Реферат: Априоризм Канта и современная наука
--PAGE_BREAK--Выяснить причины неудач прежней метафизики и найти способ преобразования метафизики в подлинную науку — такова главная двуединая задача гносеологии Канта. Эта задача может быть сформулирована так же как выяснение причины неудач «чистого разума» в его метафизических построениях и определении области познавательно значимого применения этого разума при трактовке им с необходимостью возникающих метафизических проблем, к каковым Кант отнес бытие Бога, свободу воли, бессмертие души и вместе с тем понимание мира как целого. В отличии от Юма, который стимулировал критическое отношение Канта к прежней метафизике, он оптимистически смотрел ее перспективы и для него критическое исследование чистого разума «есть необходимое предварительное условие для содействия основательной метафизике как науке которая должна быть построена догматически и в высшей степени систематически.Для понимания сути кантовского подхода к вопросу о методе „метафизики“ как науки и области ее применения имеет важнейшее значение тот факт, что Кант — опять-таки в отличии от Юма -считал, что не только выводы математики, но и выводы естествознания представляют собой действительные научные истины, удовлетворяющие двум критериям — всеобщности и необходимости. Основательнейшее знакомство Канта с современным естествознанием позволило ему увидеть несостоятельность агностических умозаключений Юма об этой науке. То, что естественнонаучные истины вырабатываются интеллектом (в форме рассудка), позволяло Канту надеяться на определенную плодотворность функционирования того же интеллекта в области „метафизики“ и вместе с тем побудило исследовать причину его успехов в деле познания природы.
Несомненность чувственно-эмпирических оснований естественных наук как убеждение в чувственной основе математических знаний, побуждали Канта вовлечь в сферу своего гносеологического исследования наряду с интеллектом и чувственность, что придало этому исследованию глобальный характер.
Задача выявления условий, предпосылок и того, как возможны главные формы научного знания, рассматриваемые в плане функционирования основных познавательных способностей человека, образует сквозную проблему „Критики чистого разума“, конкретизирующуюся в следующих трех вопросах:
- как возможна чистая математика?
- как возможно чистое естествознание?
- как возможна метафизика как наука?
Третий вопрос внешне однотипен с первыми двумя, но по смыслу он глубоко отличен от них. Дело в том, что, поскольку Кант признает несомненным научный статус математики и естествознания, соответствующие вопросы нацеливают внимание лишь на раскрытии того, что сделало гносеологически возможным существование этих наук.
»Что же касается метафизики, -замечает Кант, - то всякий вправе усомниться в ее возможности, так как она до сих пор плохо развивалась, и ни одна из предложенных до сих пор систем, если речь идет об их основной цели, не заслуживает того, чтобы ее признали действительно существующей."
С точки зрения этого замечания третий вопрос точнее было бы сформулировать так: — возможна ли метафизика как наука и если «да», то как она может стать наукой?
Таким образом, без ответа на первые два вопроса невозможно найти решение третьего.
Решающий шаг в построении гносеологичекой концепции Канта — это его утверждение об априорной основе научных истин. Подчеркнем, что в априористскую трактовку истины восходящей к Платону в античной философии и к Декарту в новоевропейской, Кант внес существенные новшества, разорвавшие ее, казалось бы, незыблемую связь с односторонним рационализмом. Согласно Канту, следует признавать априорные основания не только в интеллекте, но и в чувственности, и неразрывно связанном с нею опыте.
Кант рассматривал сверхъестественный априорный источник человеческого знания, как некую данность, которая фактически существует, но необъяснима. Мысль об априорной основе научных истин возникла у Канта, с одной стороны, потому, что он не видел возможности перехода к ним от эмпирических знаний, которые по своей природе являются, как правило, незавершенными, частичными, не дающими полного и исчерпывающего представления об изучаемых предметах. Основываясь на соображении, что «опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности, он сообщает им только условную и сравнительную всеобщность (посредством индукции)”.
Кант полагал, что „необходимость и строгая всеобщность суть верные признаки априорного знания“, и был уверен, что „человеческое знание действительно содержит такие необходимые и строгом смысле всеобщие, стало быть — чистые априорные суждения“. Таковы все положения математики и теоретического естествознания; причем выводы последнего могут становиться убеждениями „обыденного рассудка“, считающего, например, что всякое изменение должно иметь причину».
Уточним, что априорными Кант называл знания независящие от всякого опыта, а «чистыми» — те из них, к которым совершенно не примешивается ничто эмпирическое. Априорным знаниям противоположны эмпирические знания, возможные лишь апостериори, т.е. посредством опыта. Надо иметь ввиду, что всеобщность и необходимость научных истин Кант необоснованно трактовал как абсолютные.
В целом придерживаясь метафизической концепции абсолютной истины, Кант, в частности считал ее конкретным воплощением в естественную физику Ньютона, а в математике — геометрии Эвклида. С другой стороны, утверждение Канта об априорной основе научных истин возникло в результате неадекватного осмысления им процедур исследования в математике и естествознании.
Так, введение в геометрию процедуры доказательства (фалесовской теоремы о равнобедренном треугольнике) Кант рассматривал как несомненное свидетельство того, что геометрия может иметь «верное априорное знание».
Из того факта, что Галилей исследуя законы механического движения пускал шары с индивидуально подобранной тяжестью, Кант делает неправомерный вывод будь то физики могут открывать лишь то, «что сам разум вкладывает в природу» (хотя данный эксперимент Галлилея можно интерпретировать, как необходимость рационально ориентированных экспериментов для открытия законов природы).
Кантовский априоризм имел ярко выраженный субъективно-идеалистический смысл, так как требовал отказаться «от господствующих убеждения» (материалистического по своей сути), что всякие наше знания должны сообразовываться с предметами (т.е. отражать в сознании познаваемые предметы) и исходить из предположения, что предметы должны сообразовываться с нашим познанием.
Заметим, что вначале «Критики чистого разума» априоризм представлен как гипотеза, а не твердо установленная истина. Единственным средством установления истинности данной гипотезы Кант считал последующую детальную демонстрацию ее способности объяснить наличие в математике и естествознании всеобщих и необходимых истин (и вместе с тем вывести метафизику из кризиса). В приведенных рассуждениях об априоризме Кант попадает в порочный логический круг. Кант не учитывал хорошо аргументированного разъяснения Кондильяка (имя которого вообще не упоминается в сочинениях Канта) в «Трактате о системах» того, что чисто теоретическое объяснение наличных фактов могут с большой видимостью правдоподобия давать самые вздорные предположения, которые поэтому следует подвергать проверке с привлечением также других критериев, при помощи которых выясняется, имеют ли рассмотрения предположения как таковые реальный базис.
Самым же крупным дефектом априористической конструкции канта является ее полная отвлеченность от критерия практики. Игнорируемый Кантом вопрос, почему на основе открытых Галилеем и Ньютоном физических законов возможно эффективное практическое воздействие на природу и создание множества хорошо работающих механических устройств, является самым слабым звеном в априористской трактовке естествознания.
Принципиальное значение в гносеологической концепции Канта имеет тезис:
«Все теоретические науки, основанные на разуме, содержат априорные синтетические суждения как принципы.»
Синтетическими Кант называл суждения, в которых «связь предиката с субъектом мыслится без тождества», что отличает их от аналитических суждений, в которых эта связь мыслится через тождество. Речь шла о том, что в аналитических суждениях предикат лишь раскрывает импулицентное содержание логического субъекта, а в синтетических — обогащает это содержание новыми характеристиками; поэтому Кант именовал аналитические суждения «поясняющими», а синтетические — «расширяющими». Глубокий смысл в различии этих определений состоял в отрицании Кантом учения Лейбница (и всего одностороннего рационализма 17-18 вв.) о возможности аналитически вывести всеохватывающую систему знания из первичных априорных понятий, равно как в утверждении, что подобная система может строится лишь синтетически, т.е. как показывают дальнейшие кантовские разъяснения, с обязательным включением эмпирическго материализма, органически соединяемого при этом с априорными элементами. Таков по Канту таков, по мнению Канта, единственный действительный путь по расширению научных знаний и в математике, и в естествознании, и в «метафизике».
Под этим углом зрения предмет гносеологического исследования в «критической» философии определяется как «возможны априорно синтетические суждения». В этой специфической форме Кант стремиться решить назревшую проблему соединения двух ранее противоборствовавших гносеометодологических линий новоевропейской философии: априористско-рационалистической и эмпирико-сенсуалистической.
Наполняя новым содержанием схоластический термин, ставший одним из важнейших понятий «критической философии», Кант назвал «трансцендентальным всякое познание, занимающееся не столько предметом, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным априори». Трактуя тем самым «трансцендентальное познание», как сугубо гносеологическое и притом априористское Кант характеризовал «Критику чистого разума», как «трансцендентальную критику» и вместе с тем как полную идею «трансцендентальной философии», которая должна быть создана в будущем на основе содержащегося в этом произведении плана, полного перечня «всех основных понятий составляющих указанное чистое знание.
Охарактеризовав „Критику чистого разума“ исходным положением своей гносеологии, Кант подразделяет основную часть этого произведения на учение о началах и учение о методе.
Кант предпочел резко, почти абсолютно разграничить чувственность и интеллект, как „два основных ствола человеческого познания“, которые вырастают, „быть может, из одного общего, но неизвестного нам корня“.
3. Неокантианские трактовки Кантовского априоризма Одно из возможных решений обозначенной выше проблемы состоит, по мнению А.Н. Кричевца, в том, что “разграничение чистых и эмпирических понятий просто невозможно” [4]. Не случайно в работе „Начало геометрии“ Э.Гуссерль называет геометрией „все дисциплины, занимающиеся формами, математически существующими в чистом пространстве-временности“ [7]. Продолжая кантовскую мысль о сверхчувственном источнике нашего познания, мы можем сказать, что происхождение ньютоновской динамики может стать предметом исследования не в большей степени, чем происхождение априорной геометрии.
Столкнувшись с этой трудностью, Кант в „Критике способности суждения“ корректирует свою позицию и пишет о согласованности наших познавательных способностей (в том числе и в порождении эмпирических понятий) с членением мира явлений на роды и виды. Мир явлений мог бы требовать для своего понимания такого деления на виды, такой системы эмпирических понятий, которая была бы нам совершенно недоступна. По отношению к способности суждения, благодаря которой возникают эмпирические понятия, следует допустить, „что природа в ее безграничном многообразии осуществила такое деление его [мира явлений] на роды и виды, которое позволяет нашей способности суждения обнаружить полное согласие при сравнении природных форм“.
М.К. Мамардашвили пояснял этот кантовский тезис следующим примером. Представьте себе, что мы наблюдаем игру в домино снизу, через прозрачную крышку стола и пытаемся понять правила игры исходя из доступной нам оборотной стороны костей домино. Это и есть случай, когда возможные для нас подразделения „на роды и виды“ не соответствуют очевидной сути явления.
Кант пишет: „Дело же обстоит так, как если бы мир явлений был специально придуман каким-то иным рассудком сообразно нашим познавательным способностям“. Здесь имеется в виду специфическое кантовское „как если бы“. Тезис, следующий за этим „как если бы“ не является эмпирическим фактом, но и не может быть выведен из априорных утверждений. Тем не менее, его принятие может иметь регулятивное, организующее значение для нашего познания. Такое „сослагательное наклонение“ утверждения ставит его вне границ возможного познания. Мы имеем здесь дело со сверхчувственным источником познания, или вещью в себе, про которые ничего невозможно утверждать позитивно.
С точки зрения А.Н. Кричевца, за каждым актом порождения нового знания обнаруживается этот непознаваемый источник. Любое, даже самое простейшее новое эмпирическое обобщение это всегда бесконечно большое приращение знания, в том смысле, что ситуация, предшествовавшая этому акту, не содержит полной системы оснований для того, чтобы этот акт был совершен.
Как же можно описывать такие события? Эволюционная эпистемология попыталась ответить на этот вопрос естественнонаучными средствами, т.е. произвести (по Канту, заведомо невозможное) научное исследование вещи в себе.
Прежде чем перейти к рассмотрению этой попытки, обратим внимание на один важный предмет. Геометрия для Канта не была просто абстрактной теорией. Вместе с родственным ей аппаратом (см. уточнения в начале этой части) производства пространственных явлений, она представляет собой условие возможности приобретения нового эмпирического опыта. Точно так же и ньютоновская динамика не просто теория, а способ упорядочивания и исследования явлений, которые вне этой теории просто не обнаруживаемы. Каждая из таких „априорных форм“ познания (они априорны по отношению к приобретаемому с их помощью знанию) является средством познания, тем самым своего рода познавательной способностью. С другой стороны, более общая способность порождать эти последовательные или каким-то образом уживающиеся одна с другой формы также может быть названа познавательной способностью, только более глубинного уровня. Попытки уровневого описания „априорностей“ и рассмотриваются далее.
3.1. Априоризм эволюционной эпистемологии Всякому исследованию мира должны предшествовать средства познания. Так, при отсутствии органов восприятия невозможно узнать о внешнем мире вообще ничего. Но и самих по себе глаз, например, недостаточно, чтобы видимые цветовые пятна были упорядочены и распределены в пространстве и расклассифицированы на предметы и помехи. Кроме этого, последовательности изображений должны быть объединены в серии, где разные положения и даже разные конфигурации цветовых пятен будут отнесены к одному предмету, и таким образом будет зафиксировано нечто в нем неизменное, в отличие от его переменных качеств. Словом, довольно сложные структуры должны предшествовать человеческому познанию как условия его возможности. Совершенно естественно (для естественных наук) предположить, что этими структурами человек обладает от рождения как биологическое существо, т.е. как особь вида Homo Sapiens. Так считают представители эволюционной эпистемологии, крупного междисциплинарного научного направления второй половины уходящего века. „Эти механизмы, — пишет один из его лидеров К.Лоренц,- подходят под кантовское определение а priori. Они присутствуют прежде всякого научения и должны присутствовать, чтобы сделать научение возможным“. Таким образом, человек обладает познавательным аппаратом, который только и позволяет ему извлекать опыт из взаимодействия с внешним миром. В его отсутствие познание невозможно.
продолжение
--PAGE_BREAK--
еще рефераты
Еще работы по философии