Реферат: Русский путь

Антуан Венгер РИМ и МОСКВА 1900–1950 МОСКВА РУССКИЙ ПУТЬ 2000
ББК 86.37 ISBN 5-85887-058-9


Перевод выполнен по изданию:

Wenger A. Rome et Moscou. 1900-1950.

Paris, Desclee de Brouwer, 1987.


Перевод с французского
Д. В. Власова

Оформление
С. Л. Стулова


© Desclee de Brouwer, 1987

© Власов Д. В., перевод, 1999

© Стулов С. А., оформление, 2000

© Русский путь, 2000


ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ


Труд о. Антония Венгера, ученого-византолога, открывшего и пода­рившего миру восемь неизвестных слов св. Иоанна Златоуста, посвящен мало еще исследованному вопросу об отношениях между Римом и Моск­вой в первой половине XX столетия, точнее об одностороннем стремле­нии Ватикана завязать отношения с большевицкой властью, в надежде расширить свое влияние в России. Труд объективный, обстоятельный, кро­потливый, основанный на архивных материалах, прослеживающий до мель­чайших подробностей жизнь и действия двух "тайно" посвященных епис­копов, иезуита Мишеля д'Эрбиньи и ассумпциониста Пия Эвгения Невё, ставленников Ватикана в России, в страшные годы лютых гонений на религию небывалого еще в истории "штурма небес".

Д'Эрбиньи и Heвe принадлежали к разным монашеским орденам, но оба были воспитаны в духе I Ватиканского собора: для них "единая исти­на" отождествлялась со всемирным главенством папы и с его догматичес­кой непогрешимостью, а не подчиняющиеся Риму православные церкви они как бы естественно считали объектом миссионерской деятельности. Иезуит­ский орден, хотя и спасенный от разгрома Екатериной II, уже давно "занимал­ся" Россией и попытками "уний" (соединение с Римом при сохранении вос­точного обряда). Но создатель в 1845 г. Ордена ассумпционистов, о. д'Альзон (1810—1880) не менее рьяно, из послушания папе Пию IX, отнесся к делу проникновения католичества в Россию. Для него, как напоминает о. А. Венгер, "из трех основных врагов Церкви — Революции, Пруссии и России, едва ли не самым опасным была Россия"! Если не учесть этой дикой перспективы, в значительной степени отброшенной или, по крайней мере, смягченной на II Ватиканском Соборе, трудно современному читателю, в частности русскому и православному, понять, что по началу Рим возло­жил на революцию и на большевиков надежду, что они создадут для него более благоприятные условия для миссии в России; что д'Эрбиньи, предпо­читая брататься с живо церковниками, чем с тихоновцами, мечтал о конкор­дате между Святым престолом и безбожной властью; что Невё мог серьез­но думать, что в середине 30-х годов удастся обманом навязать русской Церкви католического патриарха в лице несчастного еп. Варфоломея Ремова. Когда писалась книга, автор еще не знал, что настоятель Высоко-Петровского монастыря еп. Варфоломей прежде, чем тайно присоединить­ся к Риму, согласился в 1928 г., после повторного ареста, сотрудничать с ГПУ и следить за тем же еп. Невё, которому он потом присягал в верности, вероятно больше за страх, чем за совесть (это не помешало ему быть впос­ледствии осужденным, в частности за недостаточно хорошую слежку за Невё, и в 1936 г. расстрелянным). Трагический случай с еп. Варфоломеем показывает всю порочность с нравственно-христианской точки зрения по­пыток Ватикана воспользоваться бедами Русской Православной Церкви, чтобы пытаться подчинить ее себе, но и обреченность этих жалких попыток с точки зрения политико-тактической...

Все эти факты не умолчаны о. А. Венгером. Быть может, будучи като­ликом, к тому же членом ордена ассумпционистов, он не достаточно их выделяет. Но он и не считает нужным эти печальные факты заглаживать, и почти не упоминает о другом, более бескорыстном подходе к Православию, которое вырабатывалось в бенедиктинских монастырях приблизительно в те же годы (например в общине о. Ламберта Бодуэна в Бельгии). Правда, он также не касается и того негодования, которое вызывало среди право­славных деятелей в Париже небратское поведение еп. д'Эрбиньи.

О. А. Венгер принадлежит к поколению богословов, подготовивших II Ватиканский Собор. Его участник и обозреватель, посвятивший Собору многотомную хронику, он не только всей душой сочувствует принятым реформам, но считает, что они должны быть продолжены и углублены. На последних страницах книги он без обиняков заявляет, что "будущая рус­ская миссия (само слово "миссия" он берет в кавычки) будет не латин­ская — разве что по отношению к католикам-латинянам — и не униат­ская: Православная Церковь... воплощает собой судьбу христианской веры в России". Сближение Церквей он видит во взаимном их углублении. Будем надеяться, что эта новая точка зрения, засвидетельствованная в соглашении, подписанном в 1991 г. в Баламанде, утвердится навсегда, и что уже не вернутся времена, когда Россия и другие православные страны подлежали открытому, а иногда и коварному прозелитизму со стороны католических миссионеров.

Из книги, помимо обзора противоречивой политики Рима по отноше­нию к красной Москве, читатель почерпнет много неизвестных фактов о страшных временах гонений. Еп. Невё, проживший в Москве с 1926 по 1936 г., регулярно, через посольства, посылал подробные отчеты в Рим, чем способствовал тому, что политика Ватикана стала по отношению к совет­ской власти более трезвой и жесткой. Небольшая община католиков, как обращенных русских, так и иностранного происхождения, несмотря на то, что находилась под покровительством Рима, разделила участь сотен и со­тен тысяч православных: мало кто из нее избежал расстрела или Гулага.


^ НИКИТА СТРУВЕ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ


21 апреля 1926 года во французской церкви св. Людовика в Москве, что находится напротив главного здания ГПУ на Лубянке, при зак­рытых дверях, в присутствии двух свидетелей, состоялась епископс­кая хиротония. Рукополагал монсеньор д'Эрбиньи, иезуит, 29 марта того же года тайно получивший посвящение в епископский сан в папской нунциатуре в Берлине от монсеньора Пачелли, будущего Пия XII. Посвящаемым был отец Пи Невё, ассумпционист, настоя­тель прихода в донбасской Макеевке, прибывший в Россию в 1906 году в качестве капеллана петербургского благотворительного об­щества "Добрый Пастырь". Решение об этой хиротонии, совершен­ной с целью создания в России подпольной иерархии, было принято Пием XI и кардиналом Гаспарри: с тех пор как в 1924 году был выслан из страны монсеньор Цепляк, около двух миллионов рос­сийских католиков не имели своего епископа.

К сожалению, рассказы о столь загадочном и таинственном событии, превратившемся в своего рода легенду, изобилуют неточ­ностями, что представляет большие затруднения для исследовате­ля. Нам повезло в гораздо большей степени, чем многим из кол­лег, поскольку мы смогли ознакомиться со всеми документами, име­ющими отношение к этой истории.

Начало нашей книги посвящено событиям 1900 года, когда ассумпционисты, осуществляя мечту основателя их ордена о. д'Альзо-на, появились в России. Мы проследим за их многообразной мисси­онерской деятельностью среди соотечественников во французских приходах Вильны, Одессы, Киева, в благотворительном обществе "Добрый Пастырь" в Санкт-Петербурге, и, что особенно интерес­но, — среди русских католиков восточного обряда, сосредоточив­шихся в северной столице вокруг Наталии Ушаковой, двоюродной сестры Столыпина, премьер-министра Николая II. Целью этой груп­пы было осуществление великой идеи Владимира Соловьева о вос­соединении Церквей путем взаимного признания друг друга католи­ками и православными. Их дело нашло поддержку в Риме, и папы Лев XIII и Пий X, используя тайные связи митрополита Львовского Андрея Шептицкого, старались всячески помочь им. Напротив, в Санкт-Петербурге дело это столкнулось с враждебным отношени­ем польских католиков и православного Святейшего Синода.

В своих произведениях "Август 1914" и "Ноябрь 1916" Алек­сандр Солженицын показал нашим современникам величие Сто­лыпина — единственного человека, который, по мнению писателя, мог бы предотвратить революцию. А ведь последним официаль­ным актом Столыпина были полные драматизма переговоры с о. Эвраром, одним из первых действующих лиц нашей истории. В своих работах Солженицын не упомянул об этом весьма значи­тельном эпизоде. Очевидно, ему были неизвестны соответствую­щие документы, которые являются достоянием частных архивов. В контексте полемики, вызванной появлением "Августа 1914" и "Но­ября 1916" и двумя увидевшими свет узлами "Красного колеса", наше повествование может показаться тем более интересным.

Война и революция нанесли тяжелый удар по миссиям ассумпционистов в России. Действующим остался лишь приход о. Невё в Макеевке. С 1918 по 1922 год это был единственный источник, из которого Ватикан получал информацию из первых рук о после­октябрьских потрясениях. Со смешанным чувством тревоги и на­дежды следил Святой Престол за происходящим. Во время Генуэз­ской конференции Пий XI без малейших колебаний призвал быв­ших победителей принять коммунистическую Россию в Сообщество наций. Он направил в Россию, охваченную неслыханным голодом, приводившим даже к ужасам людоедства, папскую миссию помо­щи. Подписанная по этому поводу конвенция является до сих пор единственным договором между Ватиканом и СССР.

Находясь в затерянном среди украинских степей приходе, Невё понял, что во имя выживания Католической Церкви в России Ватикан должен пойти на дипломатическое признание Советов. Неустанно обращался он к Святому Престолу с просьбами безот­лагательно действовать в этом направлении. Охваченный идеей дипломатического признания, он обращается с письмом к Христи­ану Раковскому, председателю Совнаркома Украинской республи­ки. В итоге Пий XI принял решение начать в Берлине переговоры по этому вопросу. Папским представителем был монсеньор Пачелли. Но вскоре — может быть, чересчур поспешно — папа счел, что переговоры обречены на провал и целесообразнее тайно учре­дить в России католическую иерархию. В результате монсеньор Пачелли совершает тайное рукоположение о. д'Эрбиньи, прекрас­ного знатока России, пользовавшегося полным доверием папы. Д'Эр­биньи в свою очередь рукополагает Невё и трех других апостоль­ских администраторов для Ленинграда, Минска и Одессы. Фран­ция, установившая в ноябре 1924 года дипломатические связи с СССР, оказывала поддержку российским католикам через свои дип­ломатические каналы.

Во второй части нашего труда мы исследуем новые структу­ры Католической Церкви в СССР, освещаем пастырскую деятель­ность монсеньера Невё, судьбу апостольских администраторов в середине 20-х годов, когда к власти в партии пришел Сталин, а митрополит Сергий, возглавивший патриаршую Церковь после смерти патриарха Тихона, взял курс на лояльность к новому режиму. Невё, настроенный в начале революции весьма благоприятно к новой власти, считал теперь, что по отношению к Советам следует проводить жесткую линию. Это послужило основанием для объяв­ления Пием XI в феврале 1930 года молитвенного крестового по­хода. Сталин предпринял тактическое отступление, но затем пре­следования продолжились с еще большей жестокостью.

Тем временем приход к власти Гитлера в январе 1933 года и дипломатическое признание СССР Соединенными Штатами при президенте Рузвельте создали ситуацию, позволившую приехать в СССР в качестве капеллана американского посольства франко-американскому ассумпционисту. Организованное Сталиным 1 де­кабря 1934 года убийство Кирова дало диктатору повод развязать беспощадную войну против любых проявлений политического и религиозного инакомыслия.

Победа левых радикалов на выборах 1932 года во Франции повлекла за собой сближение с СССР. В сентябре 1933 года Эдуард Эррио и Пьер Кот прибыли в Москву, где послом был в то время Шарль Альфан, бывший директор кабинета Эррио. Его целью было достижение если не взаимного соглашения, то по крайней мере "пе­ремирия" между СССР и Святым Престолом. Пошли слухи о пере­говорах и конкордате... Как раз в это время разразился громкий скандал вокруг Александра Дейбнера — священника восточного обряда, бывшего ученика ассумпционистов, являвшегося секретарем д'Эрбиньи. Пресса обвинила его в том, что он был советским шпио­ном, внедренным в комиссию "Про Руссиа", занимавшуюся в Вати­кане делами России. 2 октября 1933 года решением Пия XII монсеньор д'Эрбиньи был отстранен от дел в Риме. Эту отставку принято связывать с "делом Дейбнера", а также с той враждебностью, кото­рую испытывали к деятельности комиссии "Про Руссиа" поляки. Непосредственной же причиной отстранения д'Эрбиньи было совер­шенное им в Риме 10 сентября 1933 года с нарушением элементар­ных правил предосторожности крещение высокопоставленной со­ветской еврейки. Мы полагаем, однако, что эта женщина не была провокатором и, скорее всего, заплатила за крещение собственной жизнью и жизнью своих детей.

После подписания франко-советского договора о ненападении в Ленинград смог приехать французский доминиканец о. Флоран, назначенный помощником о. Амудрю, настоятеля церкви Нотр-Дам-де-Франс (Лурдской Божией Матери). Монсеньору Невё было раз­решено возвратиться во Францию, где он не был с 1912 года. Пий XI имел с Невё длительную беседу и поручил ему совершить епис­копскую хиротонию о. Амудрю. Рукоположение, состоявшееся 30 апреля 1935 года в условиях секретности, имело очень неприятные последствия. С 13 по 15 мая в Москве находился министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль. Так как о хиротонии вскоре стало известно, нарком по иностранным делам Литвинов потре­бовал отзыва монсеньора Амудрю. Дни Невё были также сочтены. Приехав в конце июля 1935 года во Францию на лечение, он уже не смог вернуться в СССР, несмотря на все обещания Советов предоставить ему въездную визу.

В третьей части этой работы мы проследим за деятельностью четырех наших главных героев. Монсеньора д'Эрбиньи постигла в мае—июле 1937 года вторая опала, таинственные причины которой мы постараемся объяснить. Вынужденный отказаться от епископ­ства, он провел оставшиеся двадцать лет жизни под надзором в разных домах Общества Иисуса и умер в Эксе 23 декабря 1957 года. В феврале 1937 года монсеньора Невё принял Пий XII. Мы постараемся доказать, что информация, которую он представил папе, оказала определяющее влияние на энциклику "Divini Redemptopis", посвященную атеистическому коммунизму. О. Флоран в Ленингра­де и о. Браун в Москве стали свидетелями того террора, который вошел в историю как "ежовщина". Когда 22 июня 1941 года Герма­ния совершила нападение на СССР, о. Флоран как гражданин Фран­ции должен был покинуть Россию. Американец Браун оставался в Москве, в то время как правительство, посольства и патриархия были эвакуированы в Куйбышев и Ульяновск.

О. Браун продолжал совершать служение в московском хра­ме св. Людовика. С 1941 по 1945 год вся информация о России поступала в Ватикан через него. В то время как американцы пыта­лись убедить самих себя в том, что сталинский режим тяготеет к терпимости к верующим и эпоха гонений завершилась, о. Браун постоянно сообщал в Ватикан, что ничего подобного не произошло и не следует верить изданной Московской патриархией пропаган­дистской книге "Правда о религии в России". В свою очередь, Пий XII и монсеньор Тардини передавали эту информацию Руз­вельту и Черчиллю, которые чуть было не поверили сталинским уловкам. В это время во Франции монсеньор Невё, сменивший былые симпатии к революции на резкое отвращение к режиму большеви­ков, придерживался стороны вишистов и маршала Петена и даже одобрял по-своему политику Пьера Лаваля. Это, однако, не помеша­ло ему отказаться от предложения германских оккупационных вла­стей принять участие в антикоммунистической пропаганде, с пос­ледующим возвращением в Россию в качестве епископа Москов­ского (таково было вознаграждение, обещанное за услугу, — настолько ценился авторитет Невё).

Победа союзников привела к установлению господства СССР над половиной Европы и к возвращению на политическую аван­сцену традиционного союза между русским государством и Пра­вославной Церковью. Именно это особенно тревожило Пия XII.

В таких условиях у монсеньора Невё практически не остава­лось шансов вернуться в Москву, апостольским администрато­ром которой он по-прежнему оставался. Невё скончался "в изгна­нии" 17 октября 1946 года. О. Браун, который давно уже перестал быть persona grata, покинул СССР в конце 1945 года. Французс­кий ассумпционист о.Тома до 1950 года продолжал служить во французской церкви св. Людовика. Его буквально выгнал из этого храма назначенный рижским архиепископом священник, работав­ший на Советы. Таков был конец славной истории французского прихода в Москве, который был основан императрицей Екатери­ной II в 1789 году, ознаменованном Французской революцией. 1950 год является хронологическим пределом нашего исследования.

Автору этой книги посчастливилось получить доступ к трем совершенно не исследованным фондам: к богатейшим архивам генеральной курии отцов-ассумпционистов в Риме, к фонду д'Эр-биньи в Национальной библиотеке и фондам Кэ-д'Орсэ. Описание этих фондов читатель сможет найти в приложении.

Огромную помощь в нашей работе оказали ныне покойный о. Пьер Тувнеро и о. Шарль Монш (сотрудники архивов генераль­ной курии ассумпционистов), госпожи Ноэль Лесур (хранитель фонда д'Эрбиньи) и Флоранс Каллю (главный хранитель отдела рукопи­сей Национальной библиотеки), а также представители дирекции архивов Кэ-д'Орсэ.

Мы старались заполнить и те пробелы, которыми в рассмат­риваемый период изобилует история Советского Союза и Русской Православной Церкви. И это — еще одна отличительная черта исследования, общая специфика которого нуждается в особом по­яснении. Автор успел потрудиться и б качестве ученого-византо­лога, являясь атташе Национального центра научных исследований, и в роли журналиста, когда занимал пост главного редактора газе­ты "La Croix", и как дипломат, будучи советником посольства Фран­ции при Св. Престоле. Именно этим объясняется различный под­ход к написанию глав, относящихся соответственно к жанрам ис­торического исследования, журналистики или истории дипломатии. Не скрывая ни своей принадлежности к конгрегации ассумпциони­стов, ни страстной увлеченности всем, что касается России, мы на­деемся, что определенная доля "неравнодушия" и "личной заинте­ресованности" не отразилась на объективности работы.

Кроме того, перед нами стояла весьма непростая задача — постараться установить единство действия в эпопее, которая раз­ворачивается на фоне революционных катаклизмов, октябрьского переворота, сталинской диктатуры, событий Второй мировой вой­ны. Если значительное число участников этой истории непремен­но связано с двумя главными ее героями — Невё и д'Эрбиньи, то все равно, каждый из них имеет свой собственный характер, и деятельность их разворачивается в самых разных уголках России и во Франции. Мы осознаем также, что попытка создать синтетичес­кую картину не вполне удалась, так как невозможно одновременно описать события, которые происходят в различных местах и в которых принимают участие разнообразные действующие лица. Ис­торикам хорошо знакома эта мука поиска.

Дадим некоторые практические указания, чтобы на этом за­кончить чересчур длинное предисловие к обширному произведе­нию, взявшись за которое читателю придется набраться терпения — особенно при знакомстве с первыми главами. Именно здесь пора­жает на первый взгляд обилие ссылок.

Когда речь шла о неизданных или малоизвестных документах, мы увеличивали количество цитат, будучи уверены в том, что сами участники этих событий расскажут о них лучше, чем пришедший намного позже комментатор, а задачей последнего является, скорее, координация отдельных разрозненных фактов.

Мы сократили до минимума ссылки на архивы, указания дат и авторов, о которых говорится в ссылках, потому что почти во всех случаях речь идет о частных архивах, доступ к которым мо­гут получить лишь квалифицированные исследователи. Наконец, во всем, что касается событий, имевших место до принятия совет­ской властью григорианского календаря, когда 1 февраля 1918 года стало 14 февраля, мы чаще всего упоминали обе даты — новый и старый стиль, расхождение между которыми составляет 12 дней для XIX века и 13 — для XX столетия. Русская Право­славная Церковь осталась верна юлианскому календарю, но свои официальные документы датирует с учетом бытования нового ("гражданского") стиля.


Париж — Рим, 31 декабря 1985

Глава I



^ РЕВОЛЮЦИЯ 1905 ГОДА


АССУМПЦИОНИСТЫ В РОССИИ


Заветная мечта отца д'Альзона


Во время публичной аудиенции паломников из Нима 5 июня 1862 года Пий IX сказал о. д'Альзону': "Я благословляю ваши труды на Востоке и на Западе". Между тем, основанная д'Альзоном в 1845 году в городе Ниме маленькая конгрегация не имела никакого отношения к Востоку. На следующий день во время частной аудиенции о. д'Альзон получил разъяснения по этому поводу. Конгрегации пропаганды стало известно, что после смерти своей сестры он получил богатое наследство, часть которого — 300 000 франков — решил пожертвовать миссиям в Святой Земле, с тем чтобы они смогли выкупить Дом Тайной вечери. Конгрегация посоветовала папе обратить взоры о. д'Альзона к Болгарии, где в то время изнемогал от долгов константинопольский викариат 2.

Пий IX обратился к о. д'Альзону с настоятельной просьбой основать в Болгарии семинарию: тогда, в 60-х годах прошлого века, у Рима имелись надежды на унию с Болгарской Церковью. Поскольку Фанар насаждал в этой стране греческих епископов, враждебно настроенных к славянскому языку и славянской культуре, среди болгар возникло движение за присоединение к Римской Церкви. В 1860 году к апостольскому делегату в Константинополе монсеньору Брунони явилась депутация болгар, представившая ему проект унии, который предусматривал сохранение литургии, обрядов, религиозных обычаев Болгарской Церкви и учреждение национальной иерархии, которая признавала бы главенство Римского папы. Пий IX в своем бреве от 21 января 1861 года одобрил это предложение. После этого в Рим направилась болгарская делегация во главе с престарелым архимандритом Иосифом Сокольским, которому определено было стать архиепископом Болгарским. 8 апреля 1861 года папа Пий IX лично совершил хиротонию Сокольского. В окружении присутствовавших на этой церемонии новый архиепископ вернулся в Константинополь, где 1 июня 1861 года получил фирман султана, в котором тот признавал его гражданским главой болгар-униатов, которых насчитывалось более 60 000.

Такой ход событий явно не понравился России. Болгария, оказавшаяся под юрисдикцией Рима, представляла бы собой препятствие осуществлению старой религиозной и политической мечты царей — водрузить над собором св. Софии православный крест и заодно получить выход к Средиземному морю. 18 июня 1861 года Сокольский получил приглашение посетить летнюю резиденцию русского посла в Терапии, куда его должен был доставить российский корабль. Не заходя в Терапию, корабль взял курс на Одессу. Нежелательный архиепископ исчез.

Позже стало известно, что Сокольский жил в одном из киевских монастырей, где и скончался. Был ли он жертвой или соучастником своего "похищения" — неизвестно. Как бы то ни было, архиепископ не забыл захватить с собой подарки Пия IX. Среди ассумпционистов существует предание, что Сокольский передал через одного киевского монаха славянское Евангелие для о. Варфоломея Шишкова, начальника Ямбольской миссии. На этой книге он сделал надпись: "Иосиф Сокольский, по-прежнему католик" 3. На совещании представителей Православных Церквей, проходившем в июле 1948 года в Москве, митрополит Пловдивский Кирилл, впоследствии — патриарх Болгарский (f1971), говорил: "Большая часть униатов вскоре возвратилась в лоно праотеческой Церкви вместе с рукоположенным в Риме болгарским униатским архиепископом Иосифом Сокольским, сбежавшим в Россию и оставшимся там до самой смерти" 4.

На освободившееся место Пий IX назначил уже не болгарина, а русина Мальчинского. Надежды на воссоединение Болгарской Церкви с Римом были, таким образом, окончательно подорваны. Но, несмотря на это, о. д'Альзон продолжал считать обращенные к нему слова Пия IX провиденциальными. Он направил в Болгарию своих монахов и основал, для помощи им, конгрегацию сестер Успения. Сам д'Альзон, занявшись изучением христианского Востока и проведя Великий пост 1863 года в Константинополе, захотел основать в этом городе орденский дом. Таким центром ассумпционистов стала семинария в Кадикёе — колыбель Французского института византийских исследований, — где монахи, ставившие своей задачей способствовать объединению Церквей, занимались серьезными исследованиями в области истории и богословия. Здесь с 1866 года начинает выходить в свет журнал "Les Echos d'Orient"("Эxo Востока"), преобразованный со временем в авторитетное научное издание "Revue des etudes byzantines"("Журнал византийских исследований"). Первые сестры-ассумпционистки отплыли 25 апреля 1868 года из Марселя, прибыли в Родосто, а оттуда добрались до Адрианополя, где их встречали о. Галабер и французский консул.

Д'Альзон рассматривал Болгарию исключительно как плацдарм для проникновения в Россию. Когда епископ Плантье отправился на I Ватиканский собор, о.д'Альзон сопровождал его в качестве теолога. Находясь в Риме, 19 ноября 1869 года он составил записку, озаглавленную "Quid agendum?" ("Что делать?") 5. Д'Альзон ожидал от собора подтверждения наивысшего авторитета папы в Церкви и предоставления большей автономии монашеским конгрегациям. Сохранялось и упование на то, что миссия в Болгарии, которую Пий IX доверил ассумпционистам, может послужить трамплином для проникновения ордена в Россию. "Россия и ее пребывание в схизме, — писал он, — представляют собой значительную опасность для Церкви". Вскоре после собора, 18 сентября 1873 года, выступая на заключительном заседании генерального капитула, д'Альзон снова призвал своих чад помнить о миссии в России. "Братья мои, не желаете ли вы покорить Россию и собрать таким образом обильный урожай в житницы Отца? Трепещу, говоря вам такие слова, но что-то убеждает меня, что если Орден Успения захочет совершить это дело, то, с Божией помощью, жатва будет успешной" 6.

В адресованной Конгрегации пропаганды "Памятной записке об опыте евангелизации в России" (30 марта 1878 года), за два года до кончины, о.д'Альзон изложил свои планы относительно России7. "Его Святейшество Пий IX, — писал он, — 6 июня 1862 года оказал мне большую честь, предложив начать миссионерскую деятельность в Болгарии. Занимаясь этими вопросами в течение двенадцати—пятнадцати лет, я позволил себе заглянуть дальше и, считая русскую схизму одним из наиболее опасных противников папского престола, который мы признаем центром Церкви, почувствовал необходимость как можно скорее заняться вопросами евангелизации России". Он обдумывал планы создания семинарии, мечтал о плацдарме — "предмостном укреплении" — в Одессе, намеревался направить своих монахов в Россию, чтобы на месте изучить "наиболее удобные пути евангелизации". "Их донесения снабдили бы нас полезными данными, которые помогли бы лучше узнать внутреннее устройство московской империи и указали бы нам наиболее легкие пути ее захвата". В заключение он писал: "После нынешней войны — войны 1878 года — было бы логично предположить, что Россия, вступившая в бой с турками во имя свободы христиан, должна предоставить свободу католикам".

Однако относительная свобода была предоставлена католикам царем Николаем II лишь в 1905 году. И только тогда ассумпционисты смогли наконец проникнуть в Россию. Друзья ордена уже не раз звали их в эту страну — особенно священник московского прихода св. Людовика аббат Вивьен. Со времен Екатерины II в России было два французских прихода: один в Санкт-Петербурге — Нотр-Дам-де-Франс (Лурдской Богоматери), служение в нем после изгнания из России иезуитов в 1816 году совершали монахи-доминиканцы; второй в Москве — во имя св. Людовика (Сен-Луи-дэ-Франсэ), который окормлял с 1890 года аббат Вивьен. Он встречался с ассумпционистами во время паломничества в Иерусалим и во время посещения редакции "La Croix" 19 июля 1897 года, где он беседовал с генералом ордена о. Пикаром и главным редактором этой газеты о. Венсан-де-Полем Байи, братом о. Эмманюэля — будущего генерала. Вивьен обратился к ассумпционистам с просьбой прийти ему на смену. Сам он ожидал смещения по причине враждебного отношения к нему графа де Монтебелло, посла Франции в России с 1891 по 1902 год. У аббата Вивьена были также весьма натянутые отношения с петербургскими доминиканцами. Но, предчувствуя сопротивление определенных кругов, о. Пикар отклонил эту просьбу. 30 августа/11 сентября 1899 года монсеньор Журдан де ла Пассардьер8 от имени архиепископа Парижского, с согласия архиепископа Могилевского и посла Франции отправил аббата Вивьена на покой. В московский приход был назначен о. Либерсье, доминиканец третьего ордена9. Ассумпционистам было суждено проникнуть в Россию другими путями.


Борен в Санкт-Петербургской академии


В 1903 году ректору Санкт-Петербургской католической духовной академии монсеньеру Лонгину Зарновецкому была предоставлена возможность провести каникулы во Франции. Перед отъездом из столицы империи он обратился к руководству департамента по делам иностранных вероисповеданий с просьбой разрешить ему привезти с собой священника, который занялся бы преподаванием французского языка. "Прекрасно, — ответил ему глава этого ведомства, — только найдите какого-нибудь бенедиктинца — монахи этого ордена такие мирные и не занимаются пропагандой"10.— "Так я и поступлю", — заверил прелат.

Во время своего пребывания во Франции монсеньор Зарновецкий присоединился к паломничеству ассумпционистов в Лурд. В поездке по Франции его сопровождали ученый-издатель о. Шардавуан и Баттадье из редакции "Папского ежегодника"; вместе они посетили издательство "Бонн пресс", которое после знаменитого "процесса Двенадцати" и изгнания ассумпционистов, возглавлял Ферон-Вро. Однако монахи продолжали сотрудничать в издательстве как частные лица. Польский прелат был поистине восхищен этими ассумпционистами и решил взять с собой вместо бенедиктинца одного из них. Генерал ордена о. Эмманюэль выбрал для этой миссии о. Льевена Борена. Он родился 31 марта 1877 года в Эшене, в Арасской епархии (департамент Па-де-Кале), и был рукоположен во священника 26 июля 1903 года в Лувене. Предполагалось, что в Петербурге Борен будет преподавать французский язык — 25 часов в неделю, с жалованьем 500 рублей, что составляло по курсу тех лет 1315 франков. Как и все преподаватели, он имел право содержать слугу. О. Эмманюэль Байи решил использовать в этой роли брата Эврара, 24 июня 1903 года посвященного в Константинополе в субдиакона. 14 сентября 1903 года Борен прибыл в Петербург через Берлин — Варшаву. Две недели спустя к нему присоединился "слуга" — брат Эврар. Старая мечта начала осуществляться.

Два ассумпциониста прибыли в Россию, не имея четких представлений о том, куда они едут и что будут делать. Им была известна только главная цель — заветная мечта о. д'Альзона — о преодолении "схизмы" и возвращении России в лоно Католической Церкви.

Каково же было положение католичества в России в те годы? Царская империя, государственной религией которой было православие, в ходе трех разделов Польши присоединила к своим владениям территории, населенные более чем шестью миллионами католиков, половина которых придерживалась латинского обряда, а половина — униатского, не считая Царства Польского, подавляющее большинство населения которого было католическим и присоединение которого к России прибавило императору титул "Царя Польского".

В 1839 году униатские епархии Литвы и Белоруссии были силой и хитростью присоединены к православию. Ведущую роль в этом сыграл отступивший от Римской Церкви униатский епископ Иосиф Семашко. В 1875 году к Православной Церкви была присоединена униатская Холмская епархия, входившая в состав Царства Польского; это произошло после измены присвоившего себе функции управляющего епархией Маркелла Попеля. Так закончилась в России история Брест-Литовской унии, заключенной в 1596 году и присоединившей к Католической Церкви значительные территории Литвы, Белоруссии и Украины. Теперь униаты оставались только в Восточной Галиции, отошедшей после разделов Польши к Австрийской (с 1867 года — Австро-Венгерской) империи.

В России было семь католических диоцезов латинского обряда: Могилевская архиепархия и шесть епархий — Виленская (Виленская и Гродненская губернии), Тельшевская, или Самогитская (Курляндская и Ковенская губернии), Минская (Минская губерния), Луцко-Жито-мирская (Киевская и Волынская губернии), Каменецкая (Подольская губерния) и созданная в 1848 году Херсонская епархия, в дальнейшем — Тираспольская с центром в Саратове, включавшая территории Юга. В 1866 году Каменецкая епархия, несмотря на возражения Святого Престола, была присоединена к Луцко-Житомирской; позже Минская епархия стала подчиняться объединенной апостольской администрации в Могилеве, Каждый раз назначение нового епископа становилось поистине государственным делом — бюрократический аппарат империи хотел подмять под себя Католическую Церковь, как это было сделано с Православной, полностью подчиненной царю после введения должности обер-прокурора Святейшего Синода.

В течение всего XIX столетия отношения между Россией и Святым Престолом омрачал "польский вопрос". Во время аудиенции у папы 27 декабря 1865 года поверенный в делах России барон Мейендорф упрекнул Пия IX за ту поддержку, которую оказали католики Варшавскому восстанию 1863 года. "Католицизм равняется революции", — сказал он папе. Поскольку царское правительство не сочло нужным принести извинения, Пий IX и его статс-секретарь кардинал Антонелли сочли дипломатические отношения прерванными. Официальные контакты были восстановлены уже после смерти Пия IX (7 февраля 1878 года) и убийства Александра II (13 марта 1881 года). Монсеньор Винченцо Ваннутелли, легат Льва XIII на коронации Александра III, добился от нового государя присвоения Михаилу Бутеневу, бывшему в то время всего лишь поверенным в делах России, ранга "представителя" при Святом Престоле. В 1894 году Александр Петрович Извольский, в дальнейшем министр иностранных дел (1906—1910) и посол в Париже (1910—1917), стал официально именоваться "посланником". Ватикан своего представителя в Петербурге не имел.

В 1894 году, после смерти Александра III, на престол вступает Николай П. 23 октября (ст. ст.) 1903 года по случаю годовщины этого события в Исаакиевском соборе состоялось торжественное богослужение. В этот день Борен и Эврар впервые появились на публике. Полицейские, не знавшие, кто эти безбородые монахи, отвели им место возле высокопоставленного духовенства.

О. Борен и его спутник оказались в России в поистине исторический момент. В воскресенье 9/22 января 1905 года, вошедшее в историю как "Кровавое воскресенье", священник Георгий Гапон, поставленный во главе одной из зубатовских легальных рабочих организаций, созданных правительством для сопротивления движению пролетариата и социалистических профсоюзов, привел к Зимнему дворцу несколько тысяч демонстрантов с иконами и крестами, чтобы передать петицию царю. Накануне рабочая делегация предупредила об этом Николая II. Вместо того чтобы подготовить ответ рабочим, которые шли к нему как к родному "батюшке", он распорядился стянуть в город войска. Солдаты, неспособные сдержать этот поток толпы, открыли огонь по мирной демонстрации. По официальным данным, 97 человек были убиты, 330 — ранены. По сообщениям корреспондентов иностранных газет, было убито и ранено 4000 человек".12

Отец Борен, страстно увлеченный политикой, интересовался этими событиями в гораздо большей степени, чем преподаванием французского языка польским семинаристам12. Поразительно, с какой раскованностью, даже с неосторожностью — учитывая цензуру и его положение как католического священника, — отзывался он о событиях в России в письмах, адресованных французским монахам, и в корреспонденциях, направленных в "La Croix" и подписанных "Р. В.". 5 февраля 1905 года Борен писал о. Эмманюэлю: "Наша столица переживает трагические времена; эмоции, вызванные событиями двухнедельно