Реферат: М исследовании (в особенности, вдохновленном трудами ученых французской «школы «Анналов»») можно найти несколько страниц, посвященных рассмотрению этого вопроса

№22, 3 курс

Восприятие времени в Средние века


Проблемой особенностей восприятия времени в Средние века занимались немало: практически в любом современном исследовании (в особенности, вдохновленном трудами ученых французской «школы «Анналов»») можно найти несколько страниц, посвященных рассмотрению этого вопроса. Здесь нет ничего удивительного: тем, в каком образе предстает перед нами время (единого потока, замкнутого круга, сложных взаимопересечений множества отрезков и прямых и т.п.), тем, как эта категория связана с другими (пространством, движением), и тем, в какое отношение время становится к вечности, задается особая «система линз», через которые мы смотрим на окружающие нас предметы и явления, а значит, само наше видение их. Именно поэтому при попытках реконструировать то представление о мире, что было характерно для людей прошедших эпох, важно ответить (или хотя бы попытаться ответить) на эти и многие другие вопросы.

Разумеется, не следует забывать о преемственности философских учений, существующей между античностью и средневековьем: интерес к проблеме времени проявляли еще досократики, позднее ей много занимались Платон, Аристотель, неоплатоники. Уже они ставят вопрос о связи времени и души, который был по-настоящему глубоко разработан средневековыми мыслителями: появление трансцендентного миру Бога, чьим атрибутом является вечность1, сделало человека и вместе с ним весь тварный мир временным, преходящим. Вопрос же об отношении времени и вечности стал вопросом об отношении Творца и твари, а потому притягивал внимание всех средневековых мыслителей, начиная с апологетов и Августина, сформулировавшего в своей «Исповеди» знаменитый тезис: «В тебе, душа моя, измеряю я время»2, - тем самым, связав время и индивидуальную человеческую душу, обосновав существование времени существованием памяти.

Человеческая жизнь исторична, она протекает в земном мире, имеющем начало и конец; Бог существует вне времени, к Нему неприложимы понятия прошлого, настоящего и будущего – есть только акт одномоментного «схватывания» всех времен, точка, «стягивающая» земную историю (и историю жизни каждого человека), даже сворачивающая ее в кольцо. Время – это отрезок, исходящий от Бога и к Нему возвращающийся, оно как бы возникает из вечности, чтобы вновь раствориться в ней. Но при этом человек является сопричастным Творцу: конечно и подвластно течению времени лишь его земное бытие, сам он тоже принадлежит вечности. Таким образом, только существование вечности придает времени (истории) смысл, определяет направление его движения, даже его содержание и интерпретацию этого содержания 3.

Получается, что время являлось, в общем, не слишком важным для средневекового человека, стремящегося к слиянию с Богом, к вечности. Да, жизнь каждого разворачивается во времени, но эта жизнь и стоит немногого: человек стремится к отказу от собственной индивидуальности, поскольку лишь так он может обрести спасение. Особенности отдельной личности, ее характерные, лишь ей присущие черты и качества перед лицом вечности оказываются совершенно незначительными. Следует уподобиться Христу и его последователям, потерять себя, чтобы обрести вечную жизнь.

Столь же маловажными представляются конкретные исторические события: они значимы как постоянное напоминание о событиях библейских, они превращаются в символы, аллегории, они попросту теряются в едином временном потоке (в качестве примера крайнего безразличия к историческим фактам можно привести древнерусские летописи, с их погодными записями, где в каждой статье бесстрастно фиксируются произошедшие за год события – рождения, смерти, знамения, строительство нового храма, вражеские нашествия, – но все повествование в целом представляется однородным). Время для средневекового человека лишь на первый взгляд линейно – при ближайшем рассмотрении оно оказывается сложнейшим сплетением множества замкнутых кругов, бесконечных отсылок: событие прошлого (или будущего, ибо оно уже существует, поскольку созерцается Богом) может оказаться значительно ближе, чем переживаемое в данный момент (например, отождествление верующего с распинаемым Христом вплоть до появления стигматов, ярчайшие видения, сама возможность пророчеств). Были, по-видимому, особые «точки напряженности», те мгновения, когда это соединение, слияние различных времен переживалось особенно ярко. Более того, можно говорить о том, что такие «точки» существовали также и в пространстве: это освященная земля, на которой стоял храм, или, напротив, «недоброе» место, где вновь и вновь повторяется событие, из-за которого данное пространство стало «дурным»4. Очень часто люди, проведшие в таком месте (храме, монастыре, замке, постоялом дворе) ночь, наутро обнаруживают, что оказались в чаще леса, то есть вернулись из прошлого в современность.

Итак, для человека эпохи средневековья перемещение во времени было не чем-то невозможным, а скорее, обыденным. Отречение от собственного «Я», глубокое сопереживание, позволяющее практически полностью отождествить себя со святым или даже самим Богом, давало возможность перенестись в прошлое или будущее и при этом по-настоящему пережить их, а не просто увидеть. Правда, с течением времени ситуация менялась, и уже в XIII веке в «Истории» Никиты Хониата, подробно рассказывающего о некоторых эпизодах своей жизни (в частности, о своей судьбе после взятия крестоносцами Константинополя в 1204 г.), мы встречаем сравнительно немного отсылок к библейским сюжетам, но зато – множество тонких наблюдений, подробный рассказ автора о том, какие чувства вызывает у него вид разграбленной столицы и необходимость отправиться в изгнание, о страхах за себя и близких. Возможно, именно обретая свою собственную историческую судьбу и право на свободный выбор жизненного пути (то есть, разрывая свою связь с вечностью, с трансцендентным Богом), человек постепенно теряет возможность выходить из временного потока и подчиняется неумолимому бегу времени.

1 Так, Тертуллиан в полемическом сочинении «Против Гермогена» пишет: «Ведь если Бог существует, то необходимо, чтобы существовало нечто единственное и чтобы оно принадлежало [Ему] одному. Чему же и быть единственным, как не тому, с чем ничто не может сравниться? Чему первоначальным, если не тому, что выше всего, прежде всего и из которого все? Благодаря тому, что Бог один владеет вечностью, Он есть Бог» (Избранные сочинения, М., 1994, с. 132-133).

2 Аврелий Августин, Исповедь, М., 1992, с. 342

3 Любое средневековое историческое сочинение подчиняется определенным законам: повествование об определенном периоде истории отдельного государства напрямую или косвенно «вписывается» в текст Священной истории и благодаря этому обретает смысл. Потому столь частыми оказываются ссылки на те или иные события, описанные в Священном Писании, сравнения исторических ситуаций и персонажей с библейскими. И, с другой стороны, это определяет отбор историографом материала для его сочинения: например, ему может представляться более важной церковная история государства, а не его взаимоотношения с соседями.

4 Существовало множество рассказов о подобных пространствах: например, кочующее из одного сборника примеров для проповедей в другой повествование об аббатстве бесов.