Реферат: Прохоров Михаил Михайлович. Клягин Сергей Андреевич

Григорий Горин

Феномены

Комедия в двух частях

Действующие лица

Прохоров Михаил Михайлович. Клягин Сергей Андреевич.

Иванов Евгений Семенович.

Ларичев Олег Николаевич.

Ларичева Елена Петровна — его жена. Антон — брат Прохорова.

Дежурная.

Действие происходит в течение двух суток в но­мере одной из московских гостиниц.

Репертуар Московского театра сатиры

Часть первая

Двухкомнатный номер отдаленной москов­ской гостиницы. Слева — темный проем двери, ведущей в прихожую, справа—-дверь в спальню. Обстановка, обычная для номе­ров такого разряда: шкаф, стол, стулья, две кровати, на стене репродуктор. В углу на столике — телевизор. Сейчас он вклю­чен. Из прихожей быстро появляется Иванов —интеллигентного вида человек лет сорока пяти, в руках у него портфель. Он направляется в спальню, на ходу успев выключить телевизор.

^ Затем входит К ляг и и —человек лет пя­тидесяти, одет он в мешковатый костюм, в руках многочисленные свертки, коробки, авоськи. Все это он сваливает на одну из кроватей, разворачивает один из свертков, вынимает длинное женское платье. При­кладывает его к своей фигуре, затем про­ходит с платьем в ванную комнату, успев на ходу включить телевизор. Через минуту дежурная вводит Про­хорова; это — мужчина угрюмого вида лет тридцати, в руках маленький чемодан­чик.

Дежурная (выключает телевизор, указывает

на одну из кроватей). Спать будете здесь.

Это кровать ваша. Прохоров. Понял. Дежурная. В этом номере еще двое живут.

Один тут спит, а другой там, в спальне.

Все из вашей организации. Прохоров. Из какой «нашей»? Дежурная. Не знаю. Из той, которая номер

бронировала. Вам кто номер бронировал? Прохоров. Журнал. Дежурная. Какой? Прохоров. Психиатрический. Дежурная. Какой!? Прохоров. Психиатрический.

Дежурная (чуть-чуть настороженно). Вы кто же? Доктор?

Прохоров. Нет. Я — шофер. На автобазе ра­ботаю.

Дежурная. Больной, значит?

Прохоров. Почему?

Дежурная. Ну, раз в такой журнал при­ехали...

Прохоров. Ну и что? Изучать меня будут.

Дежурная. Я и говорю — больной, стало быть... по этой части.

Прохоров (сердито). Да почему больной... Ничего я по этой части не больной! Даже наоборот. Можно сказать, чересчур здоро­вый. Поэтому и решили меня изучить. Мозг мой то есть... Он у меня особенный...

^ Дежурная критически оглядела голову Прохорова, ничего там выдающегося не нашла и поэтому перешла на «ты»,

Дежурная. Чем же это мозг у тебя особен­ный?

Прохоров. Я предметы двигаю.

Дежурная. Куда?

Прохоров. В разных направлениях.

Дежурная. Грузчик, что ль?

Прохоров (начиная сердиться). Говорят те­бе— шофер! Я мыслью предмет подвинуть могу. Волей!.. Понимаешь? Не руками, а мыслью. Это редкое явление, и называется оно телекинез. Неужели не слышала?

Дежурная. Нет.

Прохоров. Ну как же... В газетах было. В «Неделе». Но, конечно, некоторые со­мневаются. Это наукой пока необъяснимо. Многие считают, что двигать невозможно. А я — двигаю!

Дежурная. И что же ты двигаешь?

Прохоров. Когда что. По настроению. Спич-ки могу подвинуть. Вазу... Стул.

Дежурная. А ну, покажи!

Прохоров. Сейчас не хочется. Мне для этого в особое состояние прийти надо. Нервное такое, понимаешь?.. Я изнутри напрягаюсь! Понимаешь? И от этого очень устаю. Пока коробку спичек подвинешь, семь потов сойдет! Ты знаешь, ты завтра приходи. Днем. С утра меня в журнале изучать бу­дут, а днем я свободный.

Дежурная. Ладно. Приду. (Задумалась.) Слушай, а эти двое, что здесь живут, они тоже... вроде тебя?

Прохоров. Не знаю. Наверное!

Дежурная. Зря вас всех в один номер. Луч­ше б расселить... Ты только здесь не очень, слышишь?

Прохоров. Чего?

Дежурная. В смысле — мебель не сдвигай! Мне-то что, а если администратор увидит, будут неприятности.

Прохоров. Понял.

^ Дежурная уходит.

(Подходит к телефону, набирает номер. В трубку.) Алло!.. Это кто?.. Михаил гово­рит! Да, приехал!.. Сегодня!.. В гостинице «Турист». Антона позовите! Алло! Алло!

^ Видно, на другом конце повесили трубку.

(С угрозой.) Ну ладно!.. (Подошел к кро­вати, сел, задумался.)

Открылась дверь ванной, из нее появился Клягин — в женском платье. Подошел к своей кровати, не замечая изумленного взгляда Прохорова.

К л яги н (радушно). А!.. Сосед прибыл? Здо­ров! (Подошел, протянул руку.) Клягин, Сергей Андреевич.

Прохоров (пожимая руку). Прохоров. Ми­хаил.

Клягин. А мне Ларичева сказала — ты рано утром должен был прилететь. Уж она зво­нит, волнуется. А тебя нет!

Прохоров. Самолет запоздал. А вы... это... почему... это... в платье?

Клягин. Жене купил. Подарок!

Прохоров. Зачем же надел?

Клягин. Примеряю. У нас с ней размер один: в ГУМе неловко было надеть, а здесь ре­шил — проверю. Если жмет, сменю. Толь­ко поносить надо. Не возражаешь?

Прохоров. Мне-то что? Носи.

Клягин. Платье вроде бы ничего, а?

Прохоров. Красивое.

Клягин. Жене пойдет, как думаешь?

Прохоров. Наверное.

Клягин. Только бы не тянуло нигде. А то сменяю. Я часто меняю. Куплю, а потом несу менять. Характер такой! Принесу — и хочется поменять. Они обязаны! Сто руб­лей платье, не шутка, верно? Обязаны, если что, поменять!.. Но вообще у нас пло­хо меняют, не любят. Я вот в ГДР был, в туристической, вот уж где наменялся! Немцы — народ вежливый, хоть сто раз меняй. Ты сам-то откуда, Миша?

Прохоров. Из Краснодара.

Клягин. А я из Феодосии. Оба с юга, значит! Это интересный научный факт, что мы с тобой два феномена и оба — с юга. Это не случайно. Значит, климат благоприят­ствует мозговой деятельности.

Прохоров. И фрукты.

Клягин. Чего? А, ну конечно! Фрукты, ово­щи... у нас вообще снабжение хорошее.

Прохоров (с любопытством оглядев Кляги-на). А ты феномен по какой же линии?

Клягин. Я через стены вижу.

Прохоров (удивленно). Ну?! Через любые?

Клягин. В принципе через любые. Но через
старые, конечно, труднее. Раньше ведь
знаешь как клали.— в три кирпича, а через
нынешние, шлакоблочные — запросто!..

(Смотрит сквозь стену в сторону коридора.) Во! Гляди!.. Горничная пошла!.. Халатик синий, поясочек затянула... О-о! Кокетни­чает!.. О-о! Видишь? Нет? Я вижу!

Прохоров (восхищенно). Вот это да! Ты что ж, с детства такой?

Клягин. Нет. Детство у меня было нормаль­ное. Я этот дар в себе в зрелом возрасте обнаружил. И то — случайно!.. Сосед у меня в Феодосии двухметровый забор по­строил. Жил, рядом жил, и вдруг, пони­маешь, забор вымахал. Доска к доске! Зачем — непонятно. Каждое утро я мимо этого забора шел и все думал: ну для чего он, сукин сын, его воздвиг? Стал понемно­гу всматриваться, вглядываться.

Прохоров. Да спросил бы лучше.

Клягин. Спрашивал. Не объясняет! Ну не иначе, думаю, он там бассейн роет... И так это однажды я напряженно всмотрелся,. что вдруг как растворился перед моим взо­ром забор, и все через него увидел...

Прохоров. И чего оказалось?

Клягин. Да в том-то и дело, что ничего не оказалось, живет он, как жил. По вечерам с женой чай пьет. Ничего подозрительного! Хоть бы, например, Би-Би-Си слушал. А то и этого пе делает! Придет с работы,, с женой чай попьет, и на боковую... А за­чем забор? До сих пор не пойму!.. Много дней я сквозь него смотрел, от этого мой талант и стал развиваться. Ну и, понятно, вижу, кто что делает, кто работает, кто дурака валяет... Меня весь город боится!

Прохоров. Еще бы! Это ведь вроде как ре­визор!

Клягин. Именно! Ох, Миша, чего я только за чужими стенами не повидал! Расска­зать тебе — с ума сойдешь. Я и сам чуть не тронулся! К врачу пошел, а он написал письмо в этот журнал мозга. Оттуда эта самая Ларичева приехала, все изучала меня, ахала. Теперь вот пригласили меня в Москву, комиссии показать. Взгляд у меня, оказывается, особенный какой-то. Хочешь, я тебе в глаза посмотрю?

Прохоров. Давай.

^ Клягин долго, не мигая, смотрит в глаза Прохорову.

Клягин. Ну как?

Прохоров. Неприятно!

Клягин. Страшно, Миша! Не глаза — рент­ген! Называется это, если по-научному, трансфокальное зрение!.. Я, поверишь ли, сам на себя долго в зеркало смотреть не могу. Дурею! Меня в прошлые века со­жгли бы запросто, как колдуна.

Прохоров (усмехнулся). Да меня, наверное, тоже.

Калягин. Факт! Ларичева рассказывала, ты предметы двигаешь?

Прохоров. Двигаю.

Клягин. Хорошее дело. Я тоже пробовал — не получается. Покачнуть уже кое-что мо­гу, а сдвинуть — никак. Не продемонстри­руешь?

Прохоров. Сейчас не хочется. И силы надо поберечь на завтра.

Клягин. Ну что-нибудь легкое. Для трениров­ки. В газетах пишут: «Ежедневная трени­ровка — залог высоких результатов!»

Прохоров. Разве что для тренировки? (Огля­дывает комнату.) Графин, что ли?

Клягин. Давай! Я воду вылью, он полегче будет. (Выходит в ванную, выливает воду.)

Прохоров. Скатерть убрать надо.

Клягин. Это мы в момент. (Стаскивает ска­терть, ставит на стол графин.) Валяй!

^ Прохоров садится напротив графина, на­пряженно смотрит на него, сжимает кула­ки, скрипит зубами — графин недвижим.

Прохоров. Не идет!.. Мне для этого надо в особое настроение прийти, понимаешь? Нервное такое, понимаешь?

Клягин. Ну и приходи.

Прохоров. Злость я должен испытать, пони­маешь?.. Злость к предмету!.. А к графину у меня злости нет.

Клягин (подумав). А давай я поллитру по­ставлю?

Прохоров (подумав). Ну, а к поллитре-то какая может быть злость?

Клягин. А такая! Раньше ее из пшеницы гна­ли, а теперь черт-те из чего! Химия сплош­ная. Голова трещит!

Прохоров. Это верно.

"Клягин. Печень страдает. Прогулы на произ­водстве. Аварии на дорогах. Зрение сла­беет. А сколько из-за нее семей разбитых? А детей дефективных? У нас вот у алкого­лика одного сын родился... без уха.

Прохоров. Как это?

Клягин. А вот так!.. С одной стороны ухо есть, а с другой — ничего!

Прохоров (сжав кулаки, решительно). Ставь поллитру!

Клягин. Момент. (Бросается к покупкам, до­стает бутылку.) Вот она, проклятая!

^ Прохоров напряженно смотрит на бутыл­ку, напрягается, из его уст вырываются отдельные проклятья. Клягин активно включается в этот опыт. Подбадривает.

Прохоров. У! Зараза! Гадость! А, сволота! Бутылка поехала.

Давай, Миша! Да-

iK л я г и н (возбужденно). вай! Поднажми!

20

Прохоров (хрипит). У... с-сволота!..

Бутылка доходит до конца стола, падает. Клягин ловко хватает ее на лету.

Клягин (кричит). Финиш! Мишка! Финиш! Ур-р-ра!

Распахивается дверь спальной комнаты. Оттуда выскакивает Иванов. Секунду он с отвращением смотрит на побагровевшего Прохорова, на Клягина в женском платье с бутылкой водки в руках, потом делает усилие над собой и говорит, стараясь со­хранить вежливость.

Иванов. Дорогие! А если попробовать не орать, а? Не хотите такой эксперимент про­вести: пить будем, а орать не будем! По­пробуем, друзья мои, а?! Потому что где-то рядом люди живут, работают... Работают еще где-то люди, понимаете? Вот такой парадокс. Извините, дорогие друзья мои, современники мои ненаглядные! Извините! (Зло хлопнув дверью, скрывается в спаль­не.)

Прохоров (смущенно). Во как получи­лось-то... Нехорошо.

Клягин (пренебрежительно). Подумаешь, цаца! Все ему мешают.

Прохоров. А кто это?

Клягин. Да живет тут. Иванов фамилия.

Прохоров. Тоже феномен?

Клягин. Конечно. Но если разобраться, то и не феномен, а так, одно название! Телепат он. Понимаешь? Мысли угадывает на рас­стоянии. (Усмехнулся.) Эка невидаль! У меня пудель тоже их угадывает. Чест­но!.. Только подумаешь: «Хорошо б по­ужинать»,— а он тут как тут, бежит и хвос­том виляет...

Прохоров. Ну, это ты зря.

Клягин. Ничего не зря! Вот ты бутылку по­двинул, я тебя уважаю. Действительно, та­лант! И нос не задираешь. Простой, до­ступный человек. А его просил один раз: угадайте, чего я задумал, ну, по-простому, сказал без всякой подковырки; утром встретились в буфете, чай пили, я говорю: угадайте! А он сразу: «Оставьте меня в по­кое, у меня и без ваших мыслей голова пухнет!» Вроде я ему неинтересен. Вроде только он феномен, а я — так, приблуд­ный! (Кричит в сторону спальни.) Мы тут все равны! (Прохорову.) Телевизор вклю­чать не дает. Радио тоже. Бегает все куда-то, бегает, а потом прибежит, запрется в комнате и сидит там, как бирюк.

Прохоров. А чего он там делает?

Клягин. Черт его знает!

Прохоров. Ты посмотрел бы.

Клягин. Говорю тебе — он дверь запирает!

Прохоров. А ты — через стенку!

К л я г и н. Вот еще... Он на меня свой мозг тратить не хочет, и н на него не стану!

Прохоров (внимательно посмотрев на Кля-гипа). Ты бы платье-то снял, а? А то хо­дишь, задом вертишь!

Клягип. Ладно! Сменю я его, к черту! Не нравится мне оно, и бретельки режут!.. (Уходит в ванную.)

Некоторое время Прохоров сидит один, за­тем дверь спальни открывается, выходит Иванов, в плаще, с портфелем в руках. Быстро направляется к выходу. Прохоров провожает его глазами.

Прохоров. Товарищ!

Иванов (останавливается). Это вы мне?

Прохоров. Товарищ, вы не сердитесь, что мы шумели. Мы не пили. Мы просто... репети­ровали.

Иванов, Да я не против самодеятельности. Я только попросил не орать. (Хочет уйти.)

Прохоров. Вопрос можно?

Иванов. Пожалуйста.

Прохоров. Зачем вы чужие мысли угадывае­те? У вас разрешение на это есть?

Иванов. Не понял. Вы о чем?

Прохоров. Нехорошо это. Мало ли о чем че­ловек подумал. Это дело сокровенное. Зачем лезть?

Иванов. Товарищ, я очень спешу. Говорите понятней...

Прохоров. В общем, я прошу мои мысли не угадывать!

Иванов. С наслаждением.

Прохоров. А если уже угадали., ну, что я здесь обдумывал... то прошу- никому об этом не сообщать.

Иванов. Договорились.

Прохоров. Потому что ее я, может быть, и не убью, это я сгоряча, а его... его я обя­зательно убью!

Иванов (испуганно). Кого?

Прохоров. Вы знаете кого!

Иванов (растерянно). Товарищ... Товарищ... Минуточку!.. Не впутывайте меня в уго­ловщину!

Прохоров (со злобой). И Антону прошу не звонить! И в милицию не сообщать! Вы знаете, я знаю — и все! Могила!

Иванов. Какому Антону?! Что за бред?.. Не угадывал я ваших мыслей. У меня своих хватает! (Посмотрел на часы.) К сожале­нию, я должен бежать. Вечером погово­рим.

Прохоров. А чего тут говорить? Дело решен­ное.

Иванов. Ну, как знаете... (Открывает дверь.)

Прохоров (вслед). А вы считаете, что такой человек имеет право жить, да?

Иванов (раздраженно}. Не знаю, товарищ, не знаю! Я спешу! До вечера пусть поживет,

там разберемся... Сумасшедший дом какой-то... (Уходит.)

^ Из ванной появляется Клягин. Он уже в своем обычном костюме.

Клягип. Ну что, Миш, может, в буфет схо­дим? Там сейчас народу мало...

Прохоров. Неохота!

Клягип. Да пошли, перекусим...(Вглядывает­ся в стенку.) Вот у них сметана свежая. Сосиски горячие. О! Пиво привезли... Ка­кая марка? (Напрягается, читает по скла­дам.) «Пра-з-д-рой»! Чешское пиво. Хоро­шее. Пошли!

Прохоров (восхищенно). Неужели прямо вот отсюда и видишь?

Клягин. Л чего ж? Дело нехитрое. Ну, по­шл pi?

Прохоров. Пошли.

^ Раздается стук в дверь. Мужской голос: «Разрешите?» В комнату входит Лари­чев. Его движения быстры, даже не­сколько суматошны, голос резкий, взгляд жесткий -— вообще ощущается, что чело­век находится в некотором нервном пере­возбуждении.

Ларичев. Здравствуйте, товарищи! Я сюда попал?.. Ну, что вы молчите? Ответьте: я я сюда попал?

Клягин. Так это вам лучше знать, сюда вы попали или не сюда. Вы куда шли-то?

Ларичев. Это какой номер? Это номер четы­реста двадцать пять? (Выскочил из комна­ты, через секунду вернулся.) Вес точно — это четыреста двадцать пять. Вы — уни­кумы?

Клягин. Феномены мы.

Ларичев (поправляет). Феномены! Это я и имел в виду. (Разглядывает Прохорова и Клягина.) Мда. Примерно такими я вас себе и представлял. Сейчас даже угадаю, кто есть кто. Вы — Прохоров, а вы, судя по неприятному тяжелому взгляду,— Кля­гин. Угадал?.. А Иванов? Где Иванов?

Прохоров. Ушел Иванов.

Клягин (Ларичеву). Вы-то кто?

Ларичев. А я — Ларичев. Олег Николаевич Ларичев. Муж Елены Петровны.

Клягин. Очень приятно.

Ларичев. Не уверен!.. Сесть позволите?

Прохоров. Садитесь. А сама-то Елена Пет­ровна придет?

Ларичев. Придет. Обязательно придет. И, на­верное, скоро, поэтому я и нервничаю. Не хочу, чтобы мы встретились. Курить мож­но? (Закурил, погасил сигарету.) Нет, не буду! Я ведь бросил курить. Душно у вас здесь. Окно открыть, а? (Пошел к окну, вернулся.) Нет! Шумно! Будет мешать. Мда!..

20

Прохоров. Что случилось-то?

Ларичев. Случилось? Ничего не случилось. Просто пришел с вами поговорить. Разго­вор у нас важный, а времени нет. Вот и думаю, с чего начать. Мда...

^ Пауза.

Ну, ладно. Без предисловий. Попробуем начать так... (Полез в карман, достал фо­токарточку.) Как вы считаете, кто это?

К л я г и н (взглянув на фото). Кто?

Ларичев. Я! Пять лет назад. Хорош?

К л я г и н. Симпатичный.

Ларичев. Другой человек!.. Обратите вни­мание: взгляд, осанка. А цвет лица? Ка­кой был цвет лица! Кровь с молоком! Сто­метровку за одиннадцать секунд бегал...

К л ягии. А сейчас?

Ларичев. Что сейчас?

Клягин. Сейчас за сколько?

Ларичев. Сейчас не бегаю!.. Мда... Нет, не то! Все не то! Начнем сначала. Начнем с жены. Жена моя —Ларичева Елена Пет­ровна, сотрудница научного журнала, пре­красная, умная, добрая, достойная жен­щина...

Прохоров. Это мы знаем.

Ларичев (резко). Не перебивать!.. Одним словом, великолепная женщина и мать. У нас дочка. Девять лет. Учится в музы­кальной школе. Мда! Нет. Опять не то! Не то!

Клягин. Товарищ, а вы попробуйте про «то» говорить!

Прохоров (Клягину). Не сбивай!.. (Лариче­ву.) Вы не волнуйтесь! У меня тоже так бывает. Когда волнуюсь. Особенно на со­брании. Хочу что-то сказать и все пони­маю, что хочу сказать, и уже все пони­мают, что я хочу сказать, а я все не го­ворю...

Ларичев (раздраженно). Товарищи, не от­влекайтесь! У нас мало времени. На чем я остановился?

Клягин. Жена ваша — в музыкальной школе девять лет, дочка—достойная женщина.

Ларичев. Нет... Нет!.. Это жена—-достойная женщина! И не просто достойная, а чуд­ный, отзывчивый человек. И настоящий физиолог. Перспективный ученый... Была.

Прохоров. Как это «была»?

Ларичев. Была, пока не увлеклась вами. Я не имею в виду вас конкретно, я гово­рю о вас как о явлении. Началось это пять лет назад.

Клягин. Это когда вы стометровку бегали?

Ларичев. Да отстаньте вы со стометровкой!!! Увлеклась она, стало быть, вами, феноме­нами, уникумами, «самородками из наро­да», так сказать, и стала вас разыскивать по всей стране... Мда! А уже чего-чего, а этого-то добра у нас оказалось предоста-

точно. И всех Лена тащила в Москву, ино­гда за свой счет. А иногда не просто в Москву, а прямо к нам домой. Господи боже мой, кого у нас только не было! Страшно вспомнить! Ясновидец один жил. Из-под Воркуты. Утверждал, что прекрас­но видит будущее и может его предсказы­вать. И предсказывал будущее! В общих чертах, конечно, по зато категорично. Зна­ете, эдак в стиле поэта: «Через четыре го­да здесь будет город-сад!» Все! Хочешь верь, хочешь нет. Леночка с ним полго­да носилась, таскала по разным комисси­ям, даже познакомила с кем-то из Госпла­на. Он и там папрогнозировал. Наверное, до сих пор убытки списать не могут!.. Мда!.. Ну, еще у нас женщина одна целый месяц на квартире прожила! Эта — читала пальцами. Писать, дура, не умела, но чи­тать—пожалуйста!.. Особенно редкие кни­ги. Несколько книг так и зачитала паль­цами, не могу найти!.. Потом еще один тип жил, из Иркутска. Этот все фотоплен­ку мыслью засвечивал. Хлебом не корми., дай только ему пленку засветить. Ну он, слава богу, недолго голову морочил, его фотографы поймали, морду набили за ис­порченные пленки, он и смотал. Зато уж исцелитель нам всем крови попил. Это был фрукт!.. Филиппинец! По фамилии Зуйков. Брался лечить все, любую болезнь. Кожу, внутренности — руками раздвигал. Без анестезии. С этим целый год носились. Профессоров одурачивал! Я, идиот, и то доверился... У меня в коленном суставе мениск повредился, он говорит: Давайте я вам, Олег Николаевич, сустав раздви­ну...» И ведь раздвинул, сволочь! Реани­мация приезжала! В ЦИТО два месяца задвинуть не могли...

Прохоров (угрюмо). Вы для чего нам это рассказываете?

Ларичев. А вы не понимаете, да?

Прохоров. Вы подозреваете, что и мы?..

Ларичев (вскочив). Подозреваю?! Я человек с высшим образованием, закончивший два университета, один из которых — марксиз­ма, и я подозреваю?! Товарищи, дорогие мои, совесть надо иметь. Я не подозревать сюда приехал, просить: уезжайте, милые! Я проезд оплачу в оба конца, только уез­жайте. Не губите доверчивое существо! Ее же из двух институтов уволили, теперь из журнала выгонят. Дома пи копейки, 'дочь заброшена. У Леночки сердце слабое, сте­нокардия. Я сам неврастеником сделался. А ведь каким был? Где фотография? (Ро­ется в карманах.) Нет фотографии! Но все равно... Уезжайте, товарищи, умоляю! Ина­че я не выдержу!

Прохоров. Да подождите. Нельзя же так. Ну, бывают жулики. Бывают. Нас-то за-

чем оОижаты* Некрасиво это, всех — под одну метлу.

К л я г и н . Я лично за себя ручаюсь!

Прохоров. А я? (Клягину.) Ну ты же видел.

Клягин. Да, Мишка предметы двигает. Я — свидетель!

Ларичев (устало). Чем двигает? Чем?

Прохоров. Не знаю. Думаю... ну... силой психики.

Ларичев. Чем?

Клягин. Психикой!

-Ларичев. А вы бы, голубчики, книжку почи­тали. Книжка есть такая, «Физика» назы­вается. Вы бы ее прочли на досуге. Вы бы интеллигентным человеком стали и ничего бы «психикой» больше не двигали, а по­няли, что сие невозможно!!!

Прохоров (обиженно). Я правду говорю. Ну, честное слово...

Клягин. А ну, покажи ему, Миш! Продемон­стрируй!

.Прохоров. Устал я.

Клягин. Превозмоги себя, Миша. Превозмоги! Тут вопрос принципиальный! (Вновь ста­вит бутылку в центре стола.)

^ Прохоров впивается взглядом в бутылку.

Ларичев (в отчаянии закрывает лицо рука­ми). Умоляю, не надо фокусов! Я все это сто раз видел. Я все это знаю.

^ Прохоров напрягся. Бутылка двинулась с места.

Хлягин (трясет за плечо Ларичева). Да вы смотрите! Человеку же тяжело. (Прохоро­ву.) Давай со старта, Миша, он не смот­рел. (Ставит бутылку.)

^ Прохоров напрягается. Бутылка движется к Ларичеву, тот равнодушно возвращает ее на место.

Ларичев. Я же сказал. Не надо фокусов!

Прохоров (хрипит). У, зараза!.. Убери! Убе­ри руку!

-Ларичев (сдерживая бутылку). Не надо. Не надо фокусов. Я все понял!

Клягин. Что понял?

.Ларичев. Все! Стол с наклоном, бутылка из специального стекла...

.Клягин. Проверь! Пол — ровный. Бутылка обычная, за четыре двенадцать...

Прохоров (стонет). Убери руку!..

Ларичев. Не надо фокусов! Прошу!!!

Прохоров. У-бе-ри!!! (Неожиданно закаты-вает глаза, валится на пол без сознания.)

Клягин (бросается к Прохорову). Миша! До­рогой! Очнись!

-Ларичев (испуганно). Что с ним?

Клягин. Говорили же — убери руку! Надо­рвался человек!

^ Стук в дверь, женский голос: <г/С вам можно?»

Ларичев (испуганно). Товарищи, это она.

Это Лена! Ради бога, обо мне ни слова. (Мечется по комнате.) Она мне не простит!

Умоляю! (Скрывается в спальне.) Клягин. Миша! Друг! Очнись! Миша!... Ми-

шаня!..

^ Клягин открывает дверь. Входит Елена Петровна Ларичева, женщина лет тридцати, испуганно бросается к Прохо­рову.

Елена Петровна. Что случилось?

Клягин (приходит в себя). Сейчас! Сейчас пройдет!..

Елена Петровна (Клягину). Дайте воды!

Клягин (схватил пустой графин). Как назло, все вылил.

Елена Петровна. Зачем?

Клягин. Чтоб полегче был. Он ведь хотел сперва графин толкнуть, а потом решил — бутылку. Ну, она его и свалила.

Елена Петровна. Какая бутылка? Кто раз­решил? Для чего? Уберите немедленно! Чтоб я этого никогда не видела!

Прохоров (трясет головой). Сейчас... Все. Уже лучше. Извините пас, Елена Пет­ровна.

Клягин (Ларичевой). Вы не подумайте. Мы ни-ни, ни грамма. Культурно сидели, раз­говаривали. Потом решили потренировать­ся. Вроде разминки перед соревнованием.

Елена Петровна. Разминка?! Да что ж вы, Клягин, себе позволяете?

Клягин. Я-то при чем?! Он упал — Клягин виноват.

Елена Петровна. Вы тоже хороши! Мне на вас буфетчица сейчас жаловалась... Вы зачем ее терроризируете?

Клягин (повышая голос). А зачем она вишню под прилавком держит?

Елена Петровна (кричит). Какую виш­ню?!

Клягин. В шоколаде!..

Елена Петровна (в отчаянии). Товарищи! Что происходит? Завтра показ! Соберутся серьезные ученые, журналисты... Вы это понимаете?

Клягин. Понимаем.

Елена Петровна. Нет, не понимаете, если вглядываетесь под прилавок!.. На что вы себя тратите?.. На что размениваетесь?.. (Резко.) Сядьте, Клягин! Сядьте и послу­шайте!.. Мне давно, давно надо было с ва­ми серьезно поговорить!! Товарищи, доро­гие мои! Мы пытаемся открыть одну из самых главных тайн науки — возможности человеческого мозга! Космос, ядро ато­ма —- все это гораздо проще и понятнее, чем то удивительное сооружение природы, которое мы с вами носим на плечах. Три миллиарда лет эволюции живой материи —

нит чти такие наш мозг, наш разум! ин проник в бесконечность вселенной, теперь он хочет пойти еще дальше — понять сам себя. И с этой точки зрения вы, да-да. вы... Прохоров, Клягин, Иванов — явление уни­кальное, неповторимое! В вашем мозгу таятся такие поразительные возможности, изучить которые мы должны, просто обя­заны.

Клягин. Выходит, мы вроде кроликов?

Елена Петровна. Да нет! Вы — люди! В высшем значении этого слова! Это я и пытаюсь вам объяснить. В каждом из вас заложена феноменальная способность, ко­торая, я в этом уверена, есть в любом че­ловеке! Просто не каждый способен ее в себе распознать! Может быть, человечество сейчас стоит на пороге какой-то новой уди­вительной жизни?.. Открыв тайны своего сознания, мы сможем беспрепятственно обмениваться мыслями и идеями, человек научится волей, одним движением мысли перестраивать мир вокруг себя! Вот же о чем разговор, дорогие мои!.. Вот для чего стоит жить. А вы?.. А вы?.. Черт знает на что себя тратите... Бутылка водки... «Виш­ня в шоколаде»... Как не стыдно... (Неожи­данно всхлипнула.) Как вам не стыдно!

Прохоров. Что вы, Елена Петровна! Успо­койтесь!.. Не надо!

Клягин. Елена Петровна... Не надо...

Елена Петровна, Извините! (Вытерла сле­зы.) Я совсем издергана. Я не спала ночь. С таким трудом добилась этого показа. Мне не верят. Надо мной смеются... Мно­гие считают, что вы шарлатаны. Да, това­рищи, в нашем деле много шарлатанов! Ну и что? Разве это аргумент? В какой области науки не встречаются шарлата­ны?.. А я в вас очень верю. Вы завтра ме­ня не подведете, правда?

Клягин. Не волнуйтесь, костьми ляжем!

Елена Петровна. Не надо костьми! Не на­до! Ничего сверхъестественного. Пусть ко­миссия увидит только то, что я видела соб­ственными глазами. Вот и все. А до этого, умоляю, никаких тренировок! Проведите сегодняшний день спокойно. Достойно! Схо­дите в музей, в парк. Беседуйте о чем-ни­будь прекрасном, возвышенном. Встречай­тесь только с интересными людьми... И ста­райтесь не злиться, не раздражаться! От­рицательные эмоции пагубно действуют на мозг!

Клягин. А чего нам злиться?

Елена Петровна. Да вот вас всех в один номер поселили. С гостиницами в Москве такие трудности. Вы уж нас извините.

Клягин. Да-мы не в обиде. Мы мирно жи­вем. Верно, Миш? Ты на меня злишься? Нет? И я на тебя не злюсь!

Елена Петровна. А товарищ Иванов?

12 Театр ЛЬ 3

длягин. а этот, слава оогу, ушел.

Елена Петровна. Куда?

Клягин. Дела у него какие-то. Все время бе­гает, бегает. Весь в мыле.

Елена Петровна. Да что ж он творит? Я даже по телефону его поймать не могу. Передайте — пусть не занимается никаки­ми делами, пусть отдыхает. Показ назна­чен на завтра в двенадцать дня. Ровно в одиннадцать я заеду за вами. Все! И ни­каких волнений! До свидания! (Встала, решительно направилась к спальне.)

Клягин (испуганно). Э!.. Э!.. Не туда! Елена Петровна!.. Не туда! Там никого!.. Это — комната Иванова.

Елена Петровна. Извините!.. Кстати, гля­ну, как он устроился...(Берется за ручку двери.)

Клягин (встал на пути). Не надо!.. Не сто­ит!!! Хорошо устроился... А потом он дверь на ключ запирает.

Елена Петровна. Зачем?

Клягин. Боится, наверное, чтоб мы его вещи не сперли!

Елена Петровна (вспыхнув). Клягин, я же просила!..

Клягин. А что я говорю? Запер и запер! Ему никаких волнений, к нам никаких претен­зий. Положительные эмоции!.. Вы не вол­нуйтесь, Елена Петровна! (Провожает ее к передней.)

Елена Петровна. Показ назначен на две­надцать. В одиннадцать я заезжаю. И ни­каких волнений. До свидания!

Клягин. До свидания, Елена Петровна!

^ Ларичева уходит.

Ну, дела! Как она к двери-то рванулась. Еле перехватил. Вот смехота!

Прохоров (мрачно). Помолчал бы. У людей беда, а тебе смешно. (Подошел к двери, ведущей в спальню.) Товарищ Ларичев, можно выходить... Ваша супруга ушла. (Дергает дверь, обнаруживает, что она за­перта.) Товарищ Ларичев! (Стучит.)

Клягин. Чего это он заперся?

Прохоров (дергает за ручку). Товарищ Ла­ричев!

Клягин (озабоченно). Чего он там делает?

Прохоров. Ты меня спрашиваешь?!

Клягин. Як тому, что он вообще... какой-то психованный... Как бы не удумал чего-ни­будь. (Подходит к. двери, стучит.) Э! Олег Николаевич! Вы что там? Уснули? Э! Не дурить!! (Барабанит в дверь.)

Прохоров (грозно). Что с ним?

Клягин. Подожди, Миша, не волнуйся... Нам нельзя! Нам запрещено...

Прохоров. Что с ним?! Смотри!!!

Клягин. Я так не могу сразу, Миша... Я очень нервничаю!

Прохоров (орет). Смотри!!!

Клягин. Я сказал... Сейчас, Миша! Не могу...

Момент! Как так сразу... Ты отвернись...

А то я сбиваюсь... Честно, по-человечески

прошу, отвернись!

^ Прохоров отворачивается.

(Достает дрель, быстро сверлит дырку, смотрит в нее.) О... Ничего страшного!.. Все в порядке. Там через балкон выход есть... К вестибюлю... Он ушел... Все в по­рядке!

^ Прохоров обернулся и теперь надвигается на Клягина со сжатыми кулаками.

Ты чего, Миш!.. Брось. Это ж я так... Для страховки!

Прохоров (схватил Клягина за лацкан). Ну, Клягин!.. Я понял, почему твой сосед за­бор строил! Он же тебя, гада, видеть не мог!!!

^ 3 а темнение

Прошло несколько часов. Вечер, Тот же номер в гостинице. За окном шумит дождь. Прохоров лежит на диване. Клягин, угрюмо сопя, собирает вещи. Закрыл че­модан, щелкнул замками.

Клягин. Все!.. Прощай! (Взглянул в окно.) Дождь зарядил... (Подумал.) Миш!.. А мо­жет, мне остаться, а?

^ Прохоров не отвечает.

Миш! Я с тобой говорю.

Прохоров (мрачно). Вали отсюда!

Клягин (со вздохом). Грубый ты, Миша! Что это за слова такие? «Вали». Приехал с на­учной целью, значит, и веди себя соответ­ственно. А гнать меня не имеешь права. Меня ученые пригласили, они и решат, уезжать мне или нет!

Прохоров. Клягин, я тебя по-хорошему про­шу: уезжай! А то ведь я не только мыслью двигаю, я и кулаком могу...

Клягин. Хулиган ты, Миша! Просто хулиган. Нет, гений, конечно,— это Елена Петровна верно говорила,— но хулиган... Ладно. Будь здоров! (Направился к двери, вышел, вернулся.) Нет. Не поеду! И знаешь поче­му? Из-за тебя. Тебя никак одного остав­лять нельзя. Ты свой талант до комиссии можешь не донести. Расплескаешь!.. И по­том, тебе Елена Петровна прописала об­щение с интересными людьми...

Прохоров. Ты, что ль, интересный?

Клягин. А что? Если я через стенки не смот­рю, так уж сразу ноль без палочки?.. А я,

может, человек энциклопедического обра­зования. Вот! Вот скажи, какая столица Венесуэлы? Ну? Не знаешь! А я скажу — Каракас! 'Кто премьер-министр Канады? Ну?1! Кларк! Вот как! Память у меня, Ми­хаил, лошадиная. Если что где услышу-— запомнил. Скажут, к примеру, но радио: «В Новокраматорске вступила в строй тре­тья линия медеплавильного комбината!» — и все, я уже, как в сейф, в голову положил. На всю жизнь. Зачем, не знаю, но только можешь меня ночью разбудить и спросить: какая линия вошла в строй в Новокрама­торске? Я без запинки — третья! И так про все. В общем, давай, не стесняйся, можешь меня спрашивать. Давай!

Прохоров. О чем?

Клягин. О чем хочешь. Давай, спрашивай. Я тебя поднатаскаю по всем проблемам, А то у тебя, судя по разговору, уровень не ахти. Нет, ты не обижайся, Миша, но, чест­но говоря, мне за тебя немножко стыдно.

Прохоров. Ну, не гад ты, а? Сам с дрелыо ходишь, а за меня ему стыдно.

Клягин. А при чем тут дрель?

Прохоров. А при том что жулик!

Клягин. Ну и что?.. Пусть так! А кто я есть? Никто. Обыкновенный рядовой, один из. миллионов... А ты, Мишка,— один на мил­лион! Разницу ощущаешь? Тебе же, кажет­ся, ясно Елена Петровна объяснила, кто ты есть на нашей земле. Уникум!.. Дости­жение эволюции... Слышал же, три мил* лиарда лет материя развивалась, чтобы., наконец, ты, Мишка Прохоров, возник из тумана. С тебя, может, начинается новая эпоха, как с той обезьяны, которая палку в руки взяла. Энгельса читал?.. Э! Ни чер­та не читал! А все и началось с той ©безья-ны, которая палку в руки взяла да ею яб­локо и сбила. До этого она была обезьяна,, а тут сразу стала человек. Вот так и ты!.. Ты думаешь, для чего нас на комиссию свезли? Не знаешь! (Оглядывается, заговор­щическим тоном.). Для космических кон­тактов!.. С людьми из других миров! Про летающие тарелки-то слышал?

Прохоров. Слышал. Только я в них не ве­рю...

Клягин. Конечно! Куда же тебе поверить.... Пока она к тебе в Краснодар на автобазу не сядет, ты и не поверишь... А их уже сот­ни. Говорят, уже двух пришельцев пойма­ли. Сидят! Точно! Держат их, понимаешь? А контакт установить не можем. Умом не тянем. Вот и хотят феномена им подсунуть, чтоб он им про нас, про человечество, все объяснил. А что ты можешь объяснить? Спросят они тебя: «Михаил, какая линия вошла в строй в Новокраматорске?» Ты и не знаешь!.. Поэтому я останусь! Хоть под­готовлю тебя немножкЧасть вторая

Утро следующего дня. Тот же номер гости­ницы. Прохоров лежит в кровати, его голова забинтована полотенцем. Из ванной появляется Клягин. Он только что при­нял душ, у него прекрасное утреннее на­строение,

Клягин (Прохорову). Гутсн морген... Гутеи морген, майн либен фройнд! Ви шлафен зи?.. Вас махт ин дер нахт?

Прохоров. Очумел, что ли?

Клягин. Почему? Я с тобой по-немецки разго­вариваю,

Прохоров. Зачем?

Клягин. Для эрудиции. В школе какой язык учил?

Прохоров. Английский.

Клягин. Извини! Ладно. Давай по-английски. Гут монинг, май френд. Хау ду ю слип дн найт?

Прохоров. Ты что ж, на всех языках можешь?

Клягин. Нет. Только в объеме третьей про­граммы... По телевизору есть третья про­грамма. Учебная. Смотришь?

Прохоров. Нс-а.

Клягин. Напрасно. Там много поучительного. Лекции разные. Фильмы для глухонемых... А бывают наши фильмы, но на иностран­ных языках. Знаешь, Миша, очень интерес­ный эффект!.. Вот я одно кино недавно смотрел, когда по-нашему говорят, ну, пол­ная мура, а когда не по-нашему, уже ниче­го... Смотреть можно!

Прохоров. Не тарахти ты, Сергей Андреевич! И так башка трещит.

Клягин. Таблеточку прими.

Прохоров. Принимал.

Клягин. Еще, еще прими. А спал как?.. Кста­ти, я ж тебя по-английски спрашивал: как ты спал? Хау ду ю слип ди найт? Как спал?

Прохоров. Никак не спал... Ноу! (Привстал, застонал.) Ну, просто разламывается баш­ка. Черт его вчера принес, Антона-то. Я ведь не собирался им до показа занимать­ся. Я думал — после.

Клягин. Но вчера ты ему здорово вмазал! Мо­лодец! Знаешь, когда ты разволновался, Антон ружье поднял и хотел выскочить, а тут его шкафом в спину — р-р-раз! Он рва­нулся, а его еще стулом — р-раз! Молодец, Миша! Просто молодец! (Поднял валяв­шееся у стены ружье). Гляди-ка! Так дра-панул отсюда, что и ружье бросил. На,

^ ВОЗЬМИ, М.ИШ1

Прохоров. Ничего мне от пего не надо.

Клягин. Возьми! Хорошее ружье. Имеешь пра­во: боевой трофей! Дома на стенку пове­сишь! Или нет, на стенку не вешай! Пло­хая примета! Чехов говорил: если на стене в первом акте висит ружье, то в четвертом оно должно выс