приняли «последнее время», то, понятно, использование статистики очень затруднено.

Здесь можно было бы просто привести две небольшие таблицы с данными об изменении численности населения Сибири и с данными о росте ВВП региона и промышленного производства. На это много бумаги не потребовалось бы, и была бы видна доказательная база. А пока, за неимением цифр, мы рассуждаем о «тенденциях оттока» и об «относительном замедлении».

Ответы на эти вопросы, точные и конкретные, имеют самое непосредственное отношение к программе долгосрочного экономического развития Сибири. Необходимо точно ответить на вопрос об оттоке населения, об его динамике и возможных перспективах. Необходимо иметь точное представление о темпах экономического роста в Сибири, чтобы составить себе представление об экономических возможностях региона.

Авторы программы просто ошиблись с «относительным замедлением» темпов. В сибирских регионах с 1990 года произошел сильнейший спад промышленного производства, по разным регионам составивший от 37% до 61,6% уровня 1990 года. За истекшие 14 лет сибирская промышленность потеряла в среднем около половины своего производства, своих мощностей. Причем в наиболее промышленно развитых регионах потеряно более половины: 55-60% производства.

Это спад, вполне сопоставимый с военным разгромом. Назвать его «относительным замедлением» ни в коем случае нельзя. Этот спад и его последствия – есть ключевой момент для составления программы экономического развития Сибири. Первое, что должно быть расписано в такой программе, так это меры по преодолению последствий спада 90-х годов.

Нельзя сказать, что составители программы не знали об этом спаде. Знали, конечно. Но пошли на этот маневр с формулировкой «в последнее время наметилась тенденция», для того, чтобы отвернуть от тех мер, которые реально необходимы.

Восстановление сибирской промышленности после спада 90-х годов требует серьезных капиталовложений на нужды обновления основного капитала и технологического перевооружения. Средний износ фондов составляет 40%. Оборудование имеет большой возраст: 20% его старше 20 лет. Задача технического перевооружения сибирской промышленности по масштабам вполне сравнима со сталинскими пятилетками индустриализации.

То, что вложения окупятся, в этом никто не сомневается, в том числе и авторы программы, рассуждающие о большом потенциале Сибири. Но вот вкладывать им в развитие сибирской экономики не хочется ни одного рубля. Правительство надеется достичь удвоения ВВП России, не вкладывая средств в экономику, что ярко отразилось в программе экономического развития России до 2010 года. То же самое происходит и в Сибири. Авторы программы хотят экономического роста в сибирских регионах, но таким образом, чтобы ни одного рубля не вкладывать.

Что же тогда вложить в экономический рост? Трудовой энтузиазм. Что вложить в основные фонды? Его же. Вот рецепт экономического развития, разработанный правительством.

Авторы программы, должно быть, надеются на то, что рост будет обеспечен незадействованным оборудованием. Если об этом не говорить, то впоследствии может сложиться впечатление, что достигнут сногсшибательный прирост производства, ВВП региона. Но на деле этот рост представляет собой результат использования старых запасов.

Вот этим и объясняется этот маневр с расплывчатой формулировкой. Нужно было создать у членов правительства и остальных граждан России впечатление, что в Сибири не было никакого экономического спада, а что был в 90-х годах прирост, который «относительно замедлился». А потом пустить в ход стоящие мощности. Получится сразу быстрый рост промышленного производства, который можно будет выдать за успех программы.

Насколько его хватит, этого прироста за счет стоящих мощностей? Ненадолго. По сибирским регионам, в среднем 20% незадействованных мощностей. Если принять, что прирост будет в 5% в год, то такого прироста хватит всего лишь на 4 года. Если 2,5%, то на 8 лет. При 2%-м приросте на 10 лет. Одним словом, на имеющихся мощностях можно протянуть до 2015 года при очень низких темпах, всего в 2% в год.

В программе стоит цель создания экономики «инновационного типа». Однако на 2% прироста в год не выйдет не то, чтобы создать инновационную экономику, но и просто произвести перевооружение промышленности в Сибири.

Хотя есть и другой способ: не растягивать резерв мощностей на годы, и максимально использовать его в 2-3 года, дать прирост промышленного производства 8-9% и выдать это за успех программы экономического развития Сибири. Этот же вариант, очевидно, приняли и в правительстве. Они сделают рывок, исчерпают имеющиеся возможности, и бросят регион на произвол судьбы. У них уже сейчас есть на это отговорка: «Все экономисты говорили, что производство в Сибири невыгодно».

Вот две альтернативы развития на имеющихся мощностях: или короткий рывок и полная загрузка за 2-3 года, или же растягивание ввода на 8-10 лет при очень низком приросте промышленной продукции. Что лучше? Оба варианта хуже. Первый вариант быстро растратит имеющийся экономический потенциал и оставит сибирскую экономику без возможностей дальнейшего развития. Второй вариант – это медленное колебание вокруг 60% уровня 1990 года, растянутое на 10-15 лет.

Скажут, легко критиковать правительство, когда нет собственной программы. Возможно. Однако лично я бы выбрал первый вариант – короткий рывок. Но только при одном условии, что этот рывок будет стартовым для программы коренного перевооружения сибирской промышленности, для массовых капиталовложений в нее, наподобие программы первой пятилетки.

Далее, в стратегии написано: «Экономика Сибири в современных условиях по многим видам продукции оказывается неконкурентноспособной. К числу факторов, сдерживающих экономическое развитие Сибири, относятся следующие:

 Качественное ухудшение сырьевой базы. Наиболее освоенные нефтегазоносные месторождения Сибири находятся на последней стадии разработки, когда происходит падение уровня добычи нефти и газа. Доля трудноизвлекаемых запасов нефти составляет 55-60% и продолжает расти. Некоторые месторождения практически исчерпаны; высокие затраты на транспорт, обусловленные удаленностью Сибири от густонаселенной и наиболее развитой европейской части России и промышленно развитых стран Европы и Азиатско-Тихоокеанского регион, низкой плотностью населения в самой Сибири и недостаточным уровнем развития транспортной инфраструктуры».

Отметив тенденцию «относительного замедления», авторы программы должны были указать на какие-то причины возникновения этой тенденции. Но указать на промышленный спад было нельзя, ибо это указание подрывает в корне саму основу предложенной стратегии, основанную на желании правительства не вкладывать в экономику Сибири ни одного рубля.

Тогда в качестве причин были выдвинуты «объективные условия»: ухудшение условий эксплуатации нефтяных месторождений Западной Сибири, высокие затраты топлива, плохое развитие транспорта. Вообще, надо сказать, в этом отрывке отразись все взгляды авторов документа на Сибирь и на ее место в экономике России. Ошибочные взгляды.

Во-первых, в Сибири есть не только нефть и газ, а также еще крупнейшие в мире запасы угля, в том числе коксующегося. Кузбасс в конце 80-х годов давал 21% союзной добычи угля и 98% добычи угля по Сибири. Есть большие запасы железной руды (например, Бокчарское месторождение в Томской области с запасами руды 110 млрд. тонн и содержанием железа 46%). Есть руды цветных металлов и неметаллические полезные ископаемые. Академик А.Е. Ферсман выделял южную Сибирь в отдельный Алтае-Саянский геохимический узел, характеризующийся богатыми и чрезвычайно разнообразными полезными ископаемыми. По богатству полезных ископаемых мы можем поспорить с центральным Казахстаном и Горным Бадахшаном.

Собственно, это не наши проблемы, что некоторые московские "эксперты" ничего, кроме нефти и газа, не знают.

В стратегии много говорится о развитии топливно-энгергетического комплекса. Но непонятно, почему не затронуты проблемы двух угольных бассейнов, из числа крупнейших в России: Кузнецкого и Канско-Ачинского. Это 98 млн. тонн каменного угля (1998) и 56 млн. тонн бурого энергетического угля (1998) в год с хорошей перспективой прироста. В 1990 году Кузбасс добывал 146 млн. тонн угля, а Канско-Ачинский бассейн 120 млн. тонн.

По запасам угля и возможностям его разработки Кемеровская область опережает все соседние регионы Сибири и все соседние центральноазиатские государства. По углю мы опережаем даже Казахстан с его крупными запасами. В последнее время заявку на открытие крупных угольных месторождений сделали китайские геологи. Однако, наши, кузнецкие, 756 млрд. тонн – это разведанные запасы, тогда как их 2,1 трлн тонн – это прогнозные запасы, которые будут существенно уточнены в сторону сокращения.

Этот источник топлива может обеспечивать наши потребности в энергии и тепле в течении сотен лет. На основе Кузнецкого бассейна, этого практически полного аналога германского Рура, мы можем развить свою сильную и мощную тяжелую промышленность, сильную индустриальную экономику. Обойти вниманием кузнецкий бассейн – это, значит, допустить самый грубый просчет в программе экономического развития региона.

Во-вторых, авторы программы по-настоящему одержимы идеей добывать сибирские нефть и газ (о других видах ископаемых речи даже не идет) и продавать их на мировом рынке. Для этого нужно вывозить их в основные потребляющие регионы: Европу и АТР. Действительно, возить туда далековато и затраты на перевозку велики.

Однако этот тезис был настолько распропагандирован, что даже в Сибири повторяют: «высокие издержки на транспорт». Только позвольте задать вопрос, а какая франко-станция назначения? То есть, куда везут груз?

Вот на этот вопрос прямого ответа не получить. Потому что если прямо признать, что сибирские ресурсы будут вывозиться исключительно за рубеж, то недолго получить ярлык "колонизатора". За дело, надо сказать. Потому пускаются в ход самые разные эвфемизмы: "на мировой рынок", "в промышленно развитую европейскую часть", "на экспорт" и так далее.

Это с одной стороны. С другой стороны, разве в Сибири нечего возить, кроме нефти, газа и леса? Основную часть погрузки на железных дорогах составляет уголь, который развозится от угольных шахт и карьеров к потребителям: городам и заводам. Например, уголь Канско-Ачинского бассейна почти целиком потребляется внутри Красноярского края, и только 10% его вывозится в Иркутскую область. Плечо перевозок не превышает 1000 километров. Уголь Кузнецкого бассейна почти целиком потребляется в Западной Сибири, и только 4% угля идет на экспорт. И здесь львиная часть угля не перевозится на расстояние более чем в 1500 километров.

Другая часть погрузки: руда (железная, нефелиновая) и глинозем для алюминиевых заводов. От Ачинского глиноземного комбината до Красноярского алюминиевого завода, куда поступает вся продукция первого, 180 километров по железной дороге. От глиноземного завода в Белово до Новокузнецкого алюминиевого завода и того ближе, 30 километров.

Третья часть погрузки: нефтепродукты для северного завоза. От Ачинского нефтеперерабатывающего завода до Красноярского порта по железной дороге 220 километров. Омский нефтеперерабатывающий завод, один из крупнейших в Сибири, снабжает нефтепродуктами весь южносибирский регион, и вывозит продукцию в Среднюю Азию, вплоть до Афганистана.

То есть, большая часть перевозок по сибирским железным дорогам осуществляется для снабжения промышленных предприятий топливом и сырьем. Представление о том, что из Сибири только все вывозят, и что внутреннее сообщение не играет роли – совершенно неверное. Если говорить о развитии транспорта, то в первую очередь должен быть поставлен вопрос о развитии внутренней транспортной системы. Например, в Кемеровской области, в центре сибирской тяжелой промышленности сложилась парадоксальная ситуация: небольшие районы вокруг промышленных городов, с густой сетью дорог и коммуникаций, соседствуют с большими районами, в транспортном отношении не освоенными. В 80-х годах экономисты сделали убийственный вывод о том, что восточная часть Кемеровской области не освоена транспортом, а существующая система сообщений нерациональна.

В-третьих, авторы программы не замечают, что население в Сибири размещено очень неоднородно. Северные территории малонаселенные, а в южных территориях сосредоточено почти все население Сибири, и плотность его здесь сравнима с плотностью населения в европейской части России. Это можно видеть на примере Минусинской котловины и Алтайского края с густонаселенными сельскими районами.

Именно в этой части Сибири находятся крупные города: Омск, Тюмень, Новосибирск, Кемерово, Новокузнецк, Томск, Красноярск, Барнаул, Абакан. Именно в этой части Сибири сосредоточен весь научный и кадровый потенциал экономики.

Вот ведь странно, авторы программы говорят о научном и кадровом потенциале Сибири, однако плохо представляют, где он находится. Сравнив Сибирь и европейскую часть, и определив последнюю как густонаселенную, они показали, что плохо понимают особенности размещения населения в этом регионе. Есть упоминание о Сибирском отделении Академии наук (что уже хорошо), но нет указания, что это отделение находится в одном из крупнейших городов Сибири – в Новосибирске.

«Сибирскому отделению Российской Академии наук (в документе слово «академия» отчего-то написана с прописной буквы. Или авторы не знают, что это официальное название главной научной организации страны? – Д.В.) при участии органов исполнительной власти целесообразно было бы разработать программы развития наукоградов, создания технопарковых зон и инновационно-технологических центров в рамках утвержденных федеральных целевых программ…».

Нельзя не обратить внимание на стиль документа. Это не стратегия экономического развития, это только соображения на тему, которые премьер-министр подмахнул не читая. «Це
^ Лариса Критская: К 80-м годам прошедшего столетия в России сложилась ситуация полного "недовольства самими собой", которое мы адресовали, "грехам" нашей советской власти, доведший нас до такого недовольства.