Реферат: Философская антропология
РЕФЕРАТ
по курсу «Философия»
по теме: «Философскаяантропология»
1. Жизнь и «философияжизни»
Для любого обычногочеловека нет ничего более понятного и более значимого, чем жизнь. В силусамоочевидности многим кажется, что само это понятие и соответствующий емуфеномен не требуют специального рассмотрения, тем более научного илифилософского. Каждый волен распоряжаться своей жизнью. И собственной интуициидостаточно любому человеку, чтобы разобраться в своих жизненных проблемах.Однако стоит только отрешиться на минуту от повседневности, как становитсяпонятным, что представление о жизни — это целый клубок проблем. Проще всегозабыть о них, чтобы жить. А если все же задуматься над всем этим и попытатьсяразобраться? Первое, в чем следует в этом случае «разобраться» преждевсего, — в том многообразии точек зрения, которые высказываются по этому поводус древних времен и продолжают множиться до сих пор.
Путь «философиижизни» был не менее тернист, чем сама жизнь на протяжении трехтысячелетии.
Даже в первых истокахфилософских размышлении жизнь выступает отнюдь не как чисто биологическоеявление. Возможно потому, что естественные причины ее появления на нашейпланете были долгое время совершенно не доступны какому бы то ни было научномуизучению. Кульминацией ранней восточной философии в этих вопросах выступилбуддизм. Выражая сущность жизни, проницательный Гаутама (Будда 623—544 до н.э.)определяет ее как «жажду». Жизнь — это жажда, томление, стремление,желание. Они никогда не исполнимы, поскольку достигнутое тут же обращается вновое пожелание. Такой взгляд на существование превращает его по сути в зло.Если бы Будда не верил в возможность перерождений, единственным смыслом жизнибыло бы ее отрицание. Но поскольку личность переселяется в следующие друг задругом существа, смерть не уничтожает ее. Однако как в таком случае прерватьэту бесконечную череду превращений? Как избежать безумного вращениякосмического колеса, движимого космической жаждой? Единственное, что можетиметь ценность в жизни, — бегство от существования. Высшее благо,противопоставленное высшему злу, — это именно небытие субъекта. Жизненноестремление буддиста — прекращение жизни, вычеркивание себя из существования,отказ от самоощущения. Буддистская жизнь — «тропа», ведущая куничтожению жизни. Учение Будды предполагает спасение верующих. Это спасение —достижение нирваны. Следование предписаниям буддизма придает смысл жизни, которогоона сама по себе лишена. Нирвана для буддиста не представляет собой уничтоженияжизни, абсолютной смерти. Здесь налицо две формы существования жизни:индивидуальная жизнь, в которой человек чувствует себя обособленной частьюцелого, и универсальная жизнь, в которой он ощущает себя целым и в этом смысленичем не определенным. Нирвана — растворение индивидуальной жизни в «океане»Вселенной. Сохраняется родовая жизнь, которой с точки зрения европейца нет,например, у камня.
Христианство жепредпочитает этой земной жизни не бездуховное ее существование, а именно другуюжизнь, совпадающую с этой в главном, — в бытии. Христианин в отличие отбуддиста не располагал поначалу оценкой земного существования. Он исходил не изразмышлений относительно жизни, а из божественных откровений о высшейреальности. Беспредельность этого высшего блага делает незначительными всепрочие. В отличие от буддиста христианин не пессимист, но и не оптимист вотношении ко всему данному, так как жизнь в его представлении ничего не стоит —ни во благе, ни во зле. Главные ценности для него — Бог и блаженство,достижимое лишь по ту сторону этой жизни, т.е. в другой жизни. При соотнесенииземной жизни с высшим благом она представляется лишенной всякой внутреннейценности. Она может стать либо великим благом, либо великим злом. Если жечеловек ценит жизнь как она есть, он удаляется от нее как единственной истиннойценности. В этом случае жизнь становится сама по себе греховной, ибо сущностьвсякого греха для христианина — одобрение всего, что связано с земной жизнью:желания и удовольствия. Ницше писал, что удовольствие желает глубокой вечности,оно стремится продлить мгновение чарующей реальности. Христианство поэтомувидит в желании удовольствий высшую степень греховности. Но не все так просто иоднозначно. Тот же Ницше пишет: «Жить — значит ли это, следовательно: бытьнепочтительным к умирающим, отверженным и старым? Быть всегда убийцею? — ивсе-таки старый Моисей сказал: „Не убий!“». Это, как известно, иважнейшая заповедь христианства.
Если же человек отрицаетвсякую внутреннюю ценность жизни, если смысл и достоинство она получает толькобудучи средством для достижения «иной жизни», тогда она обретает ввысшей степени достойный характер. Таким образом, ценность существования лежитдля христианина за пределами земной жизни.
Новое время выставилопротив религии, и в частности против христианства, стройные отряды науки иматериалистической философии, которые к середине XVIII в. сломали чертогинебесного царства и арку, ведущую в загробный мир. Казалось бы, настал векжизненных ценностей. Однако, как это ни парадоксально, никакого вселенскогокатаклизма не произошло.
Сведение всякого движенияк механическому перемещению атомов, истолкование достижений науки какабсолютных истин — все это делало материализм чрезвычайно уязвимым перед лицомгуманитарных проблем. Материализм XVIII—XIX вв. выступал от имени самой науки,претендуя на роль «окончательного» и единственного научногомировоззрения. Характерной чертой его было убеждение в возможности сведениябиологических явлений к законам классической механики. Понятие «жизнь»выступало поэтому лишь по видимости как замена понятия «материя».
В 1827 г. один изосновоположников «философии жизни» Ф. Шлегель (1759-1829) призвалотказаться от блужданий в «пустом пространстве абсолютной мысли» иобратиться к «духовной внутренней жизни». Такая философияпротивопоставлялась Шлегелем, с одной стороны, абстрактному гегельянству,рационализму, а с другой — философскому механицизму и вульгарному материализму.Шлегель, размышляя в традициях классической философии, все же выражал надеждуна примирение противоположных сторон человеческого сознания: рассудка и воли,разума и чувств, — как и двух ипостасей самой философии — рационализма иэмпиризма.
Развитие «философиижизни» пошло, однако, дальше в сторону интуитивного постижения тайнчеловеческого сознания и бытия. В лице другого основоположника, В. Дильтея(1833—1911), «философия жизни» вводит понятие «переживание»,или «вживание» историка в события прошлого, а истолкование «переживаний»становится уже не рациональным, а интуитивным процессом. «Меня моиисторические и психологические занятия, посвященные человеку как целому,— пишетДильтей,— привели, однако, к тому, что человек в многообразии его сил испособностей, это воляще-чувствующе-представляющее существо». И он сталисходить из этого «даже при объяснении познания его понятий (таких, как»высший мир", «время», «субстанция»,«причина»)".
Однако независимо отподобного рода заявлений «философия жизни» выстроена как вполнепоследовательная теоретико-философская система, имеющая и своп определенныйпонятийный аппарат, и методы самовыражения, выходящие далеко за рамкиинтуитивных прозрений.
«Философия жизни»и в XX в. противостояла как естественнонаучному материализму, так иидеалистической метафизике. По мнению сторонников «философии жизни»,ни то, ни другое течение не в состоянии сформулировать убедительноемировоззрение. Позитивизм опирается на механическое объединение природы, нопоследнее касается лишь части внешней действительности. Что касается метафизикиидеализма, то она, с точки зрения Дильтея, претендуя на знание «Абсолютного»и опираясь только на разум, «не преодолевает относительности того кругаопыта, из которого заимствованы ее понятия». Мировоззрение, ориентирующеесяна полноту и истинность, должно быть основано на «переживании как таковом»,на «полноте жизни». Что же такое «жизнь» и «жизненность»,которые являются ключевыми понятиями как для В. Дильтея. так и для болеепоздних его единомышленников?
В 1907 г. Дильтейсвязывал возникновение «философии жизни» с поворотом к внутреннемусамоуглублению человека, характерному для периодов социального кризиса. Эту жетенденцию поддерживал и Г. Зиммель (1858—1918). Для Дильтея жизнь — это фактыволи, побуждение и чувства, непосредственно данные нам в качестве переживаний.У Зиммеля содержание понятия «жизнь» сводится к «чувству»,опыту, действию, мысли. Дильтей признает необходимость веры в реальностьвнешнего мира, основанной на волевом, «практическом» отношениичеловека к миру. Зиммель усматривает в жизни такой центр, откуда идет путь, содной стороны, к душе и Я, а с другой — к идее. Космосу, Абсолюту".
Так или иначе, процесспознания, как и его объект, для них — это творение совокупности наших душевныхсил. Субъект и объект рассматриваются лишь как составные части «опытажизни». Этот жизненный опыт несводим к разуму и считается иррациональным. «Жизнь»,по мнению Дильтея, нельзя ставить перед судом разума. Жизнь как постоянныйпоток, творческий процесс исключает закономерность и всеобщность, жизнь и разумнесовместимы, утверждает Зиммель.
Дильтей и Зиммельпытаются преодолеть неискоренимый феноменализм традиционной «философии»,утверждавшей, что объект — связь фактов сознания. Однако признание внешнегомира ограничивается тем, что процесс познания и его объект превращаются у них втворение совокупности наших душевных сил, а субъект и объект рассматриваютсялишь как составные части «опыта жизни». «Жизненный опыт»несводим к разуму и потому иррационален. Жизнь и разум несоразмерны. Жизньиндивидуума постижима только интеллектуальной интуицией.
Зиммель настаивал наудивительном характере феномена человеческой жизни. Будучи совокупностьюявлений, составляющих органического индивида, она обладает трансцендентнымизмерением, в котором человек, так сказать, выходит за собственные границы иучаствует в процессах, запредельных для его жизни. Ее измерения составляютмышление, эстетические чувства, религиозные эмоции и т.д. Жизнь, писал Зиммель,состоит именно в том, чтобы быть больше, чем жизнь.
В учении Анри Бергсона(1859-1941), ставшем французским вариантом «философии жизни», живыесистемы противоположны механическим, искусственным. В отличие от физических,они неповторимы, следовательно, они не могут быть объектами науки, имеющей делос повторяющимися событиями. Они необратимы и поэтому также не допускаютнаучного анализа, рассчитанного на обратимые процессы. По совокупности всехэтих причин они не могут быть предвиденными. Жизнь, таким образом, согласноБергсону, непознаваема средствами науки.
Бергсон в качествеидеального вида познания, или познания собственно философского, предлагаетинтуицию, т.е. созерцание, не зависимое от какой бы то ни было связи спрактическими интересами, свободное от точек зрения и методов, навязываемых практикой.Только такое, независимое от практики, созерцание он считает адекватнымспособом понимания реальности. Раскрывая многообразные переплетения науки ипрактики, Бергсон делает вывод о том, что знание никогда не может достичьсостояния «чистого», «бескорыстного» созерцания.Спрашивается, чем же в таком случае, исключая практику, определить степень «чистоты»и «бескорыстности» наших знаний? Только тем, что называется жизнью.
«Так интеллект,сосредоточенный на том, что повторяется,— писал Бергсон,— занятый лишь тем,чтобы сплавить подобное с подобным,— отворачивается от видения времени. Онпротивится текучести: все, к чему он прикоснется, затвердевает. Мы немыслимреального времени, но переживаем его, ибо жизнь преодолевает Гранины интеллекта».
Жизнь не рассматриваетсяБергсоном как биологический процесс. Она определяется скорее как психическийфеномен, характеризующийся «длительностью» и «творческим порывом».Существует, считает он. по меньшей мере одна реальность, которую мы схватываемизнутри, путем интуиции, а не простым анализом. Это наше «Я», котороедлится. Длительность и составляет первое определение жизни. Длительностьпредставлена неделимыми и непрерывными состояниями, исключающимирядоположенность и протяженность. Она исключает какие бы то ни былоколичественные различия и представлена чисто качественными. Бергсон такжесвязывает понятие «длительность» с памятью, которая присуща как будтобы самому изменению вещей. «Эволюция живого существа, как и зародыша,включает,— считает Бергсон,— непрерывную запись длительности, внедрениепрошлого в настоящее и, следовательно, по меньшей мере, вероятностьорганической памяти».
Известно, что механицизмпытался свести жизнь к законам неживой природы, к механическим законам.Биология уже в начале XX в. сама начала преодолевать эту позицию, первоначальнов форме витализма, усматривавшего источник жизни и ее качественную специфику вособой «жизненной силе» — «энтелехии» (Г. Дриш). Бергсонпринимает такую позицию и закрепляет ее, вводя в свою философию понятие «жизненныйпорыв» как «сознание» или «сверхсознание», как «потребностьтворчества», охватывающая все живое.
В отличие отклассического витализма идея жизненного порыва не допускает существования некихсамостоятельных «энтелехий», принадлежащих каждому отдельномуорганизму. Естественно-научное подтверждение своей идеи «жизненного порыва»как источника жизни Бергсон находит в концепции «непрерывности зародышевойплазмы», которую выдвинул в начале XX в. один из родоначальников теориинаследственности А. Вейсман. Согласно этой теории, половые клеткиорганизма-производителя передают свои наследственные качества половым элементамрождающегося организма. «Рассматриваемая с этой точки зрения, жизньпредстает,— писал А. Бергсон,— как поток, идущий от зародыша к зародышу припосредстве развитого организма».
Желая придать «жизненнойсиле» всепроникающий характер, пронизывающий все постепенно усложняющиесяформы жизни. Бергсон придает ей вид сознания и даже «сверхсознания»,тогда как сам Вейсмаи выдвини! гипотезу о материальном носителенаследственности. Качественные изменения в развитии биологических организмов онсвязывает с теорией мутаций, разработанной в начале XX в. Гуго де Фризом.Берсон использует мысль о том, что жизнь является предметом, противодействующимдиссипации энергии.
Сохранив идеютрансформации, преобразования органических видов, Бергсон истолковывает его какрезультат «напора жизни», считая, что механическая доктринаприспособления объясняет только изгибы эволюционного движения, но не его общеенаправление. «Творческая эволюция» органического мира не естьпрогресс, не возникновение новых наслаивающихся друг на друга форм, аразделение на исключающие друг друга тенденции.
Жизнь, чтобы иметьценность и смысл, не требует какого-либо определенного содержания. Этой «спонтанности»жизни посвятил немало своих творческих прозрений испанский трубадур «философиижизни» XX в. Хосе Ортега-и-Гасет (1883—1955). Жизнь, по его мнению,самоценна не менее справедливости, красоты и блаженства. Но в содержании жизниследует различать более и менее ценные ее стороны. Трудности в определении их «местав этой иерархии» весьма значительны. Некоторые из этих сторонпереоцениваются либо, напротив, недооцениваются, причем недооцениваются, помнению Ортеги, как правило, именно витальные качества человека.
Нужно положить конец,считает он, традиционному лицемерию, не желающему видеть в человеческихиндивидуальностях малоценную или совсем лишенную ценностей с точки зрениякультуры животную грацию. Самым замечательным примером он считает Наполеона,ослепительная жизненность которого заставляет отводить от нее «благочестивые»очи и мистиков, и демократов. С точки зрения этики и юриспруденции Наполеонможет выглядеть закоренелым преступником. Однако биение жизни у него достигало «вершинчеловеческой организации». Ум измеряется не только культурой и объективнойценностью истины. Если смотреть на него как на чистый атрибут жизни, то егодобродетель приравнивается к умелости.
«Жизнь по существусвоему есть действие и движение, а потому система целей, по которым мывыстреливаем наши действия или ведем наступление, представляет собой составнуючасть живого организма. Предметы, к которым стремятся, предметы верования,почитания и преклонения творятся нашими органическими потенциями вокруг нашейиндивидуальности. Они составляют как бы неразрывно связанную с нашим телом идушой биологическую оболочку. Наша жизнь — это функция нашего окружения,которое в свою очередь зависит от нашего мироощущения».
Проблема истины, помнению Ортеги-и-Гасета, получает обобщенный, более или менее реальный смысл вовсех тех областях, которые резюмируются понятием «культура». Толькопри таком обобщении истина приближается к человеческим нервам, т.е. к жизни.Мышление представляет жизненную функцию, подобную пищеварению и кровообращению.Суждение есть частица нашей жизни, такое же, как и волнение. Человек мыслитточно так же, как переваривается пища или как бьется кровь в сердце. Во всехэтих случаях речь идет о жизненных необходимостях. Понять биологический феномен— означает показать его необходимость для сохранения индивида или раскрыть егополезность для жизни. «Следовательно, мое мышление,— пишет Ортега,— егопричина и его оправданность находятся во мне как в органическом индивиде: этоинструмент моей жизни, ее орган, регулируемый и управляемый ею».
Ортега рассчитывает нато, что тем самым будет преодолен привычный смысл слов «биология», «органическийиндивид» и т.п. Освободившись от телесных свойств, наука о жизнипревратится в фундаментальное знание, от которого будут зависеть и физика, илогика, и традиционная биология как наука об органических телах. Миссиеймышления следует считать не столько отражение существующих вещей, сколькоприспособление к ним. То, что человек иногда заблуждается, лишь подтверждаетистинностный характер нашего мышления. Заблуждение можно уподобить крушению впроцессе мышления. Оно не отменяет истины мышления, как несварение желудка неспособно устранить факт нормального процесса ассимиляции. Истина рождается,таким образом, как жизненная необходимость индивида и управляется закономсубъективной полезности. В то же время она состоит в точном соответствиимышления вещам и подчиняется объективному закону.
По мнению Ортеги, уфеномена человеческой жизни есть два лика, два полюса притяжения: биологическоеи духовное. Интеллектуальная деятельность, с одной стороны, притягивается кцентру биологической необходимости, ас другой — обладает самостоятельностью,уводящей в сторону от истинного мира. Эта двойственность проявляется и вэстетическом, и в религиозном чувстве. Культура для Ортеги — это определенныебиологические функции, не более и не менее биологические, чем пищеварение илиперемещение человека в пространстве. О «духовной жизни» много говорятсвятоши, произнося при этом слово «культура» в промежутках междуэстетически восторженными жестами. Между тем это совокупность жизненныхфункций, продукты и результаты которых имеют «трансвитальную устойчивость».Способность ощущать, мыслить справедливость, предпочитать справедливоенесправедливому и есть свойство, которым наделен организм для поддержаниясобственной внутренней пользы. «Если бы чувство справедливости быловредным для живого существа, или, по крайней мере, бесполезно, то онопредставляло бы собой такой биологический груз, который придавил бы род людской.Справедливость рождается просто как жизненное и субъективное удобство;юридическая чувствительность имеет поначалу не большую и не меньшую ценность,чем секреция поджелудочной железы. Но, будучи однажды выделенной чувствами,справедливость приобретает независимую значимость. В самой идее справедливогоуже содержится требование должного. Справедливое должно быть исполнено, дажеесли оно не подходит для жизни. Следовательно, жизненные функции, помимо своейбиологической полезности, обладают собственной ценностью. Напротив,поджелудочная железа важна исключительно своей органической полезностью, еесекреция является функцией, ограниченной самой жизнью».
Справедливость иистинность Ортега относит к сфере «духовности» ввиду ихсамодостаточности, которая заставляет предпочитать ту жизнь, которая ихпроизводит. Духовное — это всего лишь качество, которое состоит в наделенностисамоценностью, собственным смыслом. Чувство справедливости, мышление,творчество художника и наслаждение им осмыслены сами по себе, даже еслиабстрагироваться от их полезности для живого существа, осуществляющего этифункции. Но существуют и жизненные феномены, не выходящие за пределыбиологического, «спонтанной» жизни. Это передвижение, секреция,пищеварение, представляющие чисто биологическую жизнь, не имеющие смысла иценности за пределами организма.
В этом Ортега не видитникакого умаления значения культуры и «духовности». Единственное,против чего восстает Ортега,— это против того, что одно отрывают от другого,против рационализма, претендующего на то, что он вместе с мышлением и егопрочими продуктами не является одной из жизненных функций и не подчиняетсяорганической регуляции. Нет культуры без жизни, нет духовности без жизненности.
Отсюда следуетпрограммная установка Ортеги и всей «философии жизни»: вместо того,чтобы искать смысл жизни за ее пределами — в науке, культуре, религии, следуетпосмотреть на саму эту жизнь.
Возможно ли творческоеразвитие «философии жизни» на основе достижений современной науки илиотношения между ними по-прежнему конфликтны?
Как, когда моглавозникнуть жизнь на Земле? Возникала ли она непрерывно и повсеместно или врезультате случайного события, «толчка»? Является ли она уникальнымили закономерным следствием космической эволюции?
В решении этих вопросовныне участвует множество научных дисциплин: космология, геохимия, органическаяхимия, биология, молекулярная биология, молекулярная генетика и т.д. Вместе стем нельзя сказать, что философия полностью вытеснена специальными дисциплинамиизданной проблематики. Ее интерес к ней, а вместе с тем и ее значимостьпродиктованы многими обстоятельствами. Сложность жизни как биокосмическогоявления, стохастический компонент в процессе перехода от неживой материи кживой ставят чрезвычайно трудные проблемы перед наукой и философией, делаютнеизбежным многообразие и даже альтернативность подходов к ним.
Многие авторы считают,например, что феномен жизни — дело случая. Другие отрицают наличие скачка,резкого качественного перехода от неживого к живому. Они представляют жизнь каквечное явление, истоки и причины происхождения которого уходят в историю нашейВселенной. При этом предполагается, что зародыши жизни были занесены из другихмиров с метеоритами или частицами метеоритной пыли. Согласно известнымавторитетам в области генетики, таким, как Ф. Крик и Л. Оргелл, жизнь на Землюбыла занесена в форме живых организмов на космических кораблях разумнымисуществами с другой планеты, на которой в то время существовала цивилизация.Подобную направленность имеет и так называемый антропный принцип, утверждающийнеизбежность возникновения жизни в процессе космической эволюции.
Для того чтобы ответитьна вопросы о происхождении жизни на Земле, ее эволюции в различных формахвплоть до появления человека, необходимо хотя бы кратно резюмировать: что такоежизнь с точки зрения современной науки и философии. Ясно, что жизнь — особаябиологическая форма движения материи, которая возникла из исходногонеупорядоченного молекулярного вещества в процессах химической эволюциинеорганической природы.
«Жизнь, — писал одиниз классиков российской генетики Н.П. Дубинин, — существует как комплекс единыхпо происхождению организмов в виде гетерогенных, открытых самоорганизующихся,самовоспроизводящихся морфобиологических систем; она саморазвивается в единствес внешней средой через прогрессивную дивергентную эволюцию и реализует уровниэволюции в форме индивидуальных онтогенезов; свойственные ей вещества (ДНК,РНК, белки и др.) и энергия при единстве процессов синтеза и распада подчиненыупорядоченному взаимодействию по сигналам, идущим от исторически создаваемыхпрограмм, записанных в молекулярно-генетических структурах».
Мнения ученых и философоврасходятся в вопросе о том, могла ли жизнь возникнуть на физико-химическойоснове в условиях Земли самопроизвольно или требовались космические силы ифакторы для того, чтобы это стало реальностью. Во многих теориях утверждается,что жизнь произошла из атомно-молекулярного неорганического вещества в процессеколичественного нарастания сложности органических соединений. Тогда жизньпредставляется как обязательное, необходимое следствие развития неорганическогомира. Она не является случайным явлением, могла неоднократно возникнуть наЗемле, других планетах Солнечной системы и иных мирах.
Выдающийся отечественныйбиолог, академик А.И. Опарин (1894—1980) впервые сформулировал идеи обабиотических синтезах углеродистых соединений и о том, что их последующаяхимическая эволюция могла создать условия для появления жизни на Земле.Согласно этой идее «предбиологическая» эволюция охватила массыуглеродистых соединений, так что в разных местах Мирового океана началисьмногократные процессы возникновения живого. Опарин полагал, что в подобныхусловиях действует примитивный естественный отбор исходных для органическойэволюции фазово-обособленных систем в их взаимодействии с внешней средой.Однако в проводимых модельных опытах коацерватные капли, вопреки прогнозамОпарина, не «оживали». Несмотря на рост и механическое деление, ониоставались нежизнеспособными. В 1979 г., изменив свою прежнюю точку зрения напроисхождение жизни из белков. Опарин писал, что первоначально на молекулярномуровне могли возникнуть лишь белково- и нуклеоподобные полимеры, лишенныекакой-либо биологической целесообразности.
Известно, что жизньсвязана со способностью к самовоспроизведению, заключенной в живой клетке.
И все же остается до сихпор загадкой, как, развивая количественные процессы химической эволюции,возникла новая система со специфическими свойствами вещества, энергии иинформации. Очевидно, что первая примитивная живая система была далека отклетки с ее сложной структурой и биохимическими процессами, протекающими в ней.Лишь длительная эволюция создала «нынешнюю» живую клетку, котораястала основой существования многочисленных сложных организмов. Ясно, однако,что вне клеток не развивалась ни одна ветвь из «древа жизни» на нашейпланете. В этой связи Дубинин отстаивал мысли об уникальности и случайномхарактере, возникновения жизни на Земле. «Хотя это явление и былоподготовлено всем ходом химической эволюции, однако новое течение понеобходимости возникло в форме случайности, когда в уникальном виде возниклаформа биологического движения материи, вспыхнула искра жизни».
Пока отсутствуют данные отом, что в пределах Солнечной системы на других планетах существуют хотя быпризнаки самых примитивных форм жизни. Кроме многочисленных сомнительныхсвидетельств о «летающих тарелках», НЛО нет данных о том, что надругих космических объектах имеются «носители разума». Не считаетсянедопустимой мысль о том, что наша цивилизация — явление уникальное для нашейВселенной, хотя вопрос остается открытым, а потому предполагающим философскоеосмысление, опирающееся на данные науки.
2. Человек, егосознание и труд
Гигантский скачок вэволюции природы, приведший к появлению первого предка человека — рамапитека,был подготовлен длительным периодом биологической эволюции, длившимся поподсчетам ученых 20 млн лет. Следующий интервал от исходного предка допоявления вида homo sapiense занял около 14-20 млн лет. С этой ступени эволюциюпредков человека определял осмысленный труд. Около 5 млн лет назад в результатеиспользования природных предметов в качестве орудий труда и их простейшейобработки формируется австралопитек. Обладая сочетанием признаков обезьяны и некоторымисвойствами человека с объемом мозга 500 куб. см, он продолжил эволюцию споявления около 2 млн лет назад вида, называемого homo habilis (человекумелый). Затем около 1,5 млн лет назад появляется homo erectus, человекпрямостоящий с объемом мозга 1250 см3. Но и на этом биологическая эволюция незакончилась, приведя к виду, к которому мы себя и причисляем, — homo sapiens.
До сих пор продолжаютсяспоры вокруг того, какие свойства человека являются определяющими его сущность:речь, труд, целенаправленность действий и т.п. Продолжаются и исследования,позволяющие установить множество промежуточных звеньев между психикой высшихживотных, таких, как собака, дельфин, шимпанзе и пр., и сознательным поведениемчеловека. Разрозненность этих исследований приводит, как правило, кразнополюсным выводам в пользу того или иного «доминирующего фактора».
Человек и его сознаниепоявились на Земле в результате действия биоэволюции, явившейся основныммеханизмом жизни и разума. Возникновение жизни характеризовалось прежде всеговозможностью избирательного реагирования на окружающую среду, способностьюживого существа определенным образом действовать для улучшения своего контактас окружающей средой. Это взаимодействие в процессе биоэволюции и расширялось, иусовершенствовалось, формируя, с одной стороны, потребности, а с другой —способности общения людей. Возможно, что это общение их между собой, сигнальнаядеятельность и явились первичными факторами (до начала трудовой деятельности)возникновения сознания.
Чем совершеннее имногообразнее становились отражения реальности, тем более совершенным былообщение людей.
У млекопитающих появляетсявозможность выражать «отношение» через «окрашенность»эмоций, сигнальное поведение, произнесение специальных звуков и т.д. Наконец,высшие млекопитающие приобретают способность не только достаточно адекватноотражать действительность, но и усваивать простейшие символические знаки ееотображения.
Многие животные, какизвестно, могут запоминать свою кличку и выполнять простейшие команды. Шимпанзе,согласно данным современной зоопсихологии, может после определенной подготовкинаучиться понимать некоторые абстрактные значения человеческого языка и дажеотвечать на вопросы, требующие мыслительных усилий. Важно, что у шимпанзе ввисочно-лобной области левого полушария мозга обнаружено некое анатомическоеобразование, имеющееся и у человека, которое служит для физиологическойорганизации функций речи.
Можно предположить, чтобиоэволюция позаботилась о появлении органов речи даже независимо от их социальнойвостребованности. Это дает основание ученым говорить о последовательном и дажепрограммном развитии живого и эволюционной закономерности появления сознания.Иначе говоря, процесс появления и формирования сознания связан с возможностьюпонимания и использования условных языковых сигналов, их усвоения изапоминания.
Язык как материал длялогического развития и усвоения информации в сущности и есть проявление функциисознания. Язык может быть не только словесным, но и математическим,музыкальным, художественным. Используя символы и знаки того или иного языка,человек способен усваивать, запоминать, воспроизводить информацию и, крометого, общаться с его помощью с другими людьми, обучать их и обучаться сам. Вструктуре каждого языка существует свой специфический код, благодаря которомусознание может опираться не на непосредственное восприятие предмета, аиспользуя символическое обозначение вещей и логическую схему языка какпервичный момент психической функции.
Важно отметить, чтосложный невербальный, эмоциональный образ становится своего рода интуитивнойпрограммой, планом возможной творческой самореализации человека, котораяопределяется и его индивидуальным развитием, образованием, культурой, и егогенетическими наследственными возможностями.
Реальная действительностьприобретает в мозгу человека вид специальной, закодированной психическойинформации, которая имеет комбинированный, интегральный характер, с однойстороны, зрительные, обонятельные и осязательные образы, с другой — этоинформация, идущая от символического абстрактного знания о действительности,через усвоение языка, через вербальное сознание. Создается мозаичная картинамира многовариантного, но объединенного целостным образом.
Было бы неточноутверждать, что сознание формируется сначала в практической деятельности. Онопоявляется вместе с рождением ребенка. Рефлекторные реакции его нельзя назвать «практическойдеятельностью». В раннем детстве ребенок начинает воспринимать окружающуюсреду в связи с развивающейся активностью психической деятельности. У негопоявляется способность узнавать предметы, манипулировать игрушками. Такимобразом. появление сознания как возможности осознавания окружающей средысвязано с восприятием предмета, общением с ним и появлением его образа в мозгу,а затем и попытками манипулировать им, открывая разные возможности действий.Это, однако, еще не означает, что практическая деятельность предвосхищает илиопределяет появление сознания. Только после появления зрелищного, тактильного,слухового, обонятельного образа и манипулирования с наблюдаемым предметомвозможны его словесная, символическая интерпретация, называние. И только вконце этой цепи — логическая взаимосвязь усвоенных символов. То, что называетсяадекватным реагированием живого существа на окружающий мир, т.е. внутренниепсихофизические процессы организма, и можно назвать «невербальным»сознанием.
Словесная интерпретация,выраженная в символических знаках, звуковой речи, — вербальный, словесныйперевод, осуществляемый сознательно или бессознательно собственными волевымиусилиями человека. Сознанием принято считать именно вербальную форму отражениядействительности. Причем это не только слова с их условным значением исимволикой, но и логикой развития. Вербальные символы создают знаковые моделидействительности, которые могут быть изменены усовершенствованием и приобрестиматериальное воплощение. Знаковая форма моделирования действительности впознании создала основу для возможности бесконечного развития человеческойцивилизации.
Среди ученых, близких кмарксистской традиции, преобладающими факторами антропогенеза считаются,во-первых, труд и, во-вторых, формирование общественных отношений, социальнаяпрограмма. Теория Дарвина с их точки зрения установила нерасторжимую связьчеловека с животным миром, по оказалась неспособной выявить решающую роль трудаи складывающихся в процессе труда социальных отношений. Между тем именно впонимании этой роли и заключается одна из самых глубоких сторон всей проблемыпроисхождения человека.
Первые его предки прииспользовании труда получили возможность преднамеренных действий. В результатевместо свойственного животным вероятностного поиска цели возникли элементыцелевых преднамеренных действий. На основе присущей животным первой сигнальнойсистемы реагирования на непосредственный, имеющий жизненное значение внешнийраздражитель формируется вторая сигнальная система. Групповой образ жизнигоминид, т.е. исторических предшественников homo sapiens, совместный труд иизготовление орудий труда обусловили необходимость общения членов группы междусобой и потребность передавать накопленный опыт и «текущую»информацию от одного индивида к другому, а также между поколениями привели кпоявлению и развитию речи.
«Принципиальноеразличие в работе головного мозга животных и человека,— писал Н.П. Дубинин впоздний период своего научного творчества,— связано с наличием у людей второйсигнальной системы, представляющей собою систему речевых сигналов(произносимых, слышимых и видимых). С их помощью отдельные конкретныераздражения обобщаются в виде слов. Появление сознания и развитие речиосуществилось под воздействием общественно-практической деятельности людей».
На протяжении 20 млн летпроцесс развития предков человека шел в контексте формирования человеческогообщества, но в то же время в условиях значительного влияния факторовбиологической эволюции, хотя темп эволюции постепенно снижался.
Направленность форм этойбиологической эволюции осуществлялась под влиянием труда через отбор мутаций ирекомбинаций. Биологическая эволюция предков homo sapiens изменяла егопризнаки, отвечая потребностям труда, расширяя неспециализированность мозга.Биологические особенности гоминид эволюционировали путем преобразованиянаследственности и изменчивости. Эти преобразования фиксировались в генах, которыечерез половые клетки передавались от родителей потомкам. Вместе с тем то, чтонакапливалось у предков человека в массе общественного опыта, передавалось отодного поколения к другому посредством влияния духовной и материальнойкультуры. В этом плане на эволюцию гоминид влияет групповой отбор,основывающийся на психологии общения людей в процессе совместного труда.
Биологическая эволюцияеще не заканчивается. Наоборот. Она обеспечивает быстрый прогресс биологическихособенностей человека, в частности мозга, который 100-200 тыс. лет назад достиг500 куб. см и сохранился у вида «человек разумный», появившегося 40тыс. лет назад.
Однако на этом рубежемнения ученых разделяются весьма существенно по вопросам о том, продолжается либиологическая эволюция человека и как. в какой мере биологические факторывлияют на поведение и жизнь человека в целом.
Марксистская позиция ввопросе о человеке была построена и развивалась вплоть до 90-х гг. прошлогостолетия на ясно выраженной аксиоме: сущность человека есть совокупностьобщественных отношений. Однако то, что в середине XIX в. можно было считатьоткрытием, положившим краеугольный камень в основание наук о человеке иобществе, при общем забвении требований к дальнейшему движению мыслипревращалось постепенно в его тормоз. Марксизм оставлял для последующихпоколений ученых немало открытых вопросов, не настаивая на их однозначном иокончательном разрешении. Это в полной мере относилось и к вопросу о природечеловека. Биологическое для марксизма было несомненной предпосылкой социальныххарактеристик человека. К. Маркс писал, что «до тех нор, пока существуютлюди, история природы и история людей взаимно обусловливают друг друга».Ф. Энгельс неоднократно высказывал по существу ту же мысль: "… Уже самыйфакт происхождения человека из животного царства обусловливает собой то, чточеловек никогда не освободится полностью от свойств, присущих животному, и,следовательно, речь может идти только о различной степени животности иличеловечности".
Однако в последующихмарксистских изысканиях делается упор на роль социальных факторов в становленииличности и ее поведении в обществе. Биологическое формально признается вкачестве предпосылки социального, которое в подчиненном виде влияет начеловека. Но реально в марксистской литературе не прослеживается это влияние. «Признаваядля человека разумного примат социального, мы не можем не признать,— писал,например, Н.П. Дубинин,— что биологическое имеет огромное значение для егожизнедеятельности. Однако оно для него как социального существа, теряя своесущностное содержание, выступает в качестве необходимых динамических,биологических предпосылок развития его духовной и материальной культуры.Биологическое, представляя в свойственной ему структуре низшие формы движенияматерии, не входит как таковое в социальную сущность человека».
Таким образом, человекпризнается частью природы, однако личность его характеризуется в содержательномплане прежде всего мировоззрением, социальными потребностями, способностями,моралью, мотивами, интересами и прочими свойствами, формируемыми определеннойклассовой и общечеловеческой, во всяком случае, общественной программой.Согласно такой точке зрения, отстаиваемой, как правило, от имени марксизма,процессы формирования личности управляются системами образования, воспитания,самовоспитания и самообразования.
Утверждается, чточеловеческое общество не подвержено влиянию естественного отбора как факторабиологической эволюции. Поэтому, прогнозируя будущее человечества в течениецелого ряда поколении, следует учитывать прежде всего влияние факторов,обеспечивающих социальный прогресс, Биология, генетика, медицина, педагогика,физическое воспитание должны включаться в программу «гармонизирующейэволюции». Целью такой программы провозглашается создание нового человекав процессе изменения его бытия, которое по убеждению ее проповедников открываетнеограниченные горизонты духовного и материального прогресса.
3. Труд и отчуждениеличности
Одно из весьмараспространенных предубеждений, бытующих в настоящее время не только средизарубежных философов, историков и социологов на волне свободной критикимарксизма и поиска новых путей общественного развития, состоит в том, что Маркси Энгельс (не говоря уже о Ленине) стороной обошли проблему человека каксовершенно второстепенную с точки зрения основной цели — преобразованияобщества на началах равенства и свободы для всех, а не отдельного индивида.Между тем для многих не только российских, но и западных ученых вполнеочевидно, что невозможно создать современную социальную теорию, игнорируяпозицию марксизма именно в вопросе о природе и сущности человека.
Так или иначе, дляпонимания этих сложных проблем возникает необходимость воспроизвести подлинноесодержание взглядов Маркса и Энгельса по этому вопросу, не упуская из виду, разумеется,и их известной односторонности. Можно ли было вообще избежать односторонности,учитывая тот исторический, социально-политический и духовный контекст, которыйскладывался в странах Западной Европы в годы их жизни и творчества? И кто можетпретендовать на исчерпывающее решение вопроса о природе и сущности человекадаже сейчас, когда наука и история дали столь обильный материал для егопереоценки?
Маркс вовсе не считал,что нет смысла в таком понятии, как «человеческая природа», и неутверждал, что система общественного производства и культура целиком определяютчерты личности.
Он с полной ясностьювысказывал мысль о том, что человек формируется как в своем историческом, так ииндивидуальном развитии, т.е. в биологическом, физиологическом и психологическомплане.
Вместе с тем и в «Экономическо-философскихрукописях 1844 года», и позднее в «Капитале» он подчеркивал однуи ту же мысль, что «человеческое существо — это не абстракт, присущимотдельному индивиду», а субъект, меняющийся в каждую историческую эпоху.Он выделяет два типа человеческих потребностей: постоянные — в пище, питье,продолжении рода — и относительные, например, стремление к власти и др., несоставляющие главную часть человеческой природы.
Человека нельзя изменитьв плане его биологической структуры. Известно, что основные черты биологическойприроды человека оставались неизменными с доисторических времен. Тогда как самон в своих психических и социальных качествах вовсе не похож на человекаантичности или Средневековья. Более того, он сам творит историю, аследовательно, и себя самого. "… Вея так называемая всемирная историяесть не что иное, как порождение человека человеческим трудом, становлениеприроды для человека...". Внешний мир становится для человека реальным, поМарксу, когда он посредством своих сил вступает в отношение с предметнымвнешним миром. «Глаз стал человеческим глазом точно так же. как его объектстал общественным, человеческим объектом, созданным человеком для человека.Поэтому чувства непосредственно в своей практике стали теоретиками. Они имеютотношение к вещи, но сама эта вещь есть предметное человеческое отношение ксамой себе и к человеку, и наоборот. Вследствие этого потребность и пользованиевещью утратили свою эгоистическую природу, а природа утратила свою голуюполезность, так как польза стала человеческой пользой».
Потребность илинаслаждение утрачивают свою эгоистическую природу, когда польза становитсячеловеческой пользой, когда вещь выступает по отношению к человеку вчеловеческой же форме. Исходя из этого понимания «творческой жизни»или «самореализации», Маркс и определяет свое понимание богатства ибедности, отличающееся от взглядов экономистов: "… На местоэкономического богатства и экономической нищеты становятся богатый человек ибогатая человеческая потребность. Богатый человек — это в то же время человек,нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в которомего собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, какнужда. Не только богатство человека, но и бедность его получает при социализмев равной мере человеческое и потому общественное значение".
На место всех духовных ифизических чувств становится в таком обществе отчуждение всех этих чувств вформе чувства обладания.
Частная собственность, поМарксу, сделала нас настолько глупыми и односторонними, что предмет являетсямоим лишь тогда, когда я им обладаю, т.е. когда он существует для меня каккапитал, хотя сама же частная собственность рассматривает все видынепосредственного обладания: есть, пить, носить и т.д.,— лишь как средство кжизни.
«Чем меньше ты ешь,пьешь, чем меньше покупаешь книг, чем реже ходишь в театр, на балы, в кафе, чемменьше ты думаешь, любишь, теоретизируешь, поешь, рисуешь, фехтуешь и т.д., тембольше ты сберегаешь, тем больше становится твое сокровище, не подтачиваемое нимолью, ни червем,— твой капитал. Чем ничтожнее твое бытие, чем меньше тыпроявляешь свою жизнь, тем больше твое имущество, тем больше твоя отчужденнаяжизнь, тем больше ты накапливаешь своей отчужденной сущности»2.
С точки зрения Маркса,производство нужных продуктов в обществе не является самоцелью, в то время какпринцип максимального производства и потребления является, по сути дела,программным как для рабочих, так и для буржуазных партий. И он становится действительноближайшей целью общества. Маркс начинает с идеи о том, что человек сам творецсвоей истории. «Первая предпосылка всякой человеческой истории — это,конечно, существование живых человеческих индивидов. Поэтому первый конкретныйфакт, который подлежит констатированию,— телесная организация этих индивидов иобусловленное ею отношение их к остальной природе… Сами они начинают отличатьсебя от животных, как только начинают производить необходимые им средства кжизни… свою материальную жизнь».
С развитием производстваменяется и отношение человека к природе. В «Капитале» Маркс пишет,например: «Эти древние общественно-производственные организмы несравненноболее просты и ясны, чем буржуазный, но они покоятся или на незрелостииндивидуального человека, еще не оторвавшегося от пуповины естественно-родовыхсвязей с другими людьми, или на непосредственных отношениях господства иподчинения. Условия их существования — низкая ступень развития производительныхсил труда и соответственная ограниченность отношений людей рамкамиматериального процесса производства жизни, а значит, ограниченность всех ихотношений друг к другу и природе».
Здесь Маркс подчеркиваетважнейшую роль труда в изменении отношения с природой. Труд это и естьстремление человека наладить свои отношения с природой, выражение человеческойжизни в том смысле, что. изменяя отношения человека и природы, труд изменяет исамого человека. Маркс выражает надежду на то, что со временем человек разовьетприродные источники производства настолько, что антагонизм между человеком иприродой будет утрачен. Маркс пишет об условиях выполнения этой задачи: «Коммунизмкак положительное упразднение частной собственности — этого самоотчуждениячеловека — и в силу того как подлинное присвоение человеческой сущностичеловеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательнымобразом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращениечеловека к самому себе как человеку общественному, т.е. человечному. Такойкоммунизм, как завершенный натурализм, = гуманизму, а как завершенный гуманизм,= натурализму; он есть действительное разрешение противоречия между человеком иприродой, человеком и человеком, подлинное разрешение спора междусуществованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, междусвободой и необходимостью, между индивидом и родом. Он — решение загадкиистории, и он знает, что он есть это решение».
Таким образом,необходимость и свобода, по Марксу, основываются на самореализации человекавнутри процесса производственных отношении и единение человека с природой. «Какое-нибудьсущество является в своих глазах самостоятельным лишь тогда, когда оно стоит насвоих собственных ногах, а на своих собственных ногах оно стоит лишь тогда,когда оно обязано своим существованием самому себе. Человек, живущий милостьюдругого, считает себя зависимым существом». Он свободен по-настоящему,если он не только свободен от, но и свободен для чего-либо значимого.
Итак, понятиесамореализации человека, по Марксу, может быть осмыслено только в связи с его(человека) трудом. Труд и капитал для Маркса были не только экономическими, ноантропологическими ценностями. Накопление капитала представляет собой прошлое.Труд же, при условии его освобождения — выражение настоящего и будущего. Вследза Гегелем Маркс понимал труд как процесс самотворчества, самореализацию.
«Труд есть преждевсего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человексвоей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществмежду собой и природой. Веществу природы он сам противостоит как сила природы.Для того, чтобы присвоить вещество природы в форме, пригодной для егособственной жизни, он приводит в движение принадлежащие его телу естественныесилы: руки и ноги, голову и пальцы. Воздействуя посредством этого движения навнешнюю природу и изменяя ее он в то же время изменяет свою собственнуюприроду… Паук совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчелапостройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но исамый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличался тем, чтопрежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В концепроцесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелсяв представлении человека, т.е. идеально». Этот процесс, как указываетМаркс, требует от человека постановки цели и волевых усилий. Человек в полноймере проявляет свою индивидуальность, т.е. проявляется не только как средстводостижения цели, но и как самоцель, осмысленное применение человеческойэнергии.
Марксово понятие трудакак реализации человеческой индивидуальности подразумевает полную отменувсякого подневольного труда. Цель развития человека — это формированиеуниверсальной личности, свободной от оков и специализации.
Для Маркса «отчуждение»,как и для Гегеля, который ввел в философию это понятие, основывается напротиворечии между сущностью и существованием. Человек в действительностипредставляет собой вовсе не то, что он есть в потенции, т.е. тем, чем он должени может стать. У Маркса это понятие приобретает более конкретный смысл: онопроисходит в труде и разделении труда. Труд для него — это живая связь человекас природой, сотворение нового мира, включая и интеллектуальную деятельность, и искусство,а не только физический труд.
С развитием частнойсобственности и разделением труда он утрачивает характер выражения творческихсил. Труд и продукты труда приобретают самостоятельное бытие, независимое отволи и целей человека. "… Предмет, производимый трудом, его продукт,противостоит труду как некое чуждое существо, как сила, не зависящая отпроизводителя. Продукт труда есть труд, закрепленный в некотором предмете,овеществленный в нем, это и есть опредмечивание труда".
Пока человек испытывает ксебе такое отчуждение, продукт труда превращается в «чуждую» емусилу, стоящую над ним. Его отношение к высшему миру, его чувственное восприятиетакже превращается в такое же отчуждение. Человек воспринимает этот мир каквозвышающийся над ним и враждебный ему.
Считается, что Марксподразумевает исключительно экономическую эксплуатацию рабочего, т.е. тот факт,что продукт труда принадлежит ему не в должной мере. Однако Маркс явнорассматривает при этом не только капиталиста-индивидуала, но и другой возможныйвариант — систему типа советской, где в этой роли выступает государство какколлективный капиталист. Его волнует прежде всего освобождение человека оттакой формы труда, которая разрушает его личность, от такого труда, которыйпревращает человека в вещь. Причем не только рабочий, но и капиталистпревращается в часть этого механизма отчуждения, его раба, посредством техвещей и обстоятельств, которые они сами создают. Отчужденный труд отнимает учеловека не только его индивидуальную, но и родовую жизнь, т.е. топреимущество, которым человек обладает в сравнении с животным. Отчужденный трудпревращает родовую жизнь человека, т.е и человека вообще, в средство дляподдержания индивидуального существования.
Имея глубокую историю,отчуждение, по Марксу, достигает своего апогея в капиталистическом обществе изатрагивает поэтому прежде всего рабочий класс, поскольку он не принимаетучастия в экономических решениях, касающихся его судьбы, попадает в полнуюзависимость от капитала.
Поэтому эмансипация отчастной собственности, необходимая всему обществу в целом, выливается преждевсего в политическое освобождение рабочих. Хотя Маркс и не ограничивал своюцель делом освобождения только рабочего класса. Были мечты об освобождениичеловеческой сущности путем возвращения человеку неотчужденного труда, вкотором человек превратится в полноценную, всесторонне развитую личность.
Непосредственнымследствием того, что человек отчужден от продукта своего труда, от своейродовой сущности, становится отчуждение человека от человека. В таком случае оноказывается лишенным своей сущности не только в природном и социальном, но и вдуховном смысле. Отчужденный труд лишает человека даже своего тела, окружающейприроды, а также своего духовного «Я». Отчуждение ведет к переоценкевсех ценностей. Поскольку человек считает высшей целью доход, труд и экономию,ему оказываются чуждыми подлинно духовные и нравственные ценности. В царствеотчуждения каждый индивид замкнут в кругу своей собственной отчужденности, егоне трогает такая же судьба других людей.
Думая, что рабочий класс— это самый отчужденный класс и потому освобождение от отчуждения должнонепременно начаться с его освобождения, Маркс не учел, однако, некоторых важныхмоментов, в понимании которых могла бы оказаться более полезной гегелевскаядиалектика.
Марксу не удалосьпроникнуть в глубокую двойственность как природы человека, так и социальныхотношений, складывавшихся на ее основе. В самой природе заложен инстинктприсвоения и обладания предметами окружающего мира, необходимыми длясуществования. Эти механизмы присвоения и обладания добычей выработанытысячелетиями существования живых существ на планете в процессе борьбы засуществование. Природа, однако, вместе с этими механизмами выработала исоответствующие способы ограничения их деструктивного воздействия. Современнойбиологии хорошо известны эти механизмы, позволяющие сохранить популяцииживотных в естественных условиях. Потребности животных в пище не выходят, какизвестно, за пределы того количества, которое необходимо для поддержания жизни.Лев и львица, добывшие антилопу, насытившись, оставляют часть ее для своегопотомства и не делают казалось бы необходимых для жизни «запасов».
Человек, обретший вместес осознанием собственного «Я» и чувство собственности,соответственно, повинуется уже не только инстинктам сохранения жизни. Егоинстинкт «присвоения» вместе с формированием осознания «не-Я»,другого неизбежно трансформировался действием более изощренного механизмаконкуренции с другими представителями человеческого рода в чувствособственника.
Причем потребностичеловека уже не ограничиваются жизненно необходимыми продуктами, но и многими,казалось бы, совершенно излишними вещами. Личность приобретает, таким образом,качества собственника, владельца не только предметов потребления, но и средствпроизводства. Так отчуждение самой сущности человека, раздвоение «Я»и «не-Я», постепенно становится неистребимым противоречием человека усамых истоков его природного происхождения.
Имея столь глубокиекорни, отчуждение выступает в естественной форме не в системе рабского труда,но в самых первоначальных формах, обеспечивавших даже самый небольшой избыток вудовлетворении естественной потребности продолжения жизни. Но в таком случаевопрос о преодолении отчуждения труда требует исторически и экономическислишком многих условий, чтобы быть разрешенным одной лишь ликвидацией буржуазиикак класса. Речь должна бы идти о максимальном удовлетворении бесконечногочисла постоянно растущих потребностей в тех ограниченных возможностях, которыемогли бы представить наука и техника в условиях небольшого пространства Землии, скажем, ресурсов Солнечной системы.
Маркс не мог, разумеется,предвидеть масштабов массового отчуждения, охватившего большую частьчеловечества. Тем более он не мог предвидеть, что когда-либо настанет день исудьба всего человечества окажется под угрозой от использования достиженийтехники, от исчерпания природных ресурсов, от неограниченных возможностейманипулирования сознанием людей и от многих-многих других факторов, выходящихиз-под его контроля.
Управляющий крупнойфирмой, посредник, менеджер, сотрудник банка, владелец страховой компаниисегодня — это люди не менее, если не более отчужденные, чем профессиональныйрабочий. Если и есть самые бесчеловечные формы отчуждения человека в этом мире,то это отчуждение от труда, утрата способности или злокозненное лишениечеловека его главного социального и естественного свойства — трудиться,сохранить тем самым свое «Я». С высоты XXI в. можно увидеть немалослабых мест и упущений в Марксовой концепции человека, но несомненно то, что вней есть и звенья, совершенно необходимые для современного понимания основныхсоциальных и общечеловеческих проблем, для создания новой социальной философии.
4. Единство природногои социального в человеке
Трагедии ушедшего недавнов историю XX в., а вместе с ним и II тысячелетия оставили у многих живущих нынепоколений людей твердую убежденность в неистребимости зла, внушили даже многимученым и философам мысль о том, что агрессивность, эгоизм, жажда власти —природные, а потому неискоренимые свойства человека. Находилось немалотеоретиков и идеологов, которые способствовали распространению подобныхвзглядов, поскольку видели в них надежный способ обретения личногоблагополучия, достижения определенного классового, кастового или корпоративногоинтереса. Для научного подкрепления таких взглядов нередко использовалидарвиновскую теорию естественного отбора, в соответствии с которой казалисьнеопровержимыми аргументы «с позиции силы». Индивиды, неспособные к самосохранению,должны вымирать (или уничтожаться «гуманными», а если потребуется, инасильственными способами), освобождая жизненное пространство тем, кто обладаетбиологически большей жизненной силой, энергией и жестокостью. Американскийантрополог А. Кейт в своих трудах, посвященных эволюции человека, писал,например, что условия, вызывающие войну, разделение животных на враждующиемежду собой группы, борьба их за «территорию» и т.д. сформироваликомплекс враждебности и закрепили его в инстинктах задолго до появлениячеловека. Человек поэтому несет закрепленную в своих генах страсть кгосподству, собственности, убийствам и войнам. В таком случае вспышкижестокости у современного человека — это не что иное, как рецидив звериныхинстинктов, которые общество из века в век подавляет, но не в силах искоренитьокончательно. Отсюда вытекает еще один вывод о том, что все добрые начала учеловека не наследуются, а порождаются должным воспитанием, трудом, религией,философскими идеями и прочими социальными факторами. Только эти идеи и средствавоспитания могут противодействовать врожденным эгоистическим устремлениямлюдей, направленным наличную выгоду, лидерство и прочие безнравственные деяния.
Однако сторонникиконцепции о врожденной агрессивности животных и наследовании человеком качествэгоизма и индивидуализма были не вполне добросовестными последователями Ч.Дарвина, уже хотя бы потому, что сам великий естествоиспытатель никогда неделал подобных неуравновешенных выводов. Напротив, в своем труде «Происхождениечеловека и половой отбор» (1871) он писал: «Всякое животное,одаренное ясно выраженными общественными инстинктами, включая сюдапривязанность между родителями и детьми, должно обязательно приобрестинравственное чувство, или совесть». Тогда, в середине XIX в., эти идеинельзя было расценивать иначе как логическое завершение материалистических идейXVI!!! в. о естественном происхождении нравственных чувств человека, наряду счувствами справедливости, собственности, свободы и других человеческих качеств,направленных на преодоление умозрительных идеалистических концепций, неудовлетворявших задачам науки.
Именно поэтому Дарвин небыл одинок в своих убеждениях. Размышляя о природе человеческих чувств еще в1840 г., французский философ и экономист П.Ж. Прудон (1809—1865) задавалсявопросом о том, есть ли качественное различие между нравственным чувством учеловека и животного или оно имеет лишь количественный характер. Если бы,считал он, кто-нибудь в прежние времена утверждал лишь о количественномразличии, его сочли бы безумцем и святотатцем. И приняли бы эти соображения заоскорбление религии и нравственности. Выступая против теологических иоткровенно идеалистических противопоставлений нравственных чувств человека и ихприродной основы, он делал вывод о том, что «общественный инстинктсвойственен человеку и животным в различной степени, но по существу он у того иу другого одинаков… Общественный инстинкт, нравственное чувство существует иу животных».
Развивая идеи Дарвина,представители «эволюционной этики», также как Г. Спенсер, Ш. Лстурно.Т. Гексли и др., рассматривали нравственные чувства, аналогичные проявлениюдобра и зла, как результат эволюционного развития биологических инстинктов, не акцентируявнимание на качественном различии между чувствами животных и эмоциями человека.Г. Спенсер, в частности, писал, что «связь между удовольствием иблагодетельным действием с одной стороны, и между страданием и пагубнымдействием, с другой, возникшая вместе с появлением одаренных чувствительностьюсуществ и продолжавшаяся непрерывно у всех одушевленных существ до человека,проявляется обыкновенно и у него».
Проявление у человекаэтических чувств и оценок рассматривалось в рамках этих дарвиновских традицийкак осуществляющееся на основе нравственных инстинктов и непосредственныхощущений, свойственных животным. В свое время отдал должное такому пониманиюприроды нравственности и К. Каутский, который писал, что «животныминстинктом и ничем иным является нравственный закон. Этим объясняется еготаинственная природа, этот голос внутри нас, не связанный ни с каким внешнимтолчком, ни с каким видимым интересом… Не из нашей познавательнойспособности, но из области наших инстинктов исходит нравственный закон, также инравственное суждение, равно как и чувство долга и совести.
Нет ничего удивительногов том, что в советской философии подобные взгляды объявлялись ненаучными,рассматривались не иначе как „биологизаторские“, исходя из Марксоваопределения сущности человека и других положений классиков исторического материализмаотносительно природы и происхождения собственности, морали и других качествчеловека, которым присваивался статус „социальных“. В науке признаютсяуместными и объективными лишь методы научной критики, которая, в свою очередь,должна учитывать историчность. Можно ли, например, в наше время безапелляционнообъявлять ненаучными взгляды Ч. Дарвина, Т. Гексли, Г. Спенсера и другихклассиков науки на том основании, что сейчас они оказываются не достаточнообоснованными и в чем-то даже наивными? Для своего времени это были смелыепопытки выйти за грань доступного экспериментальной науке, которые все жеопирались на добросовестные и внимательные наблюдения за явлениями природы. Онине могли ответить на многие вопросы, касающиеся человеческих качеств, однакоясно ставили эти вопросы и указывали направление движения творческой научноймысли.
Научное движение, начатоеДарвином, развертывалось в двух направлениях. Во-первых, отстаивая и развиваяего мысли о сродстве животных и человеческих эмоций, о возможности непрерывного»перерастания" нравственных инстинктов у животных в нравственностьчеловеческую, многие исследователи досконально изучали все формы проявления уживотных агрессии, миролюбия, эгоизма и альтруизма. Другие исследователиакцентировали свое внимание на качественном различии между тем и другим. Нодаже признание этого качественного различия не всех устраивает своей «неопределенностью»и «аморфностью». Некоторые авторы требуют еще большей категоричности.В. К. Бакшутов, например, пишет: «Укоренившийся ныне взгляд, согласнокоторому нравственные чувства человека качественно отличаются от животныхчувств и инстинктов, если говорить только „в общих чертах“ о тех идругих чувствах, является лишь в известном смысле, возвратом к взглядам,господствовавшим в этой области до Дарвина и его последователей». Согласновзгляду, называемому автором «сенсуалистическим», в разуме нет ничеготакого, чего не было в чувствах. Однако настолько упрощенно никто из «старых»мыслителей, начиная с Ф. Бэкона, картину формирования человеческого сознания непредставлял. Борясь с собственным же упрощением картины, естественно, легчеобеспечить себе полную победу и добиться небывалой ясности в рассматриваемомвопросе, при которой ничего не остается, как поверить необыкновенным возможностямпредлагаемого автором диалектико-информационного подхода. «Внутренниймеханизм возникновения нравственных чувств можно раскрыть, только допустиввозможность иного (т.е. именно диалектико-информационного) подхода: внравственных чувствах нет ничего, чего бы раньше не было в разуме, интеллекте идругих видах социальной информации».
Единственно, где авторготов отступить от категоричности, это в том, что при образовании нравственныхчувств «из ничего», т.е. из социальных факторов, возникают какие-топобочные «прибавления», но ими можно пренебречь ввиду их малости,зато можно будет увидеть процесс «в чистом виде». Ас учетом необычныхприбавлений, хотя это и звучит крайне абстрактно, перед нами восстанет всяцелостность человеческой нравственности, но уже не «в общих чертах»,не абстрактно, а как нельзя более конкретно.
Надо полагать, что такие «остатки»в диалектико-информационном подходе — некоторые не объяснимые пока еговозможностями факты. Например, отсутствие единого мнения у антропологов опричинах такого явления, как погребение неандертальцев. Действительно, причины,побуждавшие неандертальцев хоронить умерших членов своей стадной общины, а неоставлять их, следуя стадным инстинктам, непогребенными, пока остаютсяоткрытыми. Некоторые ученые видят в этом человеческую заботу об умерших инадежду на их возможное воскрешение, т.е. зачатки религиозных обрядов. Об этомсвидетельствует поза захороненных неандертальцев. Другие ученые считают этотфеномен результатом чисто инстинктивных побуждений. Однако этот «разбросмнении» не мешает творцам «диалектико-информационного подхода» утверждатьвполне определенно о том, что факт погребения неандертальцев фиксируетзарождение нового чувства, не известного в мире животных. — чувствачеловечности, или сострадания.
Это объективно гуманноедействие свойственно только отношению человека к человеку и, стало быть,относится к разряду социальных чувств, а мнение другой части научногосообщества о том, что человеческое сострадание постепенно вырастает из животнойпривязанности к особям своей группы, «не выдерживает строгой научнойпроверки». Простота всегда подкупает своей ясностью, а упрощение выдаетэту ясность за чистую монету. Оно легко справляется с той таинственностью,которая всегда покрывала феномен человеческого сострадания. Что может бытьяснее: инстинктивные чувства животных возникают и функционируют какнепосредственная жизнедеятельность организма, а нравственные чувства,опосредованные сознанием человека, представляют собой опредмеченные в немсоциальные силы. Поэтому действие инстинктов направлено не на защиту организманепосредственно, а на защиту сообщества и других особей и только через нихнесут благо индивиду. Так, возникновение нравственных чувств — это созданиенового этажа в объективном отражении объективного мира. И возникает он не наоснове природных чувств, а на базе различных форм социальной информации.Собственно суть информационной части подхода в этом и состоит, но в такомслучае есть все основания вернуть ему отвергнутое им самим названиедиалектико-материалистического и вполне марксистского.
Если уж всерьезиспользовать возможности информационного подхода, то прежде всего следовало быобратить внимание на то, какое значение имеет проблема возникновения речи впонимании механизмов формирования цивилизации. Многочисленные исследования,развивающиеся в этом, безусловно, перспективном направлении науки, обнаруживаютдва пути передачи информации от одного индивида к другому. Первый обеспечиваетпередачу от родителей клетям информацию, закодированную в ДНК, определяющуюструктуру организма. Второй путь заключается в передаче информации от одногоиндивида к другому через нервную систему путем подражания или обучения сиспользованием языка или без него.
Человеческая культурасуществует, бесспорно, благодаря языку. Пользоваться языком человек научился,если не вдаваться влетали, благодаря особенностям как анатомического, так иневрологического характера, отсутствующим у животных. Так или иначе, развитиезнаковых систем и появление речи в итоге длительного исторического процессастали основным фактором выделения человека из мира животных.
Однако нельзя забывать ио естественных, природных причинах его возникновения — той напряженнойситуации, сложившейся некогда в стаде человекообразных приматов, котораясделала знак необходимым средством их жизнедеятельности. Внутривидоваяагрессия, как считает Е.В. Брызгалина, оттесняет более слабых особей в места,менее приспособленные для жизни. Возникающие при этом агрессивные отношенияпорождают необходимость поддерживать функционирование стада. Произнесениезвуков при этом ведет к нарушению тишины режима молчания. Поскольку в миреживотных молчание — важное средство выживания, нарушение его ведет к гибели.Ситуация разряжается благодаря появлению жестов, мимики, прикосновений, словом,системы знаков, перерастающей в речь. Эти системы общения сохранились ипозднее, воспроизводятся и сейчас у некоторых индейских и австралийских племен.
Со времени формированияэтого, второго, канала информации постепенно выявлялись и его недостатки: несовершенствохранения информации, близкая дистанция передачи и др.
Настенные изображенияменялись и варьировались чрезвычайно медленно, что свидетельствовало опостепенном, эволюционном развитии самого мыслительного аппарата человека.Важно, однако, то, что это примитивное искусство позволяло преодолеватьплеменам, овладевшим им, барьеры естественного отбора и приводило к болеебыстрому размножению соответствующих племен. Искусство становится одним изпутей изменения поведения человека в направлении, способствующем выживанию иразмножению. Оба канала передачи информации, упомянутые выше, наследование ипередача через нервную систему путем обучения и подражания одного индивидадругому с использованием языка, знаков, изображений эволюционируют по однимпринципам: передача информации, изменение ее содержания и последующий отборнаиболее успешных результатов эволюции.
Не останавливаясьподробно на возможностях информационного подхода к обсуждаемой основнойпроблеме — формирование нравственных качеств у человека на природной основе,—обратим внимание на другие подходы к этой проблеме, формировавшиеся иразвивавшиеся в последарвиновский период вопреки множеству запретов, критике, апорой и просто насмешкам. Речь пойдет прежде всего о «социобиологии».Не потому, что она больше других направлений удостоилась многих нелестныхэпитетов и ярлыков, особенно со стороны ревнителей концепции социальной природынравственности человека, а потому, что она при всем том добилась наиболеезначимых результатов и обнаружила наибольшую перспективность. Две группыпроблем стали определяющими: причины и закономерности, по которым животныеинтегрируются в сообщества, и факторы, определяющие структуру и развитиесоциальных институтов у животных. Это была еще одна попытка объяснить феномен «социальности»с природно-биологической точки зрения.
В такой ситуацииприспособленность организма с точки зрения общеэволюционных представленийизмеряется вкладом особи в общий генофонд последующих поколений. Самыеприспособленные оставляют наибольшее потомство, достигающее половой зрелости.Таким образом, социобиологами вполне осознается противоречие между понятием «альтруизм»и эволюционными представлениями, поскольку кажется самоочевидным, что особь,стремящаяся достигнуть только собственной выгоды, живет и размножается,передавая следующему поколению «гены эгоизма». Альтруист имеет большешансов погибнуть и тем самым погубить свои «гены альтруизма» Такимобразом понятия альтруизма и эгоизма оказываются связанными в ходе эволюциивесьма важным звеном естественного отбора.
Разумеется, нельзяпредставить себе путь к человечеству только как путь усиления того начала,которое можно было бы назвать альтруистическим. Во многих ситуацияхизбирательно выживал и обеспечивал больше потомства индивид с более развитыминстинктом самосохранения. Хищнические инстинкты, надо полагать, способствоваливыживанию особей в ходе естественного отбора.
Даже в современныхюжноамериканских племенах, живущих в основном охотой, вождь оставляет послесебя в 4-5 раз больше детей, чем его «рядовой» сородич. Известно,однако, и то, что племя, лишенное инстинкта альтруизма, имело бы мало шансов нато, чтобы оставить взрослое потомство, способное продолжить род. Природабезжалостно истребляет те общины, в которых недостаточно охраняются дети.Племена людей, не обладающих коллективистскими инстинктами, утрачивалипостепенно возможность выращивать свое потомство и передавать таким образомсвои гены. Шансы выживания имели лишь те роды и племена, которые были способнына инстинктивную, подсознательную или полусознательную защиту своего потомства.Общины, в которых эти инстинкты оказались слабыми или маловыраженными,устранялись естественным отбором из-за малой численности выживающих детей.
Эволюционно-генетическиеидеи позволяют по-новому осветить и вопрос о том, почему в человеческомсообществе закрепилось уважение к старости. В большинстве случаев делопредставляется так, что почтение к пожилым людям есть лишь следствие воспитанияи традиций, существующих издавна в обществе. Однако уже на заре цивилизации вборьбе за выживание человеческих сообществ решающее значение имеют накопленныйи передаваемый из поколения в поколение опыт и знания. Требовались не толькознания и навыки по изготовлению орудий, добыванию пищи, сохранению огня, знаниеповадок животных и т.д. Требовались знания о звездах, реках, озерах, умениелечить раны, обустраивать жилье и т.п. Весь этот бесценный арсенал знания иопыта, получаемый от предков и постепенно накапливаемый, используемый каждымновым поколением людей, при отсутствии письменности мог быть использован толькоблагодаря старшим поколениям.
Разумеется, за последниетысячелетия прогресс человечества обеспечивается не столько естественнымотбором (хотя он подспудно действует постоянно), сколько социальнойпреемственностью, т.е. передачей опыта и знаний от поколения к поколению, отодного сообщества к другому. Однако в период становления общества, формированиячеловека как вида homo sapiens главными хранителями и передатчиками этойбесценной информации были люди старшего возраста. От этой немногочисленнойгруппы старейшин зависела во многом судьба всего племени. И хотя в болеепоздние времена с развитием письменности постепенно утрачивались прежниефункции, а вместе с ними и былой авторитет старейшин, племена, в которых охранастарых людей не была такой уж автоматической и рефлекторной, оказались в болеезатруднительном положении по сравнению с племенами, в которых разнообразиеопыта и знаний успешно передавались из поколения в поколение. Такая формаальтруизма тоже приобретала наследственную основу, закреплялась естественнымотбором и не только закреплялась, но и воспроизводилась воспитанием молодежи.
Таким образом, чтобыпонять значение направленного естественного отбора и вызванных им измененийнаследственной природы человека, имеет смысл вопреки облегченным формулировкаммарксизма вспомнить слова его классиков о том, что определяющим моментом вразвитии человека и общества было не только производство средств жизни, но ипроизводство самого человека, продолжение его рода. Перенесший немало жизненныхтягот от «послеоктябрьских» наследников марксизма, один из корифеевсоветской генетики В.П. Эфроимсон (1899-1989) совершенно справедливо отмечал,что обычно как раз помнят и повторяют первую часть этого высказывания, тогдакак именно во второй ее части, где говорится о закономерностях продолжениячеловеческого рода и сохранения человека как биологического вида, таятсяпричины наследственного закрепления человеческих эмоций самоотверженности,жертвенности, заботы о людях. «Поэтому,— пишет он,— свойственное человекустремление совершать благородные, самоотверженные поступки не является простойпозой (перед собой или другими), не порождается только расчетом на компенсациюраем на небе, чинами, деньгами и другими материальными благами на земле, неявляется лишь следствием добронравного воспитания. Оно в значительной мерепорождено его естественной эволюцией, направлявшейся по руслу развитияумственных способностей, удлинению срока беспомощности детей и сопряженной сэтим чрезвычайной интенсификацией отбора на альтруистические эмоции».
Список литературы
1. Алексеев П.В., Панин А.Ф. Философия. 3-е изд. М., 2007.
2. Крылов А.Г. Антология мировой философии. М., 2008.
3. Греков А.М. Введение в философию. М., 2006.
4. Кун Т. Структуры научных революций. М., 2006.
5. Никифоров Л.А. Философия науки. Сбп., 2007.