Реферат: Выпускник вкш кгб СССР. С 1968 по 1976 г г. оперуполномоченный, старший оперуполномоченный оо кгб СССР по Краснознаменному Северному флоту, 1976 -1981 г г

Альманах военной контрразведки (Серия «Спецслужбы России»)/ Выпуск I: «Морской» (Продолжение)

В этой подборке Альманаха публикуются воспоминания морских контрразведчиков полковника Станислава Макарова, подполковника Льва Мельникова, капитана 2 ранга Виктора Милютина


Полковник

Макаров Станислав Петрович

Выпускник ВКШ КГБ СССР. С 1968 по 1976 г.г. оперуполномоченный, старший оперуполномоченный ОО КГБ СССР по Краснознаменному Северному флоту, 1976 -1981 г.г. ВКР г.Москва, 1981 – 1996 г.г. аспирантура, начальник факультета Академии ФСБ России. Кандидат юридических наук.


^ Нам ни штормы, ни враг не страшен.

В каждом сердце - отвага и честь.

Моряки на поверке даже

Отвечают не Я, а

- ЕСТЬ!

( Г. Некрасов)


Большой круг

Моя будущая профессия - военно-морской контрразведчик, была следствием детских мечтаний. Я всегда хотел служить срочную службу только в военно-морском флоте - еще играла романтика. Мечтал стать разведчиком -результат влияния книг про шпионов. К тому же мой дед работал до своей трагической гибели в органах ВЧК- ГПУ - это видимо гены..

В 1960 году был призван для прохождения срочной военной службы в Военно-морской флот и направлен на учебу в город Ленинград, в Краснознаменный учебный отряд подводного плавания (КУОПП). За десять месяцев учебы достаточно прилично научился играть на семиструнной гитаре, получил специальность радиометриста. Мне, как окончившему учебный отряд с отличием, предложили остаться в учебном отряде в качестве инструктора. Я не раздумывая, отказался. В качестве приза за отказ мне предоставили возможность выбрать флот, где бы я хотел продолжать службу. Я сразу же назвал Северный флот.

И вот я в городе Полярный Мурманской области. Продолжать срочную службу я попал на большую подводную лодку (БПЛ). От членов экипажа я узнал, что она готовится идти на ремонт в город Ленинград, Ну что же, промелькнуло у меня в мыслях, видимо, суждено продолжать мне службу в этом городе. Но судьба внесла в этот вопрос свои коррективы.

За два дня до выхода в море весь экипаж занимался обслуживанием техники. Я как молодой матрос работал на самом ответственном участке, наводил лоск на подъемных устройствах антенн, находящихся в трюме

Вдруг в трюм спустился по трапу капитан 3 ранга, явно не корабельный офицер. Я браво отрапортовал - мол, работаю, и представился: матрос Макаров.

А он мне говорит:

-О! А я тебя разыскиваю .

-Меня?,- ответил я.

Капитан 3 ранга продолжил:

- Ты учился в учебном отряде ?

-Да,- сказал я.

-Мне сообщили, что ты прекрасно знаешь технику. Я по этому поводу хотел с тобой поговорить. Завтра к 8.00 тебе надо прибыть в штаб бригады. Спросишь меня, я флагманский РТС. С командиром лодки я договорюсь.

Утром я прибыл в штаб бригады и флагманский РТС сразу же сказал:

-Мне нужен помощник, который взял бы на себя все заботы по радиолокации на бригаде. Надо, чтобы все станции были в рабочем состоянии. Приказ о твоем переводе сегодня будет готов.

«Значит все-таки Север» - подумал я.

Теперь под моей ответственностью были радиолокационные станции на всех 12 лодках бригады. И в море пришлось выходить на всех лодках. Север суров - это общеизвестно, а служба на подводных лодках и опасна и трудна. В этом пришлось убеждаться неоднократно. Памятна одна трагедия, очевидцем которой пришлось быть.

В этот день я не пошел на подъем Флага (Знамени корабля) - это традиционный ритуал на флоте. Надо было взять из ремонта различные блоки и детали для станции и отнести их на лодку. Примерно через двадцать пять минут после подъема Флага, по эскадре прозвучал сигнал боевой тревоги. Я все оставил и сразу же побежал на лодку. Минуты через три, не добегая примерно метров тридцать до причала, услышал оглушительный взрыв. Я и еще несколько человек, с которыми мы вместе бежали, остановились как вкопанные. Среди темноты, слева, примерно метрах в ста, мы увидели огромный, красно-черный столб огня. С ужасом стали наблюдать, как черные точки летят в нашу сторону. Мы стояли на открытой местности. Через какие-то секунды увидели вокруг шипящие в снегу красно-черные осколки. Как ни один из них не попал ни в кого из стоящей группы моряков, необъяснимо до сих пор. Через какое-то мгновение выбежали на причал. Там была еще более страшная картина. Черно-красные осколки лежали как ковер и шипели на снегу... Я и мой товарищ сразу же побежали вперед и оказались одними из первых у места взрыва. Картина перед нами предстала страшная. У двух подводных лодок были разворочены первые (торпедные) отсеки. Вокруг груды металла. Но самое удивительное то, что метрах в тридцати от места взрыва, среди лежащих людей мы услышали стоны. Как могли остаться живыми люди, находившиеся практически в эпицентре взрыва, не объяснимо.

Мы подняли одного человека и понесли к подошедшей машине. Погрузив его, хотели вернуться за очередным, но нам приказали сопровождать раненого в госпиталь. Оттуда я пытался вернуться к месту взрыва, но все вокруг было оцеплено, пришлось идти в обход. Когда я добрался до экипажа, все вздохнули облегченно и сказали, что меня уже разыскивают.

В этой трагедии погибли двое моих друзей, с которыми мы служили в учебном отряде.

…В 1964 году меня направили на учебу в Высшую школу КГБ СССР. Я поступил на первый контрразведывательный факультет. На курсе была сформирована морская группа, где предстояло ближайшие четыре года жить и учиться. Моряки - сплоченный народ. Вскоре после начала учебы нам представилась возможность закрепить свою дружбу. Этому мероприятию мы впоследствии присвоили кодовое название «Операция Шифер».

Один наш товарищ пожаловался, так мол и так, родители в деревне построили дом, а крышу покрыть нечем. Там шифер не сыскать с огнем. В Москве есть одно место, но в нем дают «в руки» только пять листов шифера. Вся группа ответила: поможем. В назначенное время собрались почти все, за исключением имевших уважительные причины, поехали на окраину города, на склад. Говорим: нам всем нужен шифер. А в ответ - вы в очереди не записаны, отмечаться не приезжали, так что шифера вам не положено. Но после того, как мы предъявили неопровержимые доказательства «обворожительные улыбки моряков», складские работники в женском обличии сразу же согласились с нашими доводами. Каждый из нас получил причитающееся количество шифера, которого с лихвой хватало на покрытие дома. А руководитель склада до того была очарована нашими улыбками, что тут же оформила доставку шифера в нужную нам деревню.

Утром, подведя итоги данного мероприятия, мы дали ему вышеуказанное название. В дальнейшем так же дружно решали различные проблемы друг друга. А название операции до сих пор является паролем нашей группы.

За время учебы мы познакомились с огромным количеством прекрасных людей и прежде всего преподавателями. Это - Н.И.Железняков, В.И.Масленников, С.П.Корнаков, В.П.Тарасов, Н.И. Борисоглебский, Ю.Н. Соколов, А.Г. Сидоренко Н.Л.Молодов, Ю.И.Авдеев, В.П.Ерошин, В.И. Газенко, М.В.Романенко, А.С.Велихов, Б.И. Михайлов, В.М.Клеандрова, Э.Б.Атаманова, В.Н.Струнников, М.П.Третьяков, А.Е.Лунев, Ю.Я. Корпушин, А.А. Игнатьев, М.П.Михайлов, Б.С. Тетерин, З.И. Кирсанов, Н.В. Губернаторов,.Э.Н. Юрисова, О.С. Симонова, И.И. Москвичев, Э.А. Иванов, А.И. Цветков, А.С. Бондарь -наш начальник курса и многие другие. Они дали нам путевку в жизнь.

Мы впервые столкнулись с прекрасным сочетанием женской красоты, величия и невероятных знаний в лице Эльвиры Борисовны Атамановой и Валентины Михайловны Клеандровой Они с непостижимым упорством вдалбливали в наши засоленные морем мозги основы права. Если учесть, что вся группа была влюблена в них, то поначалу освоение правовых наук шло тяжело. Потом, когда любовные мечтания улеглись, стали серьезно вникать в суть сказанного на занятиях нашими прекрасными дамами. В итоге, с думой о наших милых дамах, мы успешно освоили курсы юридических наук. Сегодня с Валентиной Михайловной мы соседи по даче. Воистину тесен мир.

А как можно забыть первую преподавательницу английского языка. Девчонка Эллида Николаевна Юрисова, она вся очарование, была замужем и имела «бэбби», так она называла своего чудного сынишку. Как она ставила произношение звуков - это сказка. Она, заглядывая каждому в рот, в прямом смысле слова пыталась выбить из наших закостенелых языков нужные звуки. Особенно трудно ей давалось добиться от нас правильного произношения слова «три» и, в первую очередь, первый звук слова. Мы стеснялись, особенно сначала, но зато теперь твердо знаем правильное произношение этого слова и не только этого.

Газенко. Именно так, а не иначе, мы называли преподавателя философии. Он с невероятным остервенением защищал свою любимую науку. Даже тогда, когда мы, как учил Эйнштейн, высказывали сомнение типа «А зачем нужна философия?», он в течение семинара выдавал такие аргументы, против которых мы устоять не могли. Мы прониклись уважением к этой старейшей науке и к преподавателю. И когда мне впоследствии пришлось сдавать кандидатский минимум, я подготовил реферат по теме, которая была предметом наших ожесточенных дискуссий с преподавателем, это один из основных законов философии «единство и борьба противоположностей».

Учились мы так же дружно. Наша группа считалась лучшей на курсе, в том числе и по успеваемости. Вся группа без потерь по окончании четырехлетнего срока обучения в 1968 году получила дипломы о высшем образовании.

Мы получили огромный и всесторонний объем знаний. Они оказались практичными и в полной мере востребованными. Но не все было гладко. Трудности, не столько теоретические, сколько практические, были связаны с вопросами взаимодействия с командованием. В этом вопросе будущая служба открыла много неожиданных нюансов. Но об этом ниже. По распределению вновь попал на Северный флот в город Североморск.

В оперативное обслуживание получил крейсер «Александр Невский».


^ Крейсер «Александр Невский»




И вот здесь оказалось, что взаимодействие с командованием начинается с банальностей. На крейсере по штату и в наличии было 55 офицеров. И мне достаточно быстро и наглядно дали понять, что в вопросах взаимодействия лежит известный постулат марксизма «бытие определяет сознание». Я, как офицер, был поставлен на все виды довольствия на крейсере. Вот тогда всем на корабле стало ясно, что мое денежное содержание соответствует денежному содержанию командира группы боевой части корабля. Эта должность является самой низкой офицерской должностью. В соответствии с этим бытием и определялось сознание, в первую очередь, офицеров корабля, в отношении оперативного работника.

Мне определили место в кают-компании за столом командиров групп. На крейсере, а он к тому же был и штабным кораблем, очень сильно развито чинопочитание. Мне пришлось ходить в лейтенантах три года (оказалось, что у меня не было высшего военно-морского образования), тогда как корабельные лейтенанты через год получали очередное звание. Поэтому на меня все смотрели как бы сверху и иногда спрашивали:

- А что ты так долго ходишь в лейтенантах? Что плохо работаешь?

Взаимодействие с командованием стало налаживаться после того, как появились результаты в моей оперативной деятельности. Заметное место в этом отношении заняла моя работа среди личного состава корабля. В матросской среде всегда присутствует лидер – один или чаще несколько, обычно по годам призыва. Мне удалось установить с одним из неформальных лидеров в матросской среде дружеский контакт на основе увлечения его приключенческим и детективным жанрами. Данной литературы у меня было в избытке. В матросском коллективе к нему приклеилась кличка «Джордж». У моего нового хорошего знакомого было одно важное для меня достоинство - он был разгильдяем. И как любой недисциплинированный матрос, он часто посещал известное заведение, под названием гарнизонная гауптвахта. После каждого визита туда, «Джордж» изголодавшись по завлекательному чтиву, прибегал ко мне и, получив очередной детектив, в знак благодарности за мое доброе расположение к нему, рассказывал массу интереснейшей информации, полученной на «губе», из жизни всего гарнизона.

В дальнейшем «Джордж» доверительно поделился со мной, что на крейсере среди матросов создан неформальный «Совет», основной обязанностью которого было следить за поведением офицеров корабля, в том числе и за оперативным работником, в данном случае за мной. «Джордж» являлся начальником штаба данного «Совета», возможно, он, в силу авантюристических наклонностей, был и его создателем, но об этом он умалчивал. Ему нравилось играть в детектива, что мной всячески поощрялось, и в конечном итоге вся информация, которую собирали все матросы корабля, сосредотачивалась у меня.

Офицеры корабля быстро поняли, что я владею информацией, которую, по их мнению, я ни при каких условиях не мог знать, и их сознание изменилось. А изменение сознания вскоре отразилось и на моем бытие. В кают-компании мне определили новое место. Я стал сидеть напротив командира корабля. Проблем в вопросах взаимодействия у меня больше не было.

С присвоением звания старший лейтенант я был назначен старшим оперуполномоченным. В оперативном обслуживании у меня стала бригада сторожевых кораблей в количестве 13 единиц. Начав работу на кораблях бригады, я убедился, что флотская молва распространяется быстро.

К
^ Город Североморск. Корабли у причала.
ак-то знакомясь с одним из офицеров одного из кораблей бригады, я представился «Макаров!». «А, Макаров», - послышалось в ответ. Я с удивлением спросил его, - что означает это ваше «А Макаров»? Он с не меньшим удивлением отвечает вопросом:

- Но вы ведь служили на крейсере «Александр Невский»?

-Да, служил,- согласился я.

- У вас же было ... И он мне начал рассказывать различные эпизоды о моей службе на крейсере, касающиеся, конечно вопросов взаимодействия. Если говорят, что мир тесен, то флот можно было бы сравнить с малогабаритной коммунальной квартирой, где любое действие становится всеобщим достоянием. Но то обстоятельство, что обо мне уже известно на бригаде, помогло мне и в решении оперативных вопросов, и, конечно же, в решении вопросов взаимодействия.

В то время корабли флота активно ходили на боевую службу, заходили в иностранные порты и оперативные работники так же постоянно выходили на этих кораблях. Поэтому существовала практика замещения оперативных работников. И я попал под такое замещение. Большому противолодочному кораблю (БПК) «Адмирал Зозуля» предстояло пойти с дружеским визитом в порт Касабланка (Марокко). Оперативный работник, в обслуживании которого находился корабль, был на боевой службе, поэтому подготовка корабля и обеспечение визита были поручены мне. Время на подготовку корабля было небольшое - два месяца. Но мы все к такому режиму работы привыкли. Проведя все необходимые мероприятия, корабль был подготовлен к выходу. Но, как водится, не обошлось и без сюрпризов.


За несколько дней до выхода, поступила команда о том, что БПК перед заходом в инопорт, должен принять участие в боевых учениях флота в Северной Атлантике. Эта вводная никого не смутила. Все шло своим чередом. В период учений все двадцать дней был шторм. Единственная отдушина была во время приема пищи. На этот период на корабле включались стабилизаторы качки, и он шел относительно ровно, не смотря ни на какую волну. Шторм до того всем надоел, что на него перестали обращать внимание. А зря. Как показали дальнейшие события, к стихии надо обращаться на «Вы».

Завершив участие в учениях, корабль направился в порт Касабланка. Настроение у всех приподнятое и то, что шторм продолжает усиливаться, не волновало. Осталось два дня до захода в иностранный порт и тут океан сказал свое веское слово. Вдруг корабль особо сильно тряхнуло и все забегали по аварийной тревоге.

Поднявшись в ходовую рубку выяснил, что очередная волна сорвала одну из носовых реактивных бомбометных установок (РБУ), заливает два носовых кубрика. Чтобы РБУ не снесло в море, ее принайтовили канатами.

Кораблю была дана команда зайти на Азорские острова, переждать шторм. В порт Касабланка срочно был направлен другой корабль, а мы вернулись на базу в Североморск. Ах, Касабланка!

В 1973 году я был назначен старшим оперуполномоченным в подразделение Особого отдела Северного флота, которое занималось деятельностью по контролю и оказанию помощи в работе периферийным особым отделам.

Заметным этапом дальнейшей моей службы стало поступление в 1981 году в очную аспирантуру Высшей школы КГБ СССР. Я успешно закончил ее, получил диплом кандидата юридических наук. Началась моя научно-педагогическая деятельность. Работал на специальной кафедре №3: преподавателем, старшим преподавателем, заместителем начальника кафедры. Я с головой ушел в учебно-воспитательный процесс и на себе ощутил все прелести преподавательской работы. Теперь мне, как преподавателю стали задаваться вопросы типа: «А почему?». И я прямо могу сказать, что отвечать на них мне было достаточно легко - помогал опыт практической работы. Многие эпизоды уже из моей оперативной практики были предметом дискуссий среди слушателей. Мне очень нравилась преподавательская работа, я с удовольствием шел в аудиторию.

Последовавшие в 90-х годах в стране события отразились и на моей дальнейшей службе. В 1991 году в ходе очередной реорганизации органов государственной безопасности я был назначен заместителем начальника вновь созданного Института подготовки руководящего состава - начальником факультета повышения квалификации Академии. У меня появилась новая сфера деятельности. Это - организация учебно-воспитательного процесса.

Перед Институтом и факультетом была поставлена задача организовать подготовку руководителей органов государственной безопасности с выдачей им дипломов о втором высшем образовании.

Времени как всегда в обрез. Прежде ничего подобного в истории Академии не было, все пришлось начинать с нуля. Предстояло создать нечто новое: в это время в стране началась реформа высшего образования. Обязательным, например, стало введение в систему гуманитарного образования естественных наук.

Столь серьезная задача придала огромный энтузиазм всему коллективу Института, факультета, всем кафедрам Академии. В короткий срок была разработана концепция подготовки руководителей, учебный план, учебные программы по различным предметам и курсам. В учебный план были включены такие предметы как математика, экономика, финансы, большой курс компьютерной техники, даже экзотические курсы, например, нетрадиционная психология. В полном объеме реализовывалась идея обеспечения научности образования. По всем предметам предусматривалось написание рефератов, за каждый семестр обучения готовилась курсовая работа, по окончании срока обучения слушатели готовили и защищали дипломную работу.

Достоинством учебного плана была практическая направленность обучения. Для проведения занятий привлекались специалисты из практических подразделений. Многие занятия проводились на базе практических подразделений и других ВУЗов города Москвы. Все слушатели были закреплены за подразделениями центрального аппарата органов безопасности и один раз в неделю работали в этих подразделениях.

В подготовке рефератов, курсовых работ и дипломной работы, наряду с научным руководителем участвовали в качестве консультантов представители практики. Предусматривалась и длительная стажировка в практических подразделениях. Когда я согласовывал учебный план в Госкомобразовании России, мне прямо сказали, что у вас уникальный учебный план, такого нет ни в одном учебном заведении. На что я ответил, ведь и такого учебного заведения больше нет в стране.

Возможность получения второго высшего образования стала прорывом для Академии, ее гордостью. Подготовка специалистов получающих второе высшее образование позволила поднять на качественно новый уровень учебно-воспитательный процесс. Было осуществлено два набора слушателей, все они успешно освоили программу обучения, получили дипломы о втором высшем образовании. Все выпускники за малым исключением и в настоящее время работают, в основном в подразделениях центрального аппарата.

Но все хорошее не долговечно. Так получилось и с этим потоком. События 1993 года привели к новому реформированию органов государственной безопасности и не обошли стороной Академию. Институт подготовки руководящего состава был упразднен, а на его базе был создан факультет подготовки руководящих кадров (существует и ныне), а я был назначен заместителем начальника факультета. Поток подготовки руководителей с получением второго высшего образования также был упразднен. Причина - отсутствие финансирования. Все документы, касающиеся данного потока, нами были сохранены и переданы в архив. Мало ли какие изменения нас ждут впереди.

С должности заместителя начальника факультета, после очередного (шестого за короткое время) реформирования органов КГБ-ФСБ, в декабре 1996 года был уволен в запас по возрасту, в звании полковника. В этот период шли значительные увольнения из органов госбезопасности и я не стал исключением. Невольно вспоминается время обучение в Высшей школе, когда к нам молодым сосункам приходили преподаватели в солидном возрасте, для нас они были авторитетом, мы слушали их с огромным вниманием и за все время службы мы, так или иначе, вспоминали их, но всегда добрым словом. Приходится только сожалеть о событиях в стране середины 90-х годов. Жаль, что история воспринимается с таким трудом.

После увольнения работал в одной коммерческой организации: сначала заместителем генерального директора, а затем генеральным директором компании. Но как оказалось в бизнесе возраст человека имеет значение. Молодым везде у нас дорога, а это означает, что нам пенсионерам остается почет. В настоящее время пенсионер.

Оглядываясь назад, можно сказать, что жизнь прошла быстро. Но за нее не стыдно. Я добросовестно и с энтузиазмом выполнял свои обязанности на любом участке. Знания, полученные в Высшей школе, в аспирантуре, были залогом успешной работы, они давали уверенность в правильности действий, порой даже сложных и неоднозначных.

Спасибо Высшей школе КГБ СССР, Академии ФСБ России, морской учебной группе.


Подполковник

^ Мельников Лев Аркадьевич


Выпускник ВКШ КГБ СССР. С 1970 по 1994 оперуполномоченный, старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР по Краснознаменному Тихоокеанскому флоту, начальник отделения Особого отдела КГБ СССР по 39 Армии.


^ Герои, скитальцы морей, альбатросы,

Застольные гости громовых пиров,

Орлиное племя, матросы, матросы,

Вам песнь огневая рубиновых слов.




^ Былое и думы.


В мае 1962 года, по достижении девятнадцатилетнего возраста, я был призван в ряды ВМФ Тракторозаводским РВК города Волгограда. Как только эшелон с призывниками прибыл в город Севастополь, тут же наехали «покупатели» и развезли нас по своим частям. Я попал в водолазную школу, что на мысе Херсонес. Обучали нас по ускоренному курсу: Флоту нужны были матросы. После ноябрьского парада в отряд снова приехали «покупатели», но теперь уже с кораблей и вечером 8-го ноября 1962 года в числе 30-ти моих товарищей я уже стоял на шкафуте крейсера «Куйбышев». Вдруг, очень неожиданно для всех, к нам буквально выкатился маленький, толстенький офицер с повязкой «Рцы» на рукаве. Это был дежурный по кораблю, командир носового плутонга (артиллерийской башни главного калибра) капитан 3 ранга Пинкин. Он буквально прокатился колобком вдоль строя, высоким голосом прокричал приветствие и заговорил: - Ну что, молодежь! Явились, наконец, теперь годков можно отпускать домой, а вам четыре года служить, о чем сорок лет помнить будете.

Наш крейсер называют плавучей комендатурой, но вы никого не слушайте, служите по совести и у вас всегда будет радостно на душе!

Пинкин оказался прав. Прошло столько лет, а мне до сих пор снится мой, уже не существующий крейсер, мой одиннадцатый кубрик и дорогие моему сердцу товарищи матросы.

Поскольку у меня была специальность электрика, которую я получил еще в школе (были тогда такие школьные программы) и успел поработать на Волгоградском тракторном заводе, то меня тут же определили в носовую команду электриков боевой части пять. Командиром отделения у меня был хлопец из Днепропетровска Руденко, который с гордостью носил лычку старшего матроса. Мастерство командира и воспитателя он оттачивал на мне, молодом матросе : экстренные побудки среди ночи для выполнения совсем не обязательных, на мой взгляд, дел, внезапные команды найти неисправность электрооборудования, которое он сам и делал, - все это не озлобляло меня, а закаляло и раззадоривало, и все его приказания я выполнял с показным удовольствием. А мне это было на самом деле не трудно, поскольку на тракторном заводе я сталкивался и не с таким! А когда к майским праздникам 1963-го года мне присвоили звание старшего матроса, хлопцу Руденко стало совсем неважно, но, надо ему отдать должное - он стойко вынес этот «удар судьбы» и нашел в себе силы вести себя пристойно.

Следует отметить, что наши офицеры, которых мы только и видели на подъеме Флага, были прекрасно осведомлены обо всем, что делалось в низах, в матросской массе, и очень тонко влияли на все процессы. Вот это была школа! Школа выучки офицеров Флота! Вся рутинная работа отдавалась ими старшинам, у которых было вполне достаточно прав, чтобы наложить дисциплинарное взыскание на подчиненного или поощрить его.

Ни о каких мордобоях тогда и речи не могло быть, так как сразу же подключался трибунал. Дисциплина была жесточайшей. Те времена в армии и на флоте называли «жуковщиной», поскольку тогдашний министр обороны, всем известный маршал Жуков был необычайно суров и беспощаден к любому проявлению недисциплинированности и разгильдяйства.

В 1963 году наш великий «дуролом» (так звали его на ЧФ) Хрущев, принял решение об уничтожении нашего надводного флота. Под это волюнтаристское решение попал и наш только что отремонтированный красавец-крейсер «Куйбышев», который и был порезан на металлолом, а команда расписана по другим флотам и кораблям. Так я попал на Каспийскую Краснознаменную флотилию и опять на корабль, на этот раз на корабль воздушного наблюдения, КВН-3.


КВН-3

Наша «тройка» почти постоянно болталась в неспокойных водах Каспия, выполняя специфические задачи радиоэлектронной борьбы с РЭС главного противника, базы и посты которого находились на территории тогдашнего шахского Ирана.

В конце 1963 года я был принят в ряды КПСС, был членом партийного бюро и секретарем комсомольской организации корабля и мы уже боролись за звание отличного корабля. В 1964 году мы это звание получили. И здесь мне вспоминаются строки Высоцкого: « ... и особист Суэтин, неутомимый наш, он вмиг меня приметил и взял на карандаш».

Однажды, а это было осенью 1965 года, вернувшись с моря, спросив разрешения у командира, я быстро собрал корабельных футболистов, вывел их на стенку и строем повел на спортплощадку. На пирсе ко мне пристроился капитан 3 ранга, который представился «нашим особистом» и пригласил меня на беседу.

Если откровенно, то я не удивился приглашению, поскольку после того, как наш корабль стал отличным, желающих поговорить со мной было немало: и военные корреспонденты, и репортеры местных газет, т.е. я стал личностью известной.

В процессе беседы капитан 3 ранга Соколов заявил, что он давно наблюдает за мной, ему нравится мое умение работать с людьми, и он предлагает мне пойти на учебу в Высшую школу КГБ. Я попросил его дать мне подумать. Каждый из нас в юности мечтал кем-то стать. Я мечтал стать врачом, обыкновенным сельским доктором. На мое желание, конечно же, повлияла прочитанная книга Коптяевой «Иван Иванович», героем которой и был сельский врач. А какая замечательная книга английского писателя Кронина «Цитадель»! Там тоже главный герой -доктор, народный, сельский доктор. И потом, я не знал, чем занимаются особисты. На мой вопрос Соколов ответил:

- Шпионов ловим.

Я долго сомневался, хотя ответ Соколова про «ловлю шпионов» меня заинтриговал, и, в конце концов, чтобы не обидеть понравившегося мне человека, Соколова, дал свое согласие и в дальнейшем никогда не жалел об этом.

Вступительные экзамены дались мне легко, и на мандатную комиссию я шел вторым. Учеба мне очень нравилась: столько интересной и необычной информации! Такие опытные и эрудированные преподаватели: Ю.Е.Булыгин, Э.А. Иванов, А.А. Жданов. Правда, на первых порах мне приходилось нелегко: нужно было преодолеть психологический зажим - неприятие учебы как таковой. Он возник у меня еще во время учебы в школе. Это был 10-й класс. Однажды, наш уважаемый старичок-математик Павел Иванович, придя на урок, обнаружил, что не взял классный журнал и попросил меня сходить за ним в химкабинет, где должна была находиться наша «химичка» - наш классный руководитель, Мария Ивановна. Я без стука (виноват!) ворвался в химкабинет и увидел там Марию Ивановну, но не с классным журналом, а с любовником. Я никогда и никому, за исключением своей матери, не говорил об этом, но для меня настали черные дни: она унижала и оскорбляла меня на уроках и переменах, придиралась ко всему. В разговорах тет-а-тет она говорила, что мне все равно никто не поверит, поскольку она секретарь партийной организации школы, а я никто. И она не даст мне жизни в этой школе. От меня отвернулись многие одноклассники, не понимая, в чем дело, и даже девчонка, мнением которой я очень дорожил. С той поры отношение к функционерам от КПСС у меня прямо скажем, специфическое.

Обо всем знала только моя мама, сама намыкавшаяся в детстве, поскольку происходила из раскулаченной семьи крепкого середняка, моего деда Никанора, астраханского рыбака. Не спасло его и то, что он воевал в Красной Армии, был ранен и жил только своим трудом. Пришли комбедовцы и все забрали: хлеб, скот и орудия труда, оставив семью один на один с голодом. Все умерли, а мать кое-как выжила. Все знают, какой голод в Поволжье был в 20-е-30-е годы.

Видя мое состояние, мать буквально выжала из меня признание и велела переходить в другую школу. Я так и поступил, хотя уже собирался вообще бросить учебу и идти работать на завод…

В ВКШ я втягивался в учебный процесс постепенно и даже стал подумывать об аспирантуре. В 1968 году нашу морскую группу вывезли на первую стажировку. Наша подгруппа - Машанов, Каличкин и я попали в город Балтийск. Моим руководителем оперативной практики стал лейтенант Анатолий Ююкин - энергичный, подвижный и целеустремленный человек, обладающий хорошим чувством юмора. Он был всегда в движении и всегда в поиске. А к таким приходит успех и судьба их любит. У нас, у практикантов, на первых порах мало что получалось, а если и получалось, то выходило коряво. На котловое довольствие я был поставлен на БПК, обслуживаемый Ююкиным. Там же за ним была закреплена двухместная каюта, куда мы после обеда заходили на адмиральский час, т.е. послеобеденный сон.

И вот однажды мы скорым шагом зашли на корабль пообедать и согреться (дело было зимой). Придя в каюту, Анатолий спросил меня: «Ты помнишь, на шкафуте мы встретили матроса, который швабрил палубу?». Я утвердительно кивнул.

- Это наш помощник, - продолжил Ююкин, - пойди и шепни ему на ушко «Крылов зайди к Семенычу».

Я выскочил на шкафут и увидел, что матрос еще продолжает работать шваброй - была предобеденная приборка.

Осмотрелся - вблизи никого больше не было. Я тихонько сказал: «Крылов зайди к Семенычу». Нужно было видеть, как он испугался! Видя такую реакцию, испугался и я. Швабра выпала из рук матроса, ее черенок звонко ударился о металл палубы, и это вывело меня из оцепенения. Я негромко повторил: зайди к Семенычу. Он кивнул и через несколько минут был в каюте. Такую неожиданную реакцию на мою простую фразу он объяснил тем, что его вымышленную, но обусловленную с Ююкиным фамилию «Крылов» никто на корабле не должен был знать. И когда какой-то незнакомый человек назвал его этой фамилией, для матроса это было шоком. Такими были мое первое оперативное крещение и первая встреча с помощником.

После ухода «Крылова» я рассказал Анатолию о пережитом. Он, успокоил меня и сказал, что работа оперработника всегда сопряжена со стрессами и нужно уметь с ними справляться. Пообедав, мы прилегли на адмиральский час. Вытянувшись на койке и заложив руки за голову, Ююкин мечтательно сказал:

- Ты знаешь, о чем я думаю?

-
^ Анатолий Ююкин и Э.А. Иванов. 30 лет спустя
Я думаю о том, что через час я бы проснулся, а на столе лежит с десяток оперативных сообщений и в иллюминатор стучится шпион. Но я бы его арестовывать сразу не стал, а отпустил и стал бы изучать по методике, как известного шпиона Пеньковского. Вот это была бы работа!

Но проходил час и никто к нам не стучался, и оперативных сообщений не приносил. Приходилось вставать и по глубокому снегу, растирая лицо, снова идти в отдел, опять что-то писать, «высвистывать» кого-то по телефону и бежать с ним на встречу, надеясь получить интересную информацию про шпионов. Но, наверное, к счастью нашей Отчизны на всех оперработников шпионов не хватило. Однако мне удалось увидеть и даже изучать установленного английского разведчика.

В один из дней нашей практики меня и Николая Каличкина, моего однокурсника, вызвал начальник отдела Рединкин и объявил, что в Балтийск прибывает индийский экипаж для приемки дизельной подводной лодки, которую Индия закупила у Советского Союза.

Индусы уже и название дали этой лодке - «Кандери» (Серая акула). В составе экипажа есть установленный разведчик спецслужб Великобритании по имени Кескар. Наша задача заключалась в том, чтобы установить этого Кескара по фотографии и организовать за ним наблюдение в период пребывания в общественных местах Балтийска с целью выявления возможных связей среди военнослужащих и жителей города, представляющих оперативный интерес.

По прибытии индийского экипажа в Балтийск, мы с Николаем уже были начеку. Каждому из нас Рединкин выдал под расписку по 3 рубля, как было сказано «на пропой». Мы, уже зная, что Кескар вечером будет ужинать в офицерском кафе «Яма», переодевшись в гражданскую одежду, привезенную с собой, направились в это кафе, заняли столик, удобный на наш взгляд, для наблюдения за всем залом и стали ждать.

И вот, наконец, наш красавчик Кескар появился в зале, окруженный девицами, судя по их манерам, облегченного поведения. Весь вечер он потягивал вино из какой-то красивой иностранной бутылки, а Коля Каличкин, изучавший английский язык, силился издалека разглядеть ее название, как он объяснил, для отражения в отчете. Но ему так и не удалось это сделать, так как стол Кескара буквально как мухи облепили девицы, и за ними уже ничего не было видно.

Присутствовавшие в зале наши офицеры держались молодцом, никто из них даже не посмотрел в сторону иностранца, и нам это здорово облегчало задачу. Видимо инструктировали их здорово. Мы с Колей уже выпили весь лимонад, купленный нами на все 6 рублей (гулять так, гулять!) и только поочередно бегали в гальюн, заодно просматривая тылы разведчика. Официантка, как в известном фильме «Место встречи изменить нельзя» про Шарапова, подозрительно наблюдала за нами – суперстранными гостями, хлеставшими весь вечер в неимоверных количествах лимонад, вместо горячительных напитков, как делали все нормальные посетители кафе. Назойливо предлагала нам для запивки лимонада водочки и пыталась усадить за наш столик дам, чтобы нам скучно не было. Но ей не удалось столкнуть нас на путь «разврата», мы не расслабились. Задание и «облико морале» прежде всего!

Но вот музыка смолкла, и вечер кончился. Мы вышли из кафе и наблюдали, как Кескар в сопровождении девиц садился в подошедший автобус, следовавший на Комсигал (это пригород Балтийска). Тут же подъехал старенький газик из отдела, там сидел опер, имевший к Комсигалу непосредственное отношение. Автобус тронулся, а мы в газике за