Реферат: Концепция ада и рая

--PAGE_BREAK--В эпоху Христа концепция подземного мира была уже детально разработана в различных учениях, однако подземный мир не связывался с местом кары грешников, а служил общим местом нахождения душ умерших. Если люди первобытного общества в понятие о загробной жизни не вкладывали идеи воздаяния, а загробное существование представлялось как продолжение земной жизни — существовало лишь деление духов на злых (души врагов) и добрых (души умерших родственников), то понятие ада как места избирательного наказания привнесено в христианство значительно позже и в средние века возведено церковью в разряд непререкаемого догмата. (Догмат существования ада был закреплен Тридентским собором 1545-1564 гг.). В самих Евангелиях Христос об аде не говорит ничего конкретного, это позволяет сделать предположение о том, что он вовсе и не имел в виду традиционное представление ада, а нечто совсем иное. Что же?
«Геенна» в переводе с еврейского означает «долина Енном (Хинном)», которая находилась к югу и востоку от старого Иерусалима и являлась местом идолослужения Молоху — Тофет (Нав.15:8; 18:16; 2 Цар.28:3; 33:6; Иер.32:35). Царь Иосия сделал эту долину непригодной для сжигания живьем детей жертводателя (4 Цар.23:10): геенна была превращена в огромное место для свалки мусора. Следовательно, в эпоху Христа геенна являлась мусорной свалкой Иерусалима. Прибавлением серы там поддерживался огонь, чтобы сжигать мусор. Кроме того, долина Енном была местом, куда бросали трупы преступников и животных, как и всякого рода отбросы. Однако живых существ туда не бросали. Таким образом, слово «геенна» в Новом Завете является символом полного уничтожения. Слушавшие Иисуса понимали, что те, которые после воскресения якобы попадут в геенну, недостойны вечной жизни в Царстве Христа и будут уничтожены, как мусор. Согласно пророку Иеремии (Иер.7:32, 34), Иегова сказал, что «не будут более называть (место сие) Тофетом и долиною сыновей Енномовых, но долиною убийства, и в Тофете будут хоронить по недостатку места… земля эта будет пустынею».
В других местах Ветхого Завета ад уже ассоциируется с царством теней (Быт.37:35; Пс.15:10 и др.; Иез.31:16-18; 32:21, 23-24, 27; Ам.9:2.), поэтому в эпоху Христа шеол, по воззрениям фарисеев, представлял собой некоторое подземное царство, где души умерших — праведных и неправедных — ждали воскресения при «кончине века» (Дан.12:2; 1 Цар.2:6; ср. Иов.7:9). Первое упоминание о наказаниях грешников при наступлении «конца света», не считая Книги Енноха, мы находим в Откровении Иоанна (Отк.14:10-11; 21:8), более подробно эти кары описаны в апокрифическом Апокалипсисе Петра, но везде они имеют не спиритическую, а плотскую трактовку («Кто поклоняется зверю..., тот будет пить вино ярости Божией» (Отк.14:9:10). В аду были «некоторые, привешенные за язык… К ним были приставлены Ангелы-мучители… Были еще мужчины и женщины до середины тел в огне… черви неустанно пожирали их внутренности… Рядом… были женщины и мужчины, кусавшие губы… А напротив них были снова другие мужчины и женщины, они откусывали себе язык, и роту них был наполнен огнем» (Апокалипсис Петра, 22-24, 27-29).
Уже в Апокалипсисе, написанном позже Евангелия, более конкретно проскальзывает мысль об аде как месте именно вечных мучений, а не просто смерти, как подразумевалось в Евангелии под «озером огненным» («А диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь вовеки веков. Тогда отдало море мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим. И смерть и ад повержены в озеро серное. Это — смерть вторая. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное» (Апок. 20:10-15)), хотя эта мысль несколько перебивается настойчиво следующей за упоминанием об аде фразой: «и это — смерть вторая» (Апок. 20:14; 21:8), что, по-видимому, отражало существовавшие противоречия в представлениях об аде, идущие от иудейской и античной традиций. А фраза «смерть и ад повержены в озеро серное» (Апок. 20:14), предсказывающая уничтожение самого ада, по сути, свидетельствует о том же, иными словами, о невозможности и недопустимости обещанных перед тем вечных мучений, замененных просто смертью.
Подробно идея христианского ада была разработана Августином Аврелием Блаженным (V в.) в трактате «О граде божием» (410 г.), а окончательно закреплена в учении Фомы Аквинского (XIII в.) в «Сумме богословия», в 1314 г. на Вьенском соборе принятого в качестве официальной философии католической церкви.
Эволюция представлений первых христиан о потустороннем мире продолжалась все средневековье. Вокруг проблемы смерти и того, что должно наступить потом, вращалась вся христианская средневековая мысль: знаменитое «Memento mori» («Помни о смерти») было основным мотивом средневековья. Средневековая смерть, пресловутый скелет с косой, присутствует всюду: мистериях, колядах, фольклоре, спорах ученых теологов. Неотлучный спутник смерти — дьявол. Ж.Дюби характеризовал христианство на Западе на рубеже Х и ХI вв. как «религию мертвых».
В период Высокого средневековья (XIII в.) необычайно интенсифицируются связи между обоими мирами. По выражению Ж.-К. Шмитта, выходцы с того света «наводняют» Запад. Загробный мир занимал в сознании средневекового человека огромное место, на него были в значительной мере ориентированы его мораль и поведение. Недаром в трактате английского проповедника Джона Бромьярда «Сумма проповедников» самая большая и подробная статья — «смерть» (А.Я. Гуревич). По представлениям средневековых людей смерть не была полным завершением человеческого существования, связь между мирами ею не прерывается, и умершие обладают способностью общаться с живыми, а живые — с мертвыми. Два мира взаимодействуют и оттого заинтересованы друг в друге. Свидетельства визионеров и выходцев из загробного мира наводняют средневековую культуру, получив отражение в многочисленных «примерах» («exampla») — нравоучительных проповедях, и полны рассказов об аде и его обитателях — дьяволах. Так, согласно их свидетельствам, отсеки потустороннего мира, расположенные вне рая, характеризуются динамизмом и хаотичностью, в них нет покоя. Общение живых с покойниками сулит им ужас и переворачивает всю их жизнь[2]. Примером этого служит средневековая версия легенды о Дон-Жуане. Наряду с выходцами с того света, то есть душами, расставшимися с телами, и временно умершими и затем реанимированными, существовала категория «живых трупов» — оболочек без душ (зомби и вампиры) или же тел, инспирированных дьяволом.
1.2. Топология ада Христианский ад изображался по типу феодального общества. Богослов Иоанн Вир (XVI в.) писал, что ад — это государство, возглавляемое дьяволом-императором Вельзевулом, которому подчинены 7 королей: Ваал, Пурсан, Билеф, Паймон, Велиал, Асмодей и Запан. Под их управлением состоят 23 герцога, 13 маркграфов, 10 графов, 11 президентов и много рыцарей, в подчинении которых находятся 6 666 легионов, в каждом из которых 6 666 чертей. Описание христианского ада подробно дано в «Легенде о докторе Фаусте» (16-17 вв.).[3] Блестящим практическим воплощением такого извращенно-детермированного ада явились впоследствии фашистские концлагеря. Мефистофелевский ад (назовем его так) по сравнению с адом дантевским плоскостен, это растекшаяся, ничем не разбавленная, не помеченная ориентирами бесконечность, бескрайность, безграничность, безвременность и безнадежность. Ад — это сам неодушевленный ненаполняемый ненасытный космос, в котором все рассеивается без следа, все канет, не достигнув ни конца, ни начала.
Через 400 лет Томас Манн в романе «Доктор Фаустус» развивает схожую концепцию субстанции ада, основанную на механистически-бесконечной, плотоядно-сладострастной концепции Мефистофеля, изложенной в народной книге. Явившийся Леверкюну в человеческой изменчивой плоти дьявол посвящает его в тайны преисподней: «В этом-то и состоит тайная радость и самоуверенность ада, что он неопределим, что он скрыт от языка, что он именно только есть, но не может попасть в газету, приобрести гласность, стать через слово объектом критического познания, так как слова „подземный“, „погреб“, „ГЛУХИЕ СТЕНЫ“, „безмолвие“, „забвение“, „безысходность“ — слабые символы. Символами и приходится пробавляться, говоря об аде, ибо там все прекращается — не только словесные обозначения, но и вообще все, — это даже главный его признак, существеннейшее свойство и одновременно то, что прежде всего узнает там новоприбывший, чего он поначалу не может постигнуть своими, так сказать, здоровыми чувствами и не желает понять, потому что ему мешает разум или еще какая-нибудь ограниченность понимания, — словом, потому, что это невероятно, невероятно до ужаса, хотя по прибытии ему, как бы вместо приветствия, в самой ясной и убедительной форме сообщают, что „здесь прекращается все“ — всякое милосердие, всякая жалость, всякая снисходительность, всякое подобие респекта к недоверчивому заклинанию: „Вы не можете, не можете так поступить с душой“. Увы, так поступают, так делают, не давая отчета слову, в глубоком, звуконепроницаемом, скрытом от божьего слуха погребе – в вечности. Об этом нехорошо говорить, это лежит вне языка, язык не имеет к этому никакого отношения, почему он толком и не знает, какое время здесь употребить, и по нужде обходится будущим; ведь сказано: „Там будут вопли и скрежет зубовный“. Это всего только слабые символы, весьма отдаленно касающиеся того, что „будет там“ — за глухими стенами, в забвенье, никому не дающем отчета. В звуконепроницаемой глубине будет весьма шумно от урчанья и ворчанья, от воплей, вздохов, рева, клекота, визга, криков, брюзжанья, жалоб, упоения пытками, собственный голос потонет в общем гаме, в плотном, густом, радостном вое ада, в гнусных трелях, исторгнутых вечным произволом безответственного и невероятного. Не забудь и о чудовищных стонах сладострастья, ибо бесконечная мука, не встречающая отказа со стороны терзаемых, не ведающая никаких границ, вроде коллапса или обморока, вырождается в позорную похоть, отчего люди, обладающие некоторой интуицией, и говорят о „сладострастии ада“. Таковое связано с элементом насмешки и великого надругательства, содержащимся в пытке; это адское блаженство равнозначно архижалкому глумлению над безмерным страданьем и включает в свои атрибуты мерзкие жесты и жеребячий смех. Отсюда ученье, что, кроме муки, обреченным проклятью уготованы еще насмешки и позор, что, стало быть, ад следует определить как необычайное соединение совершенно непереносимого, однако вечного страданья и срама. Вынужденные ради великой боли глотать собственные языки, они не составляют содружества, и с глумливым презрением, сквозь стоны и визги, осыпают друг друга отборнейшей бранью, причем самые деликатные, самые гордые, те, которые избегали малейшей пошлости в выражениях, сквернословят особенно изощренно. Часть их позорно упоительной муки как раз и заключается в поисках наиболее грязных ругательств… Даже ад не сможет предложить ничего существенно нового — только то, к чему ты более или менее привык, и привык с гордостью. По сути он продолжение экстравагантного бытия. Проще говоря, вся его сущность, вся его соль заключена в том, что он предоставляет его обитателям только выбор между крайним холодом и жаром, от которого плавится гранит; с ревом мечутся они между этими двумя состояниями, поелику противоположное всегда кажется райской усладой, хотя тотчас же становится невыносимым, и притом в самом адском смысле». Но — «не так-то легко угодить в ад; там давно не хватило бы места, если бы пускали туда всякого встречного и поперечного». [4]
Современные концепции ада совмещают в себе черты как средневекового места физических страданий и казней с детерминацией грехов, так и иррациональной субстанции — неведомого и зловещего Нечто, проводящего с человеком свои эксперименты. В нерегламентируемом аду, описанном Д. Андреевым в «Розе мира» (сер. ХХ в.), где царит случайность, а физические муки зачастую заменены духовными, — имеет место один неточный нюанс: он отводит существованию, пусть и все более ограничиваемому по мере опускания в уровни ада, такую же бесконечность, как и в раю. Существование же в аду ограничено и конечно.
Как целиком иррациональная субстанция, ад представлен в романе «Мадрапур» Р. Мёрля. Мадрапур – неизвестный город, куда впервые отправляется самолет и по разным причинам получают приглашение 10 пассажиров. С самого начала рейс сопряжен со странностями: пассажиры не по правилам сдают багаж, встречаются только в салоне, отправляются при пустом аэровокзале. По ходу рейса обнаруживается, что самолет лишен пилота и привычного обслуживающего персонажа, за исключением стюардессы, вызванной по телефону в межплановый рейс. Отсутствует сданный багаж, связь с землей, посадки в промежуточных пунктах. Подвергается сомнению и существование странного города. Лишь после того, как умирает один из пассажиров, самолет совершает краткую посадку, чтобы вывести труп из салона (труп при этом выходит самостоятельно на доносящийся из заоконной пустоты приказывающий голос). Во время посадки обнаруживаются странные вещи: невозможность пассажирам удалиться от самолета из-за страшного ветра, полный мрак вокруг, страх. Затем пассажиры начинают умирать один за другим в результате странной болезни, каждый раз самолет садится, и тот же голос призывает умершего в пустоту. В кабине самолета стюардесса обнаруживает записку, в которой подробно излагается суть страшного рейса и его конечный итог: жуткая сознательная смерть каждого с последующим выходом в пустоту. Количество посадок будет соответствовать количеству смертей. Последней должна умереть сама стюардесса. Выбор порядка смертности тоже случаен и вовсе не соответствует степени виновности. Первоначальная странная игра все больше оборачивается ужасом, нарастающим по ходу выяснения подробностей. Кружение самолета, направляющегося в несуществующий Мадрапур, соответствует кругам ада, втягивающим пассажиров в неизбежность и, главное, справедливость мучительной смерти. Ад у Мёрля – экспериментирующая, неведомая субстанция, полностью лишенная справедливости наказания. И это симптоматично.
1.3. Представление ада в Православии Иначе представляет ад современное православие. По О. Кураеву, ад — это «осознанное небытие», где каждый сам творит свой ад.
В раннем христианстве ад однозначно отводился богатым («Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Матф. 19,24), а рай — бедным («Блаженны нищие духам, ибо их есть Царство Небесное» (Матф. 5,3). Впоследствии христианство отказывается от этой уступки бедным, заменяя ее туманным принципом греховности.
Развитие богословской мысли об аде пережило несколько стадий:
1) по учению Тертуллиана, Лактанция и Амвросия, ад есть переходное место для всех умерших между смертью и воскресением, за исключением мучеников, которые прямо восходят на небо;
2) в римско-католической церкви со времен Григория I выдвигается учение о чистилище между небом и адом;
3) в учении протестантов отвергается мысль о среднем между раем и адом месте и т.д.
Подробная разработка учения о загробной жизни начинается в эпоху феодализма. Именно тогда появляются «жития», «легенды о возвращении с того света» и т.п. литература.
Люди средних веков больше верили в ад, нежели в рай. По оценке францисканца Бертольда Регенсбургского, немецкого проповедника XIII в., отношение осужденных на ад к спасенным было равно пропорции 100 000:1.
Сведения о потустороннем мире и его топографии были еще более противоречивыми, чем представления о географии земной, в которой смешивались библейские и реальные места. В основном они сводились к следующему:
1) Весь загробный мир одновременно далек и рядом. В преисподнюю можно попасть, странствуя по земле или по морю (как св. Брендан или сам Данте). В фильме «Восставший из ада» (1987) преисподняя открывается путем складывания определенной комбинации на старинной шкатулке – ключе к Вратам ада. На этом принципе основаны многочисленные потусторонние описания и рассказы о сошествии смертных в подземное царство мертвых, распространенные в эпоху средневековья и получающие обоснования в наши дни (в кинопродукции типа «Потерянного рейса» (Кристиан Макинтайр, 2001), «Дьявольский рейс» ад представляется в виде иного измерения, вторгающегося при определенных условиях в земное и вытягивающего с собой энергию, смертельную для землян). Если в античном мире в царство мертвых мог попасть лишь избранный по особому распоряжению, которому точно расписывался сложный маршрут и ритуал попадания в ад, то в средневековье этим заправлял случай. К раю, который помещали на небесах, можно было приблизиться и при посещении далеких стран на востоке и юге, ад же локализовали в недрах земли либо на островах на краю света (север и запад). Кратеры вулканов считали входами в геенну огненную. Мир иной и мир земной представлялись чрезвычайно сближенными.
    продолжение
--PAGE_BREAK--2) Загробный мир видений представлял собой конгломерат разрозненных «мест», которые связывал только путь странствующей души визионера: с одной стороны, место блаженства душ избранных и место мучений душ грешников максимально удалены одно от другого (небеса и подземное царство), с другой — оказываются в близком соседстве, так что муки обитателей преисподней усиливаются от созерцания райского света и обоняния ароматов «обители отдохновения святых», а божьи избранники радуются при виде мучений тех, кто низвергнут в ад.
3) Загробный мир мыслился столь же вещественным, как и земной, более того — он был нетленным и потому более реальным. Земное странствие могло привести в иной мир; Данте оказался в аду, заблудившись в незнакомых местах на земле. Правда, единой организованной структуры и стройной завершенности, которые приобрел загробный мир в «Божественной комедии» Данте, в более ранний период средневековья не существовало. Функции ада были смешанными: наряду с тяжкими грешниками, обреченными на вечные муки, в отдельных отсеках ада находятся и души тех, кто мог очиститься от грехов и по прошествии какого-то срока вступить в рай. Первоначально ад отчасти выполнял также и функции чистилища. Лишь в XII-XIII вв. сложилась более определенная идея чистилища — «третьего» царства в потустороннем мире, для очищения душ грешников, и бинарная структура мира умерших была заменена троичной. Нисхождение Христа в ад перед воскрешением и его размыкание начинают занимать важное место в системе христианства как концепция искупления грехов.
Итак, античный ад — это все же не место мучений, а, скорее, некий накопитель душ, со временем все больше превращающихся в тени (истаивающих), что свидетельствует о том, что в античном аду течет то же земное время, а не царит вечность. Представления об аде как месте вечных мучений и наказаний за грехи свидетельствовали, с одной стороны, о признании неискоренимости, вечности зла, а, с другой, о приобщении дьявола к карательной функции (как бы к восстановлению, пусть и в подземном мире, справедливости). С третьей стороны, ад локализовал местообитание сил зла. Средневековому аду свойственна жесткая регламентированность, каждый грех четко привязан к определенному кругу, наказание определено заранее, а вся механика Ада отлажена до совершенства. Ад — это гигантский четкий механизм, машина наказания.
Логическое упорядочение представлений об аде для средневекового сознания порождало некоторые затруднения в согласовании:
1) отнесения окончательного приговора грешной душе к эсхатологическому моменту Страшного суда с представлением о том, что душа идет в ад немедленно после смерти;
2) бестелесности души с материальным характером мучений;
3) неминуемости попадания в ад праведных язычников и младенцев.
1.4. Местонахождение ада  Папа Григорий Великий помещал ад в жерлах вулканов, извержения которых проиcходят от скопления грешников. Богослов Исидор Севельский говорил, что ад расположен внутри горы Этны. Фома Аквинский считал, что ад находится у центра земли. В Евангелии из притчи о купце и Лазаре можно сделать вывод, что ад расположен на земле, неподалеку от рая. Ад и рай разделялись лишь бездной, через которую можно было переглядываться и переговариваться. В лицезрении райской жизни и сравнении ее с собственными муками, видимо, состояли дополнительные муки грешников. П. Шелли упоминал бытовавшее мнение о том, что «дьяволы живут на солнце, и что именно это великолепное светило и является Адом, да и каждая из неподвижных звезд – тоже Ад, обслуживающий каждый свою систему планет… Другие высказывали предположения, что Ад располагается на кометах, представляющих собою в таком случае ряд летающих темниц, где пылает неугасимый огонь».[5] Особую роль в местоположении ада играет Луна, а также «мертвые» планеты – Сатурн, Уран и т.д.

  Глава 2. Концепция рая 2.1. Рай и воскрешение Древнее слово «парадис» (рай), заимствованное евреями у персов и обозначавшее вначале сады царей Ахеменидов, выражало общую грезу: очаровательный сад, где блаженная жизнь продолжалась бы вечно. «Рай» в понимании фарисеев (и Иисуса) должен представлять из себя блаженную жизнь воскресших «святых» в Иерусалиме (Мф.5:35) во времена вечного царствования Мессии.
В средние века Царство Небесное виделось в виде лучезарной сферы, в которой свободно перемещаются души, не обремененные ни потребностью в пище, ни сексуальными желаниями, ни эмоциями, а занятые исключительно восхвалением Господа и своим усовершенствованием. «Ибо, когда из мертвых воскреснут, не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут, как Ангелы на небесах» (от Марка, 12:25).
В ХХ в. появились разнообразные попытки дать конкретные интерпретации Царства Божьего – это и ноосфера (Тейяр де Шарден), в которой души умерших обретают единение, и миры тонких энергий, и Мировой Разум, вбирающий в себя всё лучшее и направляющий эволюцию мира (учение Рерихов). Концепция ада и рая, наконец, стала разрабатываться и в Православии, в частности, о. Кураевым.
Как же произойдет воскрешение из мертвых и какова суть скрываемой за ним символики? В Евангелии от Матфея написано: «И гробы отверзлись; и многия тела усопших святых воскресли и, вышедши из гробов по воскресении Его, вошли в святый град и явились многим» (27:52-53). Мнение современных католических теологов сводится к экзистенциально единственно возможной, эсхатологической интерпретации этого текста. Карл Ранер пишет: «Не следовало бы обязывающему значению Священного писания, если бы мы хотели свидетельство Матфея отбросить как „мифологическую“ вставку или отклонить эсхатологический смысл этого текста с помощью таких искусственных уловок, как то, что речь здесь идет лишь о временном воскресении или о „призраках“. Одна из версий (Борос, У. Лайэлл) состоит в том, что смерть христианина, то есть направленное к спасителю конечное решение, является одновременно воскресением и вознесением на небо.[6] Речь идет об ином пространственно-временном потоке, куда попадает душа после смерти, о разрушении времени со Вторым приходом Христа, а, значит, одновременном исполнении эсхатологических предсказаний в момент смерти (временное смещение). Умершее тело тут же „воскресает“, перемещаясь в иное измерение иного пространства-времени, где его ждет лишенный привязок к разрушенному времени, а потому безвременный Страшный суд и последующая судьба.
Другие версии основываются на неизменном, обычном, прямом временном потоке, в котором смерть тела от воскресения отделена определенным, достаточно большим промежутком времени. Среди этих версий есть варианты, согласно которым в день Второго пришествия человеческие тела будут заново созданы (развернуты) на основе хранящихся у Христа информационных блоков (Книг жизни), своего рода генетической памяти (клонов). Понятие о телесном воскресении существовало и до Христова благовестия — в зороастризме, а также в древних мифологических сюжетах об умирании и воскресении богов как отражении природного круговорота и смен времен года.
Согласно исследованиям школы акад. В. Казначеева, любой объект оставляет своего рода след, отпечаток, в некоей так называемой квантовой жидкости, которая составляет основу нашего мироздания. След этот может держаться сопоставимое время относительно существования „первичного“ объекта. Такой „след“ может вести как бы автономное существование. Отсюда один шаг до квантовой модели сознания и даже квантового механизма симпатической и контагиозной магии. Согласно этим идеям, абсолютно вся информация о конкретном человеке и генерируемая им (возможно, и не только представителями рода homo sapiens) не исчезает бесследно, а фиксируется определенным образом. «Есть гипотезы, — пишет С. Дерябин, — рассматривающие нашу планету как гигантское живое, хотя не обязательно разумное существо. Предполагают, что магнитосфера планеты вкупе с атмосферой является хранителем информации… Ну и, разумеется, возникает другой вопрос: если некие „следы“ — информационные сущности, обитающие в квантовой жидкости мироздания, могут „исходить“ из человека и „входить“ в него, вступать с ним во взаимодействие, находясь в своеобразном симбиозе, то где гарантии, что подобным не занимаются „следы“ существ иных миров? Ведь вполне можно представить себе технологию записи информации о личности и ее передачи на любые расстояния… Но что если представления об одержимости демонами, о „раздвоении“ личности и т.п. имеют именно такую подоплеку?».[7]
2.2. Избранники. Судьи Спасение, согласно христианской религии, это процесс обретения человеческой душой бессмертия (вечного существования) в воскрешенном (после Страшного Суда) теле.
Попытаемся представить этот механизм в современной трактовке.
Дух (душа), то есть энергетический потенциал человека (по О. Кураеву, интеллект), достаточно сформированный и просветленный, обретает жизнь в ином виде, допустим, в неком энергетическом мире полей (Мировом Разуме), связующем весь космос. Дух же, загрязненный многочисленными отрицательными полями (тем, что называют в буддизме утяжеленной кармой, а в христианстве — греховными устремлениями) либо неразвитый, не может преодолеть границу низшей материальности и остается в ней, где какое-то время существует в неясном и мучительном состоянии (различные виды призраков, полтергейстов и т.д.), а потом развеивается без следа или же затягивается в области «темной», отрицательной энергетики, где существование еще более мучительно и скованно и, в отличие от энергетики Мирового Разума (МР), конечно. Такая судьба ожидает индивидов, посвятивших свою жизнь пустому потреблению, а также служителей маммоны, всех мастей серийных убийц (сюда относятся военные агрессоры, грабители народного масштаба, уничтожители цивилизаций и народов и т.д.)[8].
Высшая жизнь возможна лишь для просветленных, облегченных и созревших духовных субстанций. В этом отборе действует не закон наказания или мести, а условие существования энергетических тел. В христианской религии он получил символическое оформление в концепции ада и рая, а также Страшного суда, «селекционирующего» людей по степени греховности.
Шведский теолог и философ 18 века Сведенборг в труде «О небесах, земле и аде», следуя посетившим его «мистическим озарениям», пояснил подобное отделение и гибель духов не намеренным отвержением их Богом (Мировым Разумом), а физической невозможностью подняться и войти в поле действия высшей энергетики. “Господь никого не ввергает в ад, но что каждый ввергается туда сам, не только покуда он живет на земле, но даже и после смерти, став духом"[9].
Ю. Мухин в книге «Душа бессмертна»[10] критерием отбора душ в потустороннем мире назвал их соответствие природному замыслу, каковым есть стремление природы жить вечно. Соответствие же замыслу определяется четырьмя качествами:
1) преданность служения обществу;
2) способность к творчеству;
3) память;
4) способность к удовольствиям и огорчениям.
Души, не соответствующие этим критериям, будут отбракованы в результате отбора, или попросту растворены в общем биополе Земли.
Остается неясно, что же определяет силу остающегося после смерти человека энергетического потенциала (души)? Что его питает?
Для начала вспомним, что говорил Христос по поводу условия обретения бессмертия? Не все, а лишь избранные смогут войти в Царствие Небесное (Откр., 20:15). Избранные же – те, кто записан в Книгу Жизни. А вот по какому принципу, об этом сказано не было. Логично предположить, что по принципу исторической и культурной памяти, что именно она и является критерием отбора.
Со временем, согласно предсказанию Христа, станет возможно вещественное воскрешение избранных душ, попавших в биополе МР в качестве самостоятельных энергетических единиц. Сейчас, в виду наступающей эры клонирования, это кажется уже практически возможным – энергетические потенциалы получат свои тела – возможно, на основе хранящихся у Христа информационных блоков (Книг жизни), своего рода генетической памяти, — и обретут вещественную жизнь.
Возникает вопрос: а как же люди, оставившие по себе плохую память – всевозможные тираны, маньяки и т.п.? Увы, следует признать, что бессмертие уготовано и им.
Их, довольно сильный и постоянно подпитываемый из земного мира энергетический потенциал сохранится и подвергнется законам тонкого мира. В случае, если их душа сможет поменять свою сущность и просветлиться (это трудно, но из материального мира ей можно помочь), — то проникнет в «райские кущи», в противном случае довольно долго сможет существовать в полуматериальном-полудуховном состоянии между мирами (область темной энергетики). От рассеивания ее будет уберегать та же память, помогающая извлекать души из небытия.
Далее. Вчитаемся внимательно, как описана «сцена воскрешения Христа»: «И тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаке с силою и славою» (от Луки, 21:27). То же ученики наблюдают в сцене Преображения Господнего на горе Фаворской, когда, пробудившись, «увидели славу Его и дух мужей, стоявших с Ним» (Лука, 9:32).
По поводу этой сцены трактовок было не счесть, вплоть до представления «славы» в качестве инопланетного корабля либо особого левитационного поля, которым научились владеть пришельцы для осуществления полетов без дополнительных аппаратов[11]. Сам Христос при этом представлялся посланцем иной цивилизации[12].

 2.3. Представление Рая в Православие
Священное Писание сравнивает храм Божий с раем. В видении пророка Иезекииля райский сад растет на берегах реки, вытекающей из храма: «Из-под порога храма течет вода на восток, ибо храм стоял лицом на восток, и вода текла из-под правого бока храма, по южную сторону жертвенника… У потока по берегам его, с той и другой стороны, будут расти всякие дерева, доставляющие пищу: листья их не будут увядать, и плоды на них не будут истощаться; каждый месяц будут созревать новые, потому что вода для них течет из святилища; плоды их будут употребляемы в пищу, а листья на врачевание» (Иез 47. 1-12). Райские ризы похожи на облачения первосвященника: «Ты находился в Едеме, в саду Божием; твои одежды были украшены всякими драгоценными камнями; рубин, топаз и алмаз, хризолит, оникс, яспис, сапфир, карбункул и изумруд и золото» (Иез 28. 13).
О связи между храмом и раем упомянают книга Иисуса, сына Сирахова, Откровение Иоанна Богослова, а также апокрифические тексты и труды отцов Церкви.
«Рай Едем есть святое святых и жилище Господа» (Книга юбилеев или Малое бытие, гл. 8).
«Тайна рая изображена Моисеем, устроившим два святилища — святое и святое святых. Во внешнее святилище доступ был всегда свободен, а во внутреннее дозволялось входить единожды. Так, Бог заключил для Адама внутреннее рая, и отверз внешнее, чтобы довольствовался он внешним.
Поелику Адаму не был дозволен вход во внутренний храм, то храм сей был охраняем, чтобы довольствовался Адам служением во внешнем храме, и как служит священник, принося кадило, так служил бы и он, соблюдая заповедь.
Древо познания было для Адама образом двери, плод — завесою, закрывавшею храм. Насадивший древо познания поставил его посреди, чтобы отделяло оно и высшее и низшее, и святое и святое святых.
Адам приступил, дерзнул войти, и пришел в ужас. Как царь Озия покрылся проказою, так обнажил себя Адам; и поелику поражен был подобно Озии, то спешил удалиться.
Адам в нечистоте своей хотел войти во святое святых, которое любит только подобных ему; и поелику отваживался войти во внутреннее святилище, то не оставлен и во внешнем.
Вспомни Озию, который дерзнул войти во святилище. Поелику искал он себе первосвященства, то потерял царство (2 Пар 26. 16). Адам хотел приобрести, и усугубил свою нищету. В святилище можете видеть дерево, в кадильнице — плод, в проказе — наготу» (Св. Ефрем Сирин, О рае, Творения, т. 5, М., 1995).
Говоря о символике византийского богослужения, святитель Симеон Солунский объясняет: «Благолепие храма означает красоту рая, потому что божественный храм изображает рай, или лучше сказать, представляет райские небесные дары…
В начале молитвословий мы становимся вне храма, как бы вне рая или самого неба. Когда же врата отверзаются по окончании песней, петых вне храма, то мы входим в божественный храм, как бы в рай или небо. Это действие означает, что нам отверзлись селения небесные и мы уже получили доступ во святое святых, восходим ко свету, и приближаясь, приступаем к престолу Господню…
    продолжение
--PAGE_BREAK--