Реферат: Философия Кьеркегора

--PAGE_BREAK--  занимает  ме-

ня… В тот самый момент, когда он попадается мне на  глаза,

я тотчас отталкиваю его, сам отступаю  назад  и  вполголоса

восклицаю: «Боже мой, неужели это тот человек, неужели  юто

действительно он? Он выглядит  совсем  как  сборщик  нало-

гов.»… Я подхожу к нему  поближе,  подмечаю  малейшее  его

движение: не  обнаружится  ли  хоть  небольшое,  оборванное

сообщение  переданное  по  зеркальному  телеграфу  из  бес-

конечности, — взгляд, выражение лица, жест,  улыбка,  выда-

ющие бесконечное по его несообразности с  конечным.  Ничего

нет!.. Он полностью целен и  тверд… он  полностью  принад-

лежит миру, ни один мещанин не может принадлежать миру пол-

нее, чем он."

     В противоположность рыцарю  веры,  которого  никто  не

способен понять в этом мире, Кьеркегор определяет трагичес-

кого героя — рыцаря самоотресения, человека, который  отре-

кается от всего в мире конечного ради некоторой идеи, выра-

жаемой во всеобщем. Он сосредотачивает  все  свое  наличное

существование в этой бесконечной идее. Но трагический герой

при этом теряет конечное. Для того,  чтобы  получить  назад

конечное необходим качественный прыжок — движение веры.  Но

этого как раз трагический герой совершить не  может  -  все

его силы были  потрачены  на  движение  бесконечного  само-

отречения; движение веры способен совершить лишь рыцарь ве-

ры.

     Кьеркегор сравнивает рыцаря веры и трагического  героя

с танцором, совершающим сложный прыжок. Масса людей  живет,

погруженной в радости и печали земной жизни — они суть зри-

тели, сидящие в зале. Трагический герой суть танцор. Он со-

вершает прыжок вверх, какое-то времы пребывает в полете, но

потом все же падает вниз. Однако ему необходимо  время  для

того, чтобы принять надлежащее положение.  В  противополож-

ность трагическому герою рыцарю  веры  не  требуется  этого

промедления.  Он  «превращает  прыжок  всей  жизни  в  сво-

еобразную походку».

     Для описания  трагического  героя  Кьеркегор  приводит

следующий пример.  Некий  юноша  влюбляется  в  «прекрасную

принцессу», и вся его жизнь заключена в этой любви,  однако

его любовь по какой-то причине не может  быть  реализована.

Когда он понимает, что не сможет добиться любви  принцессы,

тогда он сосредотачивает весь  смысл  своей  жизни  в  этом

одном единственном желании. Эта любовь станет для него «вы-

ражением вечной любви, примет религиозный характер, разъяс-

нится в любви к вечной сущности, которая,  хотя  и  откажет

ему в осуществлении, все же вновь примирит его в том вечном

сознании ее значимости в форме вечности, которого не сможет

отнять у него никакая действительность». В  мире  конечного

есть многое, что невозможно, однако в мире  духа  все  воз-

можно. Рыцарь самоотречения делает  невозмодное  возможным,

посредством того, что он переволит свое желание в мир духа.

     После движения самоотречения рыцарю самоотресения  уже

не нужно знать, что делает принцесса, его это уже не  может

потрясти. «Одни лишь низкие натуры ищут закон  своих  дейс-

твий в другом человеке, предпосылки своих действий вне  са-

мих себя.»

     Рыцарь веры также  проделывает  движение  бесконечного

самоотречения, но после этого он осуществляет еще одно уди-

вительное движение — движение веры. Он говорит: «Я  все  же

верю, что получу ее, именно силой абсурда, силой того,  что

для Бога все возможно.» И он не сможет совершить движение

веры, если он не признал  до  этого  невозможность  осущес-

твления своего желания. «А потому вера -  это  не  какое-то

эстетическое волнение, но нечто гораздо более высокое;  как

раз потому, что ей предшествует самоотресение, она не может

быть непосредственным движением скрдца, но только  парадок-

сом наличного существования.»

     Авраам воистину является таким рыцарем веры. В «Страхе

и  трепете»  Кьеркегор  приводит  множество  примеров  бес-

конечного самоотречения. Но все  они  являются  прекрасными

примерами трагического героя. Однако только Авраам является

рыцарем веры. Кьеркегор преклоняется перед величием  траги-

ческого героя. Он говорит, что способен понять трагического

героя, но понять Авраама можно только так, как можно понять

парадокс.

     Здесь Кьеркегор ставит некоторые проблемы, связанные с

движением веры. Однако он не разъясняет  их,  так  как  они

стоят внутри парадокса.

     Первая проблема состоит в том — «существует  ли  теле-

ологическое устранение этического».

     Этическое есть нечто всеобщее, а всеобщее  -  это  то,

что применимо к каждому. Этическое замкнуто в  самом  себе,

не имеет ничего помимо себя, что могло составить его  цель,

но является целью для всего, что находится вне его. Этичес-

кой задачей каждого единичного индивида является  выражение

себя во всеобщем. «Как только  единичный  индивид  пытается

сделать себя  значимым  в  своей  единичности  перед  лицом

всеобщего, он согрешает и может лишь,  признав  это,  снова

примириться со всеобщим. Но  всякий  раз,  когда  единичный

индивид, войдя во всеобщее, ощущает стремление  утвердиться

в качестве единичного, он оказывается в  состоянии  искуше-

ния, из которого может выбраться, лишь с раскаянием,  отда-

вая себя как единичного всеолбщему.» Но, если  этическое  -

это высшее, что существует для человека в  наличном  сущес-

твовании, тогда возможность отказа (телеологического устра-

нения) от этического была бы противоречием, так как, устра-

няя эту высшую цель, ее тем  самым  разрушают,  тогда  как,

в обычном смысле слова, когда нечто устраняется то  оно  не

разрушается, но сохраняется в более высшем.

     Однако6 в истории с Авраамом как раз содержится  такой

парадокс. Высшим выражением этического для Авраама было лю-

бить сына. Поэтому, либо существует телеологическое  устра-

нение этического, либо Авраам погиб.

     Кьеркегор считает, что «вера как раз и есть тот  пара-

докс, что единичный индивид стоит выше  всеощего».  Отсюда

следует, что вера — это такой парадокс, в котором единичный

индивид стоит в абсолютном отношении к абсолюту. И в проти-

воположность  Гегелю,  эта  позиция  не  может  быть  опос-

редована; вера «была и во всей вечности остается парадоксом

непостижимым для мышления. И если Авраам  попробует  помыс-

лить или опосредовать свое деняние, то он попадет в  состо-

яние искушения, и если он все же принесет Авраама в жертву,

то согрешит и должен будет в раскаянии  вернуться  ко  все-

общему.

     Здесь Кьеркегор приводит множество примеров  трагичес-

кого героя, почерпнутых из Библии, древнереческой  и  евро-

пейской поэзии. Трагитческий герой тем иотличается от рыца-

ря веры, что он остается внутри этического и приносит  себя

в жертву всеобщему. Если бы, например, Авраам в самый  пос-

ледний миг вонзил кинжал себе в грудь, если бы он принес  в

жертву себя, то он был бы всего лишь трагическим героем.

     Авраам приносит Исаака в жертву не ради великой  идеи,

спасающей народ или государство, не для того, чтобы умирот-

ворить разгневанного Бога, ведь тогда бы Бог потребовал  от

Авраама принести самого себя в жертву.  Авраам  делает  это

»ради себя самого. Он делает это  ради  Господа,  поскольку

Бог требует доказательства его веры, и делает это ради себя

самого, чтобы суметь представить токое доказательство."

     Когда человек приносит себя в жертву ради какой-то ве-

ликой идеи, выраженной во всеобщем, чуствует поддержку  лю-

дей, поддержку этого всеобщего. Ему не  надо  заботиться  о

том будет ли оправдано его деяние перед лицом  всеобщего  -

он ведь делает это ради всеобщего. Но с  рыцарем  веры  все

обстоит по иному. «Кнему приближаешься с священным  ужасом,

подобно тому как племя Израилево подходило  к  горе  Синай.

Что, если одинокий человек, взобравшийся на гору Мориа этот

человек  не  лунатик,  который  уверенно  ступает  по  зем-

ле...»Авраам должен постоянно  находится  в  напряжении,  в

страхе, ведь никто не может сказать будет ли он оправдан  в

своем деянии? Это Авраам должен решить только  сам,  только

наедине с самим собой и своим Богом. Сартр в  своей  статье

«Экзистенциализм — это гуманизм» пишет, что человек,  полу-

чивший откровение от Бога, все же сам решает, как ему  пос-

тупать, так  как  он  есть  свобода  и,  следовательно  сам

ответственнен за свой выбор; поэтому в своем  существовании

человек находится в отчаянии, но об этом  будет  говориться

позднее.

     Вторая проблема, которую ставит Кьеркегор в «Страхе  и

трепете» может быть сформулирована следующим образом:  «Су-

ществует ли абсолютный долг перед Богом?»  Здесь  мы  также

стоим перед парадоксом.

     Этическое — это всеобщее, и в  качестве  такового  бо-

жественное. Поэтому, любой долг, в конце-концов, есть  долг

перед Богом. Долг любить ближнего — это  также  долг  перед

Богом. Однако, здесь человек вступает в отношение не с  Бо-

гом, а с этим ближним. И если кто-то говорит, что его  долг

— любить Бога, то он говорит некую тавтологию.

     Поэтому задачей индивида будет являться выражение себя

во всеобщем и, внешнее выше, чем  внутренне,  которое  при-

сутствует в человеке. Все это соответствует гегелевской фи-

лософии. Когда индивид  пытается  остаться  во  внутреннем,

когда он уклоняется от того, чтобы выразить себя  во  внеш-

нем, он прегрешает и находится в состоянии искушения.

     Однако, «вера есть такой парадокс: внутренне выше, чем

внешнее». Следовательно, все  вышесказанное  неприменимо  к

движению веры, ибо вера — это парадокс, и  совершается  та-

кое движение силой абсурда.  Обычно  считают,  что  человек

определяет свое отношение к абсолюту через  свое  отношение

ко всеобщему, тогда получается,  что  Бог  является  чем-то

производным. Напротив, в вере человек определяет свое отно-

шение ко всеобщему через свое отношение к абсолюту,  следо-

вательно, человек стоит выше всеобщего. Здесь  может  пока-

заться, что этическое может быть уничтожено, однако это  не

так. Просто в вере этическое принимает несколько иное выра-

жение, более глубокое выражение.

     Этот парадокс, как считает Кьеркегор,  не  может  быть

опосредован. Ка только единичный индивид пытается  выразить

свой абсолютный долг во всеобщем он признает, что находится

в состоянии искушения; и «если он противостоит этому  иску-

шению, он не может осуществить этот так называемый абсолют-

ный долг; но если он не противостоит ему он погрешает...»

     Таким образом, абсолютный долг перед  Богом  не  может

сознаваться во всеобщем. Каждый верующий может только  один

-на-один общаться с Богом. И если бы Авраам  попытался  со-

измерить свой долг перед лицом всеобщего, то он  бы  был  в

состоянии искушения, и не смог принести Исаака в жертву,  а

если бы и смог, то Авраам — убийца, а не отец веры.

     Отсюда, также следует, что рыцарь веры не  может  быть

никем понят. Он может быть понят только для самого себя (но

толко так, как можно понять парадокс) и для того  абсолюта,

которому он поклоняется. Даже один рыцарь веры не  способен

понять другого рыцаря веры. К Богу каждый должен идти своим

собственным путем (на мой взгляд это положение нисколько не

разрушает догматы веры, ибо тогда вера  превратилась  бы  в

«исчезающую абстракцмю»). Весь трагизм, как я уже  упоминал

выше, состоит, именно, в том, что никто неможет сказать ему

прав он или нет. Но  Авраам  не  может  ни  мгновения  сом-

неваться в своей правоте, так как тогда бы он попал в  сос-

тояние искушения. Но чисто с человеческой  точки  зрения  -

это выше любого понимания.

     Абсолютный долг требует  того,  что  запрещает  этика,

однако он «не может привести  рыцаря  веры  к  тому,  чтобы

отречься от любви». Ведь, если бы Авраам стал меньше любить

своего сын,  то  это  была  бы  никакая  не  жертва,  но  -

убийство.

     Из всего вышесказанного следует, что неправильным  по-

ниманием является то, что быть единичным индивидом это неч-

то приятное и простое. Напротив, рыцарь веры понимает,  что

быть во всеобщем и всецело  принадлежать  всеобщему  -  это

воистину наслаждение. «Однако, он знает также, что еще выше

вьется одинокая тропа, узкая и крутая; он знает,  насколько

ужасно быть рожденным вовне, одиноко выходить из всеобщего,

не встретив рядом ни одного путника.»

     Кьеркегор критикует всевозможные «новоиспеченные» сек-

тантские движения. Сектанты не понимают, что к Богу идут  в

полном одиночестве, они не способны осознать нужду и страх,

которые постоянно пребывают в человеке на пути к вере. Вера

для них — это всего-навсего еще одно выражение  этического,

еще одна сторона всеобщего. В соей вере  они  просто  хотят

убежать от тягот жизни. Поэтому и у сектантов -  это  нечто

веселое и беззаботное (стоит только вспомнить в наше  время

американских сектантов и их многочисленных российских  пос-

ледователей, например, «Московская Церковь Христа», и сразу

станет ясно о чем идет речь). «Дюжина сектантов берет  друг

друга под руки, им ничего неизвестно  об  одиноких  искуше-

ниях, которых ожидает рыцарь веры и от которых он не  осме-

ливается бежать… Сектанты оглушают друг друга  восклицани-

ями и криками, они удерживают страх  на  расстоянии  своими

воплями, и вот такая-то шумная  компания  собирается  штур-

мовать небо, полагая, будто идет тем же путем, что и рыцарь

веры, который в своем вселенском одиночестве  никогда  даже

на слышит человеческого голоса, но идет один со своей ужас-

ной ответственностью.»

     Истинный рыцарь знает,  что все великое одинаково дос-    продолжение
--PAGE_BREAK--