Реферат: Война, церковь, сталин и великий молитвенник за русь православную митрополит гор ливанских илия (карам)

ВОЙНА, ЦЕРКОВЬ, СТАЛИН И ВЕЛИКИЙ МОЛИТВЕННИК ЗА РУСЬ ПРАВОСЛАВНУЮ МИТРОПОЛИТ ГОР ЛИВАНСКИХ ИЛИЯ (КАРАМ)
Часто приезжавший в середине 1930-х годов в Советский Союз с представителями епископальной церкви США Поль Андерсон спросил однажды священника Московской Патриархии о будущем Православной Церкви в СССР. Тот откровенно сказал: «В России нет будущего для религии»i. Не будем строго судить иерея. Секретарь Местоблюстителя архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский), встретив в 1935 г. возвращавшегося из северной ссылки монаха (будущего архиепископа Зарубежной Церкви Леонтия), прямо заявил ему, что «наступили последние дни», и посоветовал, если тот хочет остаться в живых, выбрать себе светскую профессиюii. И самого Местоблюстителя митрополита Сергия посещали сомнения. Перед войной, в мае 1941-го он признавался о. Василию Виноградову: «Церковь доживает свои последние дни. Раньше они нас душили, но, душа, выполняли свои обещания нам. Теперь нас продолжают душить, но обещаний уже не выполняют»iii.

Но уже тогда (в начале 1930-х) некоторым вдумчивым наблюдателям (кстати, отнюдь не сторонникам Православия) стало ясным: «Воинствующий атеизм коммунистов способен возродить Святую Русь»iv. (Так считал, например, ватиканский дипломат Жан Эрбетт.) Иногда со стороны, как говорится, видней…

Такие выводы, в частности, подтвердили итоги переписи населения 1937 г., свидетельствовавшие о поражении атеистического натиска на Церковь и провале «безбожной пятилетки». Пятый пункт опросного листа был сформулирован следующим образом: «Являетесь ли вы верующим? Если да, то какой религии?» Православно верующими назвали себя треть городского населения и две трети сельского. Всего, таким образом, половина населения Советского Союза (56,7%), несмотря на всю идеологическую работу коммунистов и террор, объявила себя верующейv.

Над страной веяли уже иные ветры...

Однако параллельно с ростом внешних проявлений патриотизма, лишенного – подчеркнем это – внутреннего прежнего духовного содержания (и в этом была его серьезная ущербность), с 1940 г. снова начинают усиливаться антицерковные репрессии.

В марте 1941 г. на встрече с работниками антирелигиозных музеев глава Союза воинствующих безбожников Губельман-Ярославский хвастался, как достижением, тем, что люди перестали обращаться с ходатайствами об открытии храмов: «Охотников обращаться с такими ходатайствами с каждым днем становится все меньше и меньше. А там, где такие ходатайства поступают, то потому, что инициаторами их являются — кулаки, служители культа и бывший церковный актив, единоличники»vi.

Тем временем, однако, в ЦК ВКП(б) стекалась иная информация с мест, свидетельствовавшая «о возрастании активности церковников». В Пасхальные дни множество колхозников не выходило на работу, крестили детей даже многие «видные коммунисты».

«В Пасхальную ночь 1941 г., – вспоминала верующая ленинградка, – тысячные толпы народа стояли плечо к плечу вокруг храмов, с горящими свечами в руках, и единодушно пели пасхальные песнопения, не обращая внимания на беснование конной милиции, тщетно пытающейся их разогнать, так как все уличное движение вокруг храмов было нарушено...»vii Никому из участников того крестного хода и в голову бы не пришло, что на Пасху 1942 г. будет официально разрешено совершать крестные ходы вокруг церквей с зажженными свечами, несмотря на угрозу немецких самолетов, что в ту Пасхальную ночь будет отменен даже комендантский час. Впрочем, ни о немецких самолетах, ни о предстоящей войне тогда тоже не догадывались… кроме разве что духоносцев, никогда не переводившихся на Русской земле.

«Будет война, и война страшная, всемiрная, она приведет народ России к Богу», – так еще в 1927 г. говорил наиболее близким духовным чадам своим преподобный Серафим Вырицкий.

Буквально за несколько дней до войны в журнале «Безбожник» можно было прочитать: «Религия является злейшим врагом советского патриотизма [...] История не подтверждает заслуг Церкви в деле развития подлинного патриотизма»viii.

«Проклятьем заклейменный»1 готовил очередное жертвоприношение.

В Ленинграде приговорили к уничтожению знаменитый собор Воскресения Христова (Спаса-на-Крови). В Москве на 22 июня 1941 г. был назначен взрыв храма Рождества Богородицы в Путинках. В тот же день должны были быть переданы ключи от Богоявленского собора и церкви Илии Обыденного (отслуженную накануне Божественную Литургию почитали за последнюю в этом храме). На фасаде подмосковной Спасской церкви в Гирееве, закрытой богоборцами в Светлую седмицу 1941 года, всю войну и долгие годы после нее висела надпись: «Христос Воскресе!»ix

^ Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?2

***

Утром 22 июня 1941 года, в воскресенье, в день Всех Святых, в земле Российской просиявших, Митрополит Сергий (Страгородский), отслужив Литургию, собрался уже читать Акафист, как ему сообщили о начале войны. Местоблюститель тут же произнес проповедь, в тот же день размноженную на ротаторе и разосланную по немногим сохранившимся еще приходам для зачтения отцами настоятелями с амвона прихожанам. Следует учесть, что по действовавшим тогда законам, запрещавшим Церкви всякую деятельность вне церковных стен, а тем более вмешательство в политические и государственные вопросы, действия эти были наказуемымиx.

Характерно, что это было одним из первых обращений к народу подсоветской России в связи с разразившейся войной. Знаменитые «братья и сестры» (обращение христианское и уж никак не советское) И. В. Сталина прозвучали лишь 3 июля. В Послании Митрополита также было предвосхищено обращение Сталина к Святым Русским Князьям в его ноябрьской речи 1941 года. «Вспомним святых вождей Русского народа, – писал Местоблюститель, – например, Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину. [...] Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг».

В высшей степени поучителен и календарь войны. В тот день, когда в 1941 году немцы праздновали день рождения своего фюрера, русский народ праздновал Пасху – 7/20 апреля. День начала войны совпал, как мы уже сказали, с Неделей всех святых, в земле Российской просиявших. Контрнаступление нашей армии в 1941 году началось 23 ноября/6 декабря – день памяти св. благоверного Великого Князя Александра Невского. Пасха в 1942 году пришлась на 23 апреля/5 апреля – день Ледового побоища. Киев – мать городов русских – был освобожден 24 октября/6 ноября 1943 г., в день празднования иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Избрание Патриархом Московским и всея Руси святителя Сергия состоялось в Москве 26 августа/8 сентября 1943 г. в день Сретения Владимирской иконы Божией Матери, с древних времен считавшей Покровительницей Руси. Интронизация новоизбранного Патриарха произошла 30 августа/12 сентября – в день памяти св. благоверного Великого Князя Александра Невского, что, несомненно, указывало на покровительство этого Святого новоизбранному Предстоятелю Русской Церкви и всему народу российскому. Наконец, Пасха 1945 года совпала с днем Великомученика Георгия Победоносца – 23 апреля/6 мая, а Парад Победы в Москве на Красной площади — с днем Пресвятой Троицы (11/24 июня).

Имеются многочисленные церковные предания, по крайней мере, предостерегающие от однозначных оценок Сталина.

В октябре 1941 г. Сталин приезжал в Царицыно к св. праведной Матроне (Никоновой), которая сказала ему: «Красный петух победит. Победа будет за тобой. Из начальства один ты не выедешь из Москвы»xi.

«В 1941 году, когда немцы были уже в Химках, – вспоминала монахиня Сергия (Клименко), – из Москвы хотели вывозить мощи святого благоверного Князя Даниила. (Мощи преподобного Сергия Радонежского были уже вывезены историко-археологическим обществом для сохранения.) В ночь на 23 ноября по старому стилю Князь Даниил Московский сам явился Сталину (при Сталине ночью Кремль был освещен и все работали) и сказал: “Я хозяин Москвы, не трогайте меня, а то вам плохо будет”. [...] О том, что Сталин видел Князя Даниила, рассказал мне архимандрит Иеремия (Лебедев[, 1885 –1.3.1953]), казначей Патриарха Алексия, когда я после войны приехала в Москву»xii.

Наконец, есть известие, что зимой 1941 г. «изрядно смутившийся Сталин [...] призвал к себе в Кремль духовенство для молебна о даровании победы; тогда же, продолжает легенда, чудотворная Тихвинская икона Богоматери из Тихвинской в Алексеевском церкви была на самолете обнесена кругом Москвы и Москву от врага спасла. А 9 декабря после первого успешного контрнаступления, предшествовавшего московскому, был освобожден г. Тихвин»xiii.

Именно в этом контексте и следует воспринимать обращение Божия избранника, молитвенника за Святую Русь, митрополита Гор Ливанских Илии (Карама) к советскому правительству. Изложенные в них условия спасения России были получены Владыкой после многодневной пламенной молитвы от Самой Божией Матери. Немаловажным обстоятельством было то, что к архиерею древнего Антиохийского Патриархата, в самом названии кафедры которого дышала, казалось, сама Библейская древность, Сталин, возможно, испытывал большее доверие. К сожалению, эти письма, отправленные через дипломатические каналы и Красный Крест, пока не найдены. Однако сами требования Царицы Небесной были, как это мы знаем из истории, неукоснительно выполнены. Причем, подтверждение тому известны из источников, независимых от сказания протоиерея Василия Швеца3 «Чудеса от Казанской иконы Божией Матери»xiv.

Как бы то ни было, с начала войны в СССР была свернута антирелигиозная пропаганда. Есть сведения, что уже в июле 1941 г. состоялась первая краткая встреча Сталина с Митрополитом Сергием, которой, как утверждается, оба остались довольны4xv.

К октябрю 1941 г. прекратился выход всех специальных антирелигиозных изданий. Пресловутый журнал «Под знаменем марксизма» переориентировался на публикацию историко-патриотических статей, а в 1944 г. и вовсе прекратил свое существование. Тогда же была ликвидирована антирелигиозная секция при институте философии Академии наук СССР, а созданный Ем. Ярославским Центральный музей истории и атеизма оказался фактически выброшенным на улицу.

Глава «усыпленного» Союза воинствующих безбожников Губельман-Ярославский с началом войны получил, через А. Н. Поскребышева, рекомендацию Сталина отметить патриотическую позицию Церкви5.

Символична была и сама смерть этого «главного безбожника страны» (4 декабря 1943 г.), совпавшая с моментом резкого поворота курса государственной политики по отношению к Русской Православной Церкви. Это, кстати говоря, положило основание для упорных слухов о казни, по выражению католиков, «еврейского аптекаря Губельмана».

В библиотеке архиепископа Сергия (Ларина, ум. 1967) хранился изданный в Белграде в 1941 г. второй том книги И. К. Сурского «Отец Иоанн Кронштадтский» с характерной надписью, сделанной на его полях рядом с напечатанным там известным пророчеством о. Алексея Мечева: «…Ныне …исполнилось пророчество прозорливого старца о. Алексия Мечева …что, когда придет время, – Бог пошлет нужных людей, которые спасут Россию. – Бог послал Иосифа Виссарионовича Сталина и его сподвижников, который закрыл …Союз безбожников и казнил его председателя… приказал открыть Православные храмы, учредил Комиссариат Православной Церкви… установил для всех днем отдыха Воскресенье; восстановил Патриаршество в полном блеске и сказал Патриарху… что он желает укрепления Православия…»xvi

Осенью 1941 г. прекратились и аресты священнослужителей. Местоблюстителю Сергию (Страгородскому), митрополитам Алексию (Симанскому) и Николаю (Ярушевичу) не препятствовали распространять их патриотические воззвания к пастве.

Безспорно, инициатива этого поворота к Церкви могла принадлежать одному лишь И. В. Сталину. Никто из правящей советской верхушки того времени не посмел бы даже заикнуться о таких переменах. Никто из них не позволил бы себе даже подумать об этом. Сочетание наличия власти, ориентация на иные, чем у всех остальных партийно-советских вождей, ценности (которые некоторые из современных исследователей несправедливо «понижают» до прагматизма), и, наконец, полученное в детстве и юности воспитание – вот предпосылки этого поворота. Непосредственным толчком к осуществлению этих идей на практике стали вначале угроза, а потом и сама разразившаяся безпримерно страшная война, настроения врученного ему в управление народа, произнесенное смиренными духоносцами слово, за внешней тихостью которого, однако, чувствовались грозные раскаты Божия гнева. Одним из этих праведников, которому поверил Сталин, и стал митрополит Гор Ливанских Илия, с детства особенно почитавший Пресвятую Богородицу, очень любивший Россию и ее народ.

В официальной биографии И. В. Сталина читаем: «1888 – поступает в 4-классное духовное училище. 1894 – заканчивает училище по 1-му разряду. 1894 – поступает в духовную семинарию. 1899 – исключен из семинарии»6xvii.

К этим скупым строкам следовало бы прибавить, что, вопреки тому, что ранее утверждалось в энциклопедиях и официальных биографиях вождя (просмотренных самим Сталиным), родился И. Джугашвили 6 декабря 1878 г. (а не 9 декабря 1879 г.) – в день широко чтимого на Руси святителя Николая Чудотворца7xviii. Крестили же его в честь св. праведного Иосифа Обручникаxix.

Одноклассник И. Джугашвили по Горийскому духовному училищу свидетельствовал: «В первые годы учения Сосо был очень верующим, посещал все богослужения, пел в церковном хоре. Хорошо помню, что он не только выполнял религиозные обряды, но всегда и нам напоминал об их соблюдении»xx.

Горийское духовное училище И. Джугашвили окончил с отличием, получив даже похвальный лист, что способствовало его зачислению в Тифлисскую духовную семинарию полупансионером (с безплатным проживанием в общежитии и питанием в столовой).

Первые два класса семинарии (1894-1896) он окончил по первому разряду с оценкой 5 по поведению, передвинувшись по успеваемости с 8-го на 5-е местоxxi. Третий класс (1896-1897) И. Джугашвили закончил по второму разряду с оценкой 4 по поведению, переместившись с 5-го на 16-е местоxxii. В четвертом классе (1897-1898) его оставили для переэкзаменовки на осень; по поведению у него уже была тройка, а по успеваемости он был 20-мxxiii. Наконец, весной 1899 г. за пятый класс экзаменов он не сдавал. Все эти разительные изменения были связаны с его увлечением революционными идеями и установившимися связями с подпольщиками-марксистами. Однако единого мнения о причинах его ухода из духовных школ до сих пор нетxxiv.

Как бы то ни было за стенами семинарии он оказался, когда ему было уже 20 лет. В духовных школах в общей сложности он провел без малого одиннадцать (!) лет… Сказанное, разумеется, не могло не наложить отпечаток на всю дальнейшую его жизнь, оказав влияние на формирование характера и особенности мышления. И действительно, как это уже отмечалось исследователями, его труды и речи, легко запоминающиеся и доступные восприятию самого простого человека, были весьма схожи с проповедями, нося неизгладимые следы церковной логики. Способ выражения мыслей, манера его писем напоминала послания известных духовников. Неторопливость движений – поведение священника. К этому следует отнести поразительную манеру выслушивать собеседника, умение вызвать на откровенные признания; вдохнуть, когда нужно, веру и надежду. Многие современники подчеркивали скромность его одежды, бытовую неприхотливость, простоту пищиxxv.

Близкий товарищ Сталина по Тифлисской духовной семинарии А. Сипягин (позднее депутат от социалистов в Государственной думе первого созыва, впоследствии совратившийся в латинство), будучи католическим священником восточного обряда, вспоминал, «как в те далекие годы они исповедывались старцу и каждый месяц приступали к причастию, что было тогда не очень распространено среди православных». Сипягин подчеркивал, что он «навсегда сохранил воспоминания о «благочестивом Иосифе» и еще в тридцатые годы утверждал, что он обязательно обратиться»xxvi.

Большую роль в этом выборе, несомненно, сыграла мать – Екатерина Георгиевна Джугашвили (1860-4.6.1937). «…Она едва умела нацарапать свое имя, — вспоминала о бабушке, к которой приезжала в июне 1935 г., дочь Сталина С. И. Аллилуева. – […] Характер у нее был, очевидно, строгий и решительный, и это восхищало отца. Она рано овдовела и стала еще суровее. У нее было много детей, но все умерли в раннем детстве, – только отец мой выжил. […] Она так и не захотела покинуть Грузию и приехать жить в Москву, хотя отец звал ее, и мама тоже. Ей был не нужен столичный уклад жизни, она продолжала свою тихую, скромную жизнь простой набожной старухи. […] Она жила в каком-то старом, красивом дворце с парком; она занимала темную низкую комнатку с маленькими окнами во двор. В углу стояла железная кровать, ширма, в комнате было полно старух – все в черном, как полагается в Грузии. […] У бабушки были свои принципы, — принципы религиозного человека, прожившего строгую, тяжелую, честную и достойную жизнь. Ее твердость, упрямство, ее строгость к себе, ее пуританская мораль, ее суровый мужественный характер, — все это перешло к отцу»xxvii.

«Она была очень набожна, – пишет С. И. Аллилуева далее, – и мечтала о том, чтобы ее сын стал священником. Она осталась религиозной до последних своих дней и, когда отец навестил ее, незадолго до ее смерти, сказала ему: “А жаль, что ты так и не стал священником”… Он повторял эти ее слова с восхищением; ему нравилось ее пренебрежение к тому, чего он достиг – к земной славе, к суете…»xxviii

Похоронили Екатерину Георгиевну на Давидовой горе в Тбилиси, неподалеку от храма св. Давида.

Влияние родителей – их тоже просто так не спишешь. Живой пример… Укор… Во всяком случае, всё это время от времени заставляло задумываться… Не исчезало безследно из памяти…

Вот как, например, в 1970-е годы вспоминал о своем отце Михаиле Прохоровиче Скрябине (ум. 1923) В. М. Молотов: «Приезжал ко мне, когда я уже работал в ЦК. По церквам ходил… Он религиозный был. Не антисоветский, но старых взглядов. […] С клюшкой ходил. А выпьет: “Все ваши Марксы, Шопенгауэры, Ницше – что они знают?” […] У него был хороший бас, но не было слуха. И все-таки он пел в церковном хору, на клиросе. Он пристраивался к кому-нибудь с хорошим слухом, басу, и подтягивал… Выписывал много нот всяких церковных. На богомолье ездил. Куда только…»xxix

Что касается самого И. В. Сталина, то, по свидетельству монахини Сергии (Клименко), за Сталина «молился схиархиепископ Антоний (Абашидзе). Он был инспектором той семинарии, где учился Сталин. И когда Сталина за “проказы” сажали в карцер на хлеб и воду, он его жалел и посылал ему покушать. А когда времена переменились, когда уже Сталин стал самодержцем, а он архиепископом, его хотели арестовать. И вот Сталину дали знать: помнишь князя Абашидзе, который тебе кушать посылал, когда ты в карцере сидел? И Сталин сказал: “Не трогать его”. И владыка Антоний за него молился и что-то ему вымолил. Уж какая судьба Сталина, мы не знаем, это Бог Один знает, но все-таки с него началось освобождение»xxx.

С будущим Владыкой (а тогда иеромонахом Димитрием) И. В. Сталин познакомился в 1896 г., когда тот был назначен преподавателем Священного Писания в Тифлисскую духовную семинарию. (Напомним в связи с этим прекрасное знание И. В. Сталиным Библии, которую он нередко цитировал.) В 1898 г. (после годичного пребывания в Кутаисской духовной семинарии) о. Димитрий вновь возвратился в Тифлис, где был назначен инспектором в семинарию. Именно в годы его инспекторства из семинарии ушел его ученик И. Джугашвили8. Однако и после этого неприятного события «они несколько раз виделись, переписывались»xxxi.

Позднее, в годы гражданской войны, ставший уже архиепископом Таврическим и Симферопольским, Димитрий был членом образованного на территории белых армий Временного Высшего Церковного Управления на юго-востоке России. К тому времени бывший семинарист И. Джугашвили стал представителем Совнаркома, возглавляя оборону Царицына. Сохранились сведения, что в это время Владыка через линию фронта не раз обращался к своему бывшему ученику, добиваясь от него «смягчения судьбы священнослужителей, попавших в плен к красноармейцам»xxxii.

После эвакуации белых армий из Крыма архиепископ Димитрий не пожелал покинуть Россию. Его арестовали. Однако благодаря вмешательству Сталина он получил минимальное наказание9. Лаврским отцам в Киеве, опасавшимся поселять Владыку из-за его запутанных отношений с властями, архиепископ Димитрий «показывал какие-то письма свои Сталину и ответы последнего, а также полученные им справки и разрешение киевских властей на проживание в городе»xxxiii.

В 1928 г. Владыка принял великую схиму с именем Антоний. Скончался 1 ноября 1942 г. в Киево-Печерской Лавре, где был и похоронен. В настоящее время готовится канонизация схиархиепископа Антония.

Следует подчеркнуть, что Сталин никогда не был инициатором гонений на Церковь, хотя он и не уклонялся никогда от общей партийной линии по борьбе с религией (иногда даже и «озвучивая» ее), однако, заметим, выработанной все-таки другими. Как утверждал один из ближайших его друзей и соратников В. М. Молотов, «Сталин не был воинственным безбожником»xxxiv. Уже в предвоенные годы он не выступал лично с антирелигиозными призывами. О многом заставляют задуматься и документы, опубликованные недавно о. Димитрием Дудкоxxxv.

«Недооцениваем мы, — считает А. Б. Свенцицкий, – и открытую борьбу И. В. Сталина с левыми силами, которые стараемся представить этакими невинно закланными барашками. Но если бы не были уничтожены эти диавольские силы, невозможен был бы и “церковный подъем” в послевоенные годы, неожиданно прерванный Н. С. Хрущевым [...] Мне могут возмущенно возразить: да как же это можно говорить и писать, когда убитых миллионы?! – Можно! Прекрасно и то, что И. В. Сталин своими действиями дискредитировал вольно или невольно идеи марксизма-ленинизма перед всем мiром, показав убожество, античеловечность и жестокость коммунистической идеологии, неизбежно приводящей страны к тоталитарному режиму и краху. В этом его заслуга, как Герострата! Именно при нем были созданы все предпосылки уничтожения идеи коммунизма навсегда! И, прежде всего, в вырождении самих коммунистов, которые сначала тайно, а затем и явно потянулись душой к Церкви и Богу»xxxvi.

Перед войной, подбирая библиотеку для дачи, Сталин приписал для сведения исполнителей: «Прошу, чтобы не было никакой атеистической макулатуры!»xxxvii Совершенно достоверно известно, например, что Сталин временами любил цитировать Библиюxxxviii. Бывало даже перед ближайшим окружением (разумеется, теми, кто мог это хоть в какой-то мере оценить) «гордился», что Грузия приняла Православие много раньше, чем Россияxxxix. Молотов вспоминал: «Мы все трое были певчими в церкви. И Сталин, и Ворошилов, и я. В разных местах, конечно. Сталин – в Тбилиси, Ворошилов – в Луганске, я – в своем Нолинске. […] Сталин неплохо пел10. […] Ворошилов пел. У него хороший слух. Вот мы трое пели. “Да исправится молитва твоя…” – и так далее. Очень хорошая музыка, пение церковное»xl. И далее: «…Церковные песни мы иногда пели. После обеда. Бывало, и белогвардейские пели. У Сталина был приятный голос…»xli Входивший в ближайшее окружение И. В. Сталина А. И. Микоян (1895-1978) был также из семинаристов: в 1916 г. он окончил Тифлисскую духовную семинарию, учился в духовной академии.

Продолжал Сталин помнить и своих друзей по духовному училищу и семинарии. В письме матери от 9 октября 1936 г. он пишет: «Здравствуй мама – моя! Жить тебе десять тысяч лет! Мой привет всем старым друзьям – товарищам. Целую. Твой Сосо»xlii.

В книге Д. А. Волкогонова читаем о распоряжении И. В. Сталина в 1944 г. выслать из его личных депутатских денег весьма большие денежные переводы своим друзьям по семинарии – Петру Копанадзе, Григорию Глурджидзе и Михаилу Дзерадзе, написав им при этом небольшие записки. «Гриша! Прими от меня небольшой подарок. 9.05.44. Твой Сосо», – читаем в одной из них. По свидетельству Д. А. Волкогонова, «в личном архиве Сталина сохранилось несколько аналогичных записок»xliii.

Характерно, что на склоне лет Сталин вспомнил не о друзьях по партии, ссылке и революции, а о друзьях по духовному училищу и семинарии, а также и то, что произошло это ровно за год до Победы, день в день!..

Члены посетившей И. В. Сталина делегации Грузинской Православной Церкви «ожидали найти его твердокаменным, суровым воплощением воли, а на самом деле они нашли раздвоенного человека, внезапно обнажившего перед ними душу и буквально желавшего сделать для них все возможное»xliv. «Многие годы образования под влиянием Церкви, – говорил уже позднее, в 1985 г., С. И. Аллилуевой Католикос-Патриарх Грузии Илия II (Шиолошвили), – не проходят даром. А он оставил Бога и Церковь, растившую его для служения почти пятнадцать лет. Глубоко в душе живет тоска по Богу. И я глубоко верю, что последними проблесками сознания он звал Бога. […] Грешник, большой грешник. Но я вижу его часто во сне, потому что думаю о нем, о таких, как он. Я вижу его потому, что молюсь о нем […] Я видел его, осеняющим себя крестным знамением»xlv.

«Не случайно, – пишет о Сталине священник Димитрий Дудко, – он и учился в духовной семинарии, хотя и потерял там веру, но чтоб по-настоящему ее приобрести»xlvi.

К сожалению, такого рода факты малоизвестны, рассеяны по большому числу малотиражных изданий. До сих пор их не только никто не попытался проанализировать, но даже не удосужился собрать воедино. Многого мы и вовсе никогда не узнаем. В немалой степени этому способствовали, с одной стороны, привычка Сталина «к свободному одиночеству», а, с другой, его положение «пленника собственной славы»xlvii.

Таким образом, слова митрополита Илии упали на в своем роде благодатную почву.

Что касается иерархов Русской Православной Церкви, то знакомство их с посланиями митрополита Илии ни подтвердить, ни отвергнуть пока не представляется возможным. Вся официальная переписка Патриархии с заграницей находилась под жестким контролем карательных органов. Сообщений по линии НКВД, через который тогда осуществлялась связь Церкви с Государством, также не зафиксировано.

Однако сами условия существования Церкви, как Тела Христова, делали все эти возводимые государством мощные с виду стены ничего не значащими для живущих в Духе…

^ 5/18 февраля 1935 года. Последняя служба в московском храме Воскресения Словущего в Южинском переулке, славившемся чудотворной иконой Божией Матери «Взыскание погибших». Церковь была закрыта и вскоре взорвана. Службу возглавлял Митрополит Сергий (Страгородский). Сослужил Блаженнейшему митрополит Трифон (Туркестанов), сказавший в тот день, указав на образ Матери Божией: «Как бы не было нам трудно в жизни, как бы не были близки мы к погибели и духовной, и телесной, мы свято верим, Богородица защитит нас и спасет от погибели...»xlviii

9/22 июня 1941 года. Первыми словами Митрополита Сергия, узнавшего о начале войны, по свидетельству его келейника, были: «Господь милостив, и Покров Пресвятой Девы Богородицы, всегдашней Заступницы Русской земли, поможет нашему народу пережить годину тяжелых испытаний и победоносно завершить войну нашей победой»xlix.

Служивший в эти дни тайно в Сергиевом Посаде известный катакомбный священник архимандрит Серафим (Батюков, ум. 19.2.1942) на задававшийся всеми приходившими к нему вопрос «Кто победит?» отвечал: «Победит Матерь Божия»l.

^ 22 октября/4 ноября 1941 года. Очевидец вспоминал: «Литургия в Елоховском Соборе в день праздника Казанской иконы Богоматери [...] как бы предварила выступление И. В. Сталина по радио 6 ноября 1941 года в день прославления иконы Богоматери “Всех скорбящих Радость”. Храм переполнен. Перед встречей архиерея два тогдашних московских благочинных — отец Павел Цветков и отец Феодор Казанский — в полном облачении через Царские врата центрального алтаря, высоко приподняв и благословив ею молящихся, вынесли икону Казанской Божией Матери и положили на аналой перед архиерейской кафедрой. [...] Еще раз раскрылись Царские врата и на солею в полном... облачении вышли архиереи: митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Саратовский Алексий (Толстопятов), архиепископ Калужский Алексий (Сергеев), епископ (потом митрополит) Питирим Курский, епископ Горьковский и Арзамасский Сергий и все настоятели московских церквей, а было их тогда всего семнадцать [...] Старшим протоиереем служил ключарь Елоховского Собора о. Петр Голубев, бывший настоятель Покровского храма на Красносельской улице; старшим протодиаконом — отец Николай Орфенов и два протодиакона. [...] Архиереи остались на солее, а о. Николай Орфенов со свечой в руке сошел с солеи и совместно со священством вышел в трапезную встречать архиерея. Появился седой митрополит в белом клобуке, чрезвычайно интеллигентной внешности [...] Так я впервые увидел владыку Николая [Ярушевича], с которым впоследствии был лично хорошо знаком [...] Общеизвестно, что владыка Николай — выдающийся оратор-проповедник. Проповедь владыки Николая была посвящена образу Казанской Богоматери. Вдохновенно говорил он о защите Богородицей России от наступающих врагов. И сейчас звучат его властные и страстные интонации: “Мы пройдем через все испытания и мы под знаменем Богородицы победим врага. С нами Бог, с нами Богородица. Мы молимся о единстве нашего народа. Мы верим, победа придет!” [...] Кончилась Литургия, начались уставные многолетия. О. Николай Орфенов произнес многолетие Митрополиту Сергию (путешествующему), митрополиту Николаю, всем архиереям по старшинству. [...] Впервые произнес многолетие Сталину протодиакон храма Святителя Николая, что на Новокузнецкой улице, отец Иаков Абакумов. Отец Иаков – родной брат начальника СМЕРШа (“Смерть шпионам” – военная контрразведка) и заместителя Наркома обороны СССР (то есть И. В. Сталина) [В. С.] Абакумова. После войны по приказу Л. П. Берия Абакумов был расстрелян [19.12.1954], а как государственный деятель оклеветан и очернен. – Такое я услышал впервые!.. Обладатель низкого звучного баритона, о. Иаков Абакумов начал: “Богохранимой стране Российской, властем и воинству ея... и первоверховному Вождю...” И вдруг десятками сотен голосов грянули молящиеся, заглушив отца Иакова: “Многая лета!!!”11 [...] Эта Литургия 4 ноября 1941 года, совершенная в Богоявленском Кафедральном Соборе, как бы положила начало тесному союзу Церкви с советской властью…»li

В эти дни «путешествующий» по указанию правительства Блаженнейший Митрополит Сергий находился в Ульяновске. Пригодных для службы храмов в городе не оказалось (на родине основателя Советского государства единственным действующим храмом была лишь небольшая церковь на кладбище) и прибывшим для службы был передан давно закрытый католический костел. 30 ноября Митрополит Сергий в сослужении всего прибывшего с ним духовенства совершил его освящение, основной его престол посвятив Казанской иконе Божией Матери. Храм получил официальное название Казанского Патриаршего собора в г. Ульяновске. «В Ульяновске, – писал позднее протоиерей А. П. Смирнов, – в дни Отечественной войны была как бы Патриаршая ставка — ставка великого церковного Вождя и Кормчего, ведшего корабль церковный в эту жестокую бурю на море житейском в направлении к Царству Божию».

Как известно, единственным зданием, уцелевшим среди руин Сталинграда, был храм во имя Казанской иконы Божией Матери с приделом Преподобного Сергия Радонежского, в который неоднократно заходил легендарный командарм Чуйков. Молча стоял, возжигая свечи, молясь о победе над врагомlii.

Именно перед Казанским образом Божией Матери совершал в ноябре 1942 года под Сталинградом молебен митрополит Николай (Ярушевич)liii.

Тогда же, в 1942-м самолет с Казанской иконой Пресвятой Богородицы облетел Сталинград – факт, который подтвердил в беседе с писателем Юрием Бондаревым Маршал Г. К. Жуковliv. Кстати, последний всю войну возил с собой в машине Казанский образ Божией Матери12.

Как тут не вспомнить о том, что всем людям Земли Русской, находящейся под Покровом Божией Матери, издревле ведома особая забота об их земле Богородицы. Со времени отъятия Царства земного, отмеченного явлением Державной Ее иконы, Царица Небесная стала к нам еще ближе, ибо, в народно-православном сознании, взяла Она в Свои Пречистые длани земные скипетр и державу, увенчавшись земною короною Царства Русского, Третьего Рима...

Что касалось митрополита Гор Ливанских Илии, то он знал имена праведников, чьими молитвами в годы войны Господь помиловал Россию. Сама Пресвятая Богородица открыла ему это. «Среди них первым Пречистая назвала имя старца иеросхимонаха Серафима Вырицкого, а также имена духовно с ним связанных молитвенниц и стариц». Это старица Ольга Васильевна, крестница св. праведного Иоанна Кронштадтского. Любушка (Лазарева, 1912-11.9.1997), почти 30 лет подвизавшаяся при храме Казанской иконы Божией Матери в Сусанине (неподалеку от Вырицы), упокоившаяся в Вышневолоцком Казанском женском монастыре Тверской епархии. (Кстати, в Вырице, еще до Сусанина, Любушка подвизалась опять-таки при храме Казанской иконы Божией Матери, построенном в память 300-летия Дома Романовых.) И, наконец, третьей молитвенницей была старица Ольга Алексеевна (ум. 1957), по происхождению генеральская дочьlv.

Говоря о Православном Возрождении в России в годы войны, мы имеем в виду таковое по обе стороны фронта. И произошел он не благодаря, а вопреки как коммунистической, так и фашистской идеологиям. Причем, объективный результат не зависел от субъективных устремлений действующих лиц. Раб Божий Навуходоносор, царь Вавилонский (Иер. 25, 9)... Рабы Божии Иосиф Сталин и Адольф Гитлер... Так Промысел Божий творит историю...

Разумеется, все это могло осуществиться только в результате духовных устремлений самого русского народа. Православные люди, оказавшись по разные стороны линии фронта, максимально воспользовались дарованной Богом, молитвами всех Святых, в земле Российской просиявших (в день празднования памяти которых началась война), вынужденной (а потому относительной) религиозной терпимостью власть предержащих.

«...Недавняя война против немцев... – размышлял митрополит Вениамин (Федченков). – Ее принял сознательно и русский народ вслед за правительством; ее благословила и Церковь от всего сердца. И, конечно, нужно сказать: Слава Богу, что война была!»

Позицию Московской Патриархии Митрополит Сергий сформулировал в предисловии к книге «Правда о религии в России», сам выход которой был еще одной уступкой властей Церкви. Вышла она одновременно на нескольких языках, причем печаталась в типографии «Союза воинствующих безбожников». По недосмотру часть тиража этой книги вышла с маркой этого богоборческого издательства. Итак, в предисловии, датированном 28 марта 1942 года, Местоблюститель писал: «...Признает ли
15.XI.47.

2.

Посылаю Вам, дорогой Георгий Григорьевич, перевод Вашего письма. Если у Вас проверят его и хорошо перепишут и русский и французский тексты, то можно будет передать этот листок м[итрополиту] Караму для его предстоящего издания.

Очень хороший был сегодня у Вас вечер, и я уверен, что м[итрополит] Илья со свойственной ему восторженностью его опишет.

Завтра будем заседать без Вас, а затем условимся о времени совещания у Вас.

Серд[ечно] преданный П[атриарх] АЛ[ЕКСИЙ]lxxxii

18/19.XI.47.

3.

Дорогой Георгий Григорьевич.

Сегодня в 11 часов направляюсь в Лавру.

Скажу Вам кратко о нашем вчерашнем совещании с м[итрополитом] Ильей и архимандритом Василием. Переводчицу-арабку мы не привлекали к нашей беседе.

Сущность беседы заключалась в том, что м[итрополит] Илья обрисовал положение Антиохийского Патриархата, как изолированного «от греков». П[атриар]ха Александра убеждали и П[атриар]х Христофор, и американцы, и отдельные лица настроенные против Русской Церкви – войти в блок с греками и отделиться от Московского П[атриар]ха. По словам м[итрополита] Ильи, все эти демарши категорически отвергались П[атриар]хом Александром.<