Реферат: Ж. Л. Океанская, В. П. Океанский

Ж. Л. Океанская, В. П. Океанский


ОБ ИКОНИЧНОСТИ СЛОВА ’КУЛЬТУРА‘


Говоря о «стране культуры» как некоем безблагодатном царстве «своих современников» и предвосхищая в существенных чертах культурологическую диагностику всеуплощающего постмодерна, Ф. Ницше в духе древних пророчеств на страницах символической поэмы «Так говорил Заратустра», указывал на зримые симптомы необратимого антропологического кризиса, обращаясь к обитателям этого мира: «Исписанные знаками прошлого, а поверх этих знаков замалеванные новыми знаками, – так сокрылись вы от всех толкователей»; «Все века и народы пёстро выглядывают из-под ваших покровов; все обычаи и все верования пестроязычно глаголят в ваших жестах»; «Все времена пустословят друг против друга в ваших умах; но сны и пустословие всех времён были всё-таки ближе к действительности, чем ваше бодрствование»; «Бесплодны вы; потому и недостаёт вам веры. Но кто должен был созидать, у того были всегда свои вещие сны и звёздые знамения – и верил он в веру!»

Очевидно, что Ницше указывает на тупиковость культуры, противопоставляя ей некий более благородный креативный опыт… Настоящий материал направлен на герменевтическое раскрытие иного – глубинного – смысла понятия «культура»: нами фиксируется его функционально-антропологическая неоднозначность, связанная с контрадикторно-кризисологическим напряжением между стратагемами «возделывания земли» и «почитания неба»; для обоснования ряда положений привлекается антикризисный потенциал русской интеллектуальной и поэтической культуры конца Нового времени.


Заостряя сегодня вопрос о двух различных смысловых возможностях в понимании культуры (культура как накопительная система артефактов человеческой деятельности и культура как система ценностных инвариантов, на основании которых человеческое сознание трансцендирует), мы пребываем в сфере рефлективного восприятия древнейших мифооснов, о чём, правда, не задумываемся практически никогда: согласно одному пути, культура предстаёт как возделывание матери-земли (которую, как известно, великолепно возделывают и черви!) – согласно другому, культура есть длящееся в опыте человеческой истории откровение небесного отечества. В символической историософии первого русского культуролога А. С. Хомякова земное предстаёт как змеиное «кушитство», небесное же – как крылатое «иранство» (1аписки о Всемирной Истории // Хомяков А. ): скрытая энергийно-символическая борьба змеи и птицы пронизывает весь культурно-исторический опыт человечества. В двух различных прочтениях слова «культура» заложены эти качественно противоположные и взаимонеобратимые смыслы геоцентрической деконструкции (агрикультуры) и уранической креации (откровения).

Две возможности открываются и в понимании любого слова: как условного указателя и как энергийного символа. Если первый случай, в пределе поднимающийся до молчаливой премудрости, не требует глубокого и детализированного проникновения в упругую этимологическую форму – то второй предполагает настойчивое прослушивание каждой смысловой ноты! Отец Сергий Булгаков, писавший вослед отцу Павлу Флоренскому об особом качестве иконичности словесной формы, связанном прежде всего с имяславческими представлениями о том, что «Имя Божие есть словесная икона Божества» и «наоборот, настоящая икона Божества есть Его Имя» (2), и даже более того, что «вся икона есть разросшееся имя» (3), подчёркивал, расширяя эту мысль, что «имя существительное.., кроме своего выразимого в слове содержания, имеет молчаливый, но выразительный, мистический и по смыслу своему онтологический жест: это есть. В этом онтологическом жесте и заключается природа имени» (4).

Теперь – непосредственно о культуре: о сущности и слове.

Крупнейший западный культуролог ХХ века О. Шпенглер, заостривший вопрос о кризисологическом характере культурной истории и катастрофическом перерастании самой культуры в технотронную цивилизацию, писал о проблематической сущности культурного опыта буквально следующее: «…необходимо прежде уяснить себе, что такое культура, в каком отношении находится она к зримой истории, к жизни, к душе, к природе, к духу, в каких формах она выступает и насколько эти формы – народы, языки и эпохи, битвы и идеи, государства и боги, искусства и произведения искусства, науки, правовые отношения, хозяйственные формы и мировоззрения, великие люди и великие события – являются символами и подлежат в качестве таковых толкованию» (5). Шпенглер говорит здесь, во-первых, о тотальности культурного опыта, во-вторых, о его сквозной символичности, и, в-третьих, о его исходной герменевтичности, трактуемости.

В означенном направлении нас ориентирует уже сама внутренняя форма слова «культура». Совершая его морфемный разбор, мы легко выделяем изменяемую часть – окончание «а», затем – корень «культ» и суффикс «ур», который является латинским синонимом церковнославянского суффикса «ость». В этом первом случае перед нами предстаёт культура как опыт культивирования, возделывания земли. Но вот, что интересно: латинский язык знает не только суффикс, но и корень «ур»; и в этом последнем случае перед нами – слово, имеющее двукорневую основу. Уран в античной мифологии – небо. «Ур» означает небесный свет и космический огонь, отсюда – покровительница звёзд «Урания», некое софийное начало, близкое и к древнегреческому космическому Логосу, и даже к древнекитайскому неисчерпаемому Дао, символизирующему универсальный первопринцип бытия вселенной… В древнегреческих мифах Урания – античная муза астрономии – божественное воплощение высшей красоты. Об этом вдохновенно писал ранний Ф. И. Тютчев:


Коснулся вежд эфир небесный...

И свеял прах земной...

Я зрю превыспренних селения чудесны...

…………………………………………

Здесь образ Урания свой восприяла,

И звездный венец на богине горит!

…………………………………………

Высоко воздвигнут Небесныя храм;

И Мудрость приветствует горним плененных

Вкусить от трапезы питательной там.

…………………………………………

Урания одна, как солнце меж звездами,

Хранит Гармонию и правит их путями:

По манию её могущего жезла

Из края в край течет благое просвещенье…

………………………………………………

Откройся предо мной, протекших лет вселенна!

Урания, вещай, где первый был твой храм,

Твой трон и твой народ, учитель всем

векам? –

Восток таинственный! – Чреда твоя свершенна!.. (6).


«Культ» (а связь культуры с культом особо подчёркивали уже упомянутые родоначальники «философского имяславия» отцы Павел Флоренский («Культ, культура и религия») и Сергий Булгаков («Догматическое обоснование культуры»), а также во многих отношениях полемизировавший с ними Н. А. Бердяев («Философия неравенства», «Смысл истории»)) этимологически восходит к общеиндоевропейскому «коло» и означает не только почитание, но и священное коловращение, циклизацию мира, осердечивание его, начиная с мистики древних даосов и вплоть до восприятия космоса как чаши Божественного сердца в архитектурных и эзотерических традициях западного христианства. Неизменное повторение, неистощимая воспроизводимость Бытия и его устойчивость принадлежат к сакральным основаниям нашей жизни на всех её уровнях. Слово ’культура‘ может быть прочитано и как «культ света» (Н. К. Рерих), и как «свет культа» (игумен Августин Анисимов), и как культовое восприятие теургического огня и света, небесного просвещения и высшего посвящения… Таким образом, его этимологическое значение достаточно прозрачно для реконструкции сакрально-космологической составляющей культурного опыта, если только мы сохраним рецептивную возможность смыслового актива небесного «ур». Культура – это не просто человеческая деятельность, это – всегда символическая космология. В опыт культуры исходно неким специфическим (а именно – символическим!) образом вовлекается весь мир, тотальность, Целое.

Ещё А. С. Хомяков в своё почти «былинное» время зарождения русской интеллектуальной культуры подчёркивал «глубокую мысль», заложенную в аксаковской филологии, что «слово есть воссоздание мира», а сам «мир» к человеку «относится как слово» (7). И эту мысль самым замечательным образом развивал в совершенно других условиях материалистического прессинга А. Ф. Лосев: «Весь физический мир, конечно, есть слово и слова, ибо он нечто значит, и он есть нечто понимаемое, хотя и мыслится как механическое соединение внутренне распавшихся элементов бытия… Необходимо понимать универсальность словесного, универсальность смысловой выраженности, уже в физической сфере… Слово есть в этом смысле лёгкий и невидимый, воздушный организм, наделённый магической силой что-то особенное значить, в какие-то особые глубины проникать и невидимо творить великие события» (8).

Для нас вполне очевидно, что традиции русского философского имяславия могут послужить основательным методологическим компендиумом для постижения содержательной энергетики словоформы «культура», а это значит – раскрытию стоящей за нею сущности.


ПРИМЕЧАНИЯ


1. См.: Хомяков А. С. Записки о Всемирной Истории // Хомяков А. С. Полн. собр. соч.: В 8 т. М., 1900. Т. 5 – 7.

2. Булгаков С. Н. Философия имени // Булгаков С. Н. Первообраз и образ: Соч.: В 2 т. Т. 2: Философия имени. Икона и иконопочитание. Приложения. СПб.: ООО «ИНАПРЕСС»; М.: «ИСКУССТВО», 1999. С. 150.

3. Там же. С. 149.

4. Там же. С. 44.

5. Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 1: Гештальт и действительность. М., 1993. С. 129.

6. Тютчев Ф. И. Урания (1820 г.). См.: http://tutchev.ouc.ru/urania.html

7. Хомяков А. С. Письмо о философии к Ю. Ф. Самарину (Предсмертное неоконченное сочинение) // Хомяков А. С. Полн. собр. соч.: В 8 т. М., 1900. Т. 1. С. 334.

8. Лосев А. Ф. Философия имени. М.: МГУ, 1990. С. 66 – 67.


Краткие сведения об авторах:


Океанская Жанна Леонидовна – кандидат филологических наук, доцент кафедры профессиональной этики и культурологии Ивановского института ГПС МЧС России; докторант кафедры культурологии и литературы Шуйского государственного педагогического университета;


Океанский Вячеслав Петрович – доктор филологических наук, профессор по кафедре культурологии, заведующий кафедрой культурологии и литературы Шуйского государственного педагогического университета; профессор Библейско-богословского института св. апостола Андрея (Москва).