Реферат: Духовная жизнь общества

РЕФЕРАТ

по курсу «Философия»

по теме: «Духовная жизнь общества»

1  Нравственноесознание

Теоретическоепредставление общества, выраженное категорией бытия, дает ему слишкомабстрактную, хотя и необходимую характеристику. Реальная жизнь обществавключает в себя и духовную составляющую. Не случайно многие философы настаиваютна том, чтобы бытие рассматривалось как неразрывное единство материальной идуховной сторон. Однако не отрицая их взаимосвязи, на наш взгляд, важноанализировать общественную жизнь как с той, так и с другой стороны, завершаяисследование целостной картиной, в которой синтезируются результаты какпервого, так и второго подхода.

В любом случае требуетсядетальное рассмотрение духовной жизни общества во всем ее многообразии изначимости. В рамках учебника это трудновыполнимая задача. Здесь могут бытьпредставлены лишь основные принципы такого подхода и его перспективы.

Характеризуя духовнуюжизнь общества, мы с большей или меньшей полнотой должны представлять ее каксовокупность идей, теорий, предвидений и исторических воззрений, включающуюдаже ошибочные взгляды и заблуждения, но не упускать и эмоциональные аспектычеловеческого сознания, такие, как чувства, настроения, ценности, потребности ит.д. На первом плане рассмотрения в данном учебнике будут основные структурыдуховной жизни, такие, как наука, философия, право, политическая идеология,нравственное, эстетическое, религиозное сознание.

Важно дать, однако, невполне традиционное для нашей отечественной философии рассмотрение ихсодержания и взаимоотношения, соответствующее требованиям нового времени.Поскольку в предшествующих главах так или иначе характеризовались наука,философия, религия, политическая идеология, право как формы общественногосознания, сосредоточим далее внимание на нравственности и искусстве.

Принципиальным длярассмотрения духовной жизни будет для нас выявление противоречий в еесодержании и структуре. Духовный мир общества формируется душами отдельныхлюдей, но составляет особую целостность, обладающую собственными качествами,которые не сводятся к проявлениям ума, характера, чувств, верований и волевыхустремлений индивидуумов. Эти социальные качества духовной жизни в свою очередьи определяют своеобразие человека, его принципиальное отличие от животного.

Духовное начало человекапридает ему способность превышать природные возможности. Человек всегда желаетбольшего, чем может. Если бы не это стремление «быть иным», он, по-видимому, ине выбился бы из своего первобытного состояния. В отличие от других существ,населяющих Землю, человек обрел в своей общественной жизни способность кпреодолению и совершенствованию окружающего мира и даже собственной природы.Только для человека, отмечал еще Гете, возможно невозможное, он различает,выбирает и судит. И, добавим еще,— создает. Его внутреннее «Я» противоборствуетне только внешней по отношению к нему косной материи, но и тому окружению,которое создает он сам, т.е. человеческому сообществу. Это противоречие,дуализм духовной жизни человека проявляется во всех ее сферах, включаянравственность.

Корни нравственныхотношений, также, как и правовых, следует искать прежде всего во внутреннейпозиции личности, в том «долженствовании», необходимости, которая продиктованасамой природой человека с учетом ее дуализма. Категория необходимого в этомсмысле наполняется тем содержанием, которое не исчерпывается и неудовлетворяется фактическим состоянием его организма, но и стремится превозмочьестественные границы. Это «исконное» противоречие между «желаемым» и «должным»,действиями человека и их результатами отражено в человеческом сознании,постепенно приобретает истинно человеческую форму в чувствах и понятиях о добреи зле, совести и бесчестии и т.п. Представления о том, что полезно дляжизнедеятельности и вредно для него, постепенно закрепляются в понятиях о добредля-себя и зле для-себя. Этот эмпирический опыт обобщается тут же в понятиях,относящихся и к соплеменникам, членам рода и далее. Вместе с тем эти понятияпостепенно утрачивают свою первоначальную «эмпирическую наполненность»,превращаясь в достояние всего общества, с одной стороны, и внутреннюю мотивацию- с другой. Так исторически формируются специфические социальные механизмыдействия морали, закрепленные в общем мнении, ритуалах, образах, нравственномидеале. В этой истории нет ничего мистического или иррационального, нопарадоксов хоть отбавляй.

Обретая нравственныепринципы (законы) как абстрактно общую форму должного (необходимого), человек,как ни странно, становится более свободным, он одерживает свою духовную победунад пассивной подчиненностью слепым силам природы. Однако при этом победительсам вынужден подчиниться образу бытия побежденного, принять его облик, ибовнутренняя свобода, преломляясь в существе человека, все же действует на негокак общая, обезличенная сила, налагающаяся на его волю и подчиняющая его черезобуздание индивидуальной жизни началом абстрактно-общим.

Для того чтобы разобратьсяв том, как это происходит, придется вернуться не просто к древнему обществу, аскорее даже к его предыстории, к тем истокам духовной жизни человека, которыеможно обнаружить благодаря современным научным данным. Эта предысторияначинается согласно доступным ныне научным источникам с эпохи первобытногочеловеческого стада, с появления целеполагающей орудийной деятельностидревнейших людей, называемых архантропами. Этот период — нижний палеолит —начинается примерно 2,6 млн лет назад и заканчивается около 100 тыс. лет назад.

Следующий этап — среднийпалеолит (так называемая мустьерская эпоха) начинается около 100 тыс. лет изаканчивается 45— 35 тыс. лет назад. Он характеризуется наличием искусственнопостроенных жилищ, признаками объединения людей в коллективы, т.е. появлениемзачатков родового строя. Период среднего палеолита до верхнего (или неолита)длится до 10—12 тыс. лет назад. В этом периоде формируются все признаки родовойобщины: упорядоченные формы социальной организации, а именно коллективизм в производствеи потреблении, общая собственность и уравнительное распределение добытого ипроизведенного продукта. Важно также и появление свободного времени, незанятого трудом. Оно заполняется общением между людьми, отправлением ритуалов,праздниками.

В верхнем палеолитеобнаруживается уже существование лунного календаря и арифметического счета, врамках нарождающейся родовой общины складывается, таким образом, духовная жизньлюдей, так называемый мифоритуальный комплекс, благодаря которому начинаетсярегламентация не только в производстве, но и в коллективном общении. Появлениенадбиологической памяти, первоначальные знания и навыки передаются из поколенияв поколение. Регламентации через мифоритуальный комплекс подвергаются каквнешнее поведение, т.е. отношения между людьми, так и внутренняядуховно-психологическая сфера. Таким образом, с возникновением родовой общиныобразуется целостный хозяйственный, социальный и духовный организм.Формирующееся самосознание человека вместе с осознанием коллективной общностиприводят к установлению кровнородственных отношений и связей.

Развитие мифоритуальногокомплекса, содержащего первоначальные знания и верования, магию, тотемизм,шаманизм, а также соответствующие изобразительные формы, санкционирует ирегулирует не только отношения людей в общине, но и первые запреты на брачныеотношения внутри рода (экзогамия).

Не случайно периоднеолитических представлений называют мифотворческим, космологическим имагическим. В родовой общине этого периода все ритуализировано. Реальносуществует лишь то, что сакрально отмечено, а сакрализовано лишь то, чтосоставляет часть космоса. Вне этого мира царствуют хаос, случайность. Центрсакрализации — прежде всего акт творения. То, что возникло в акте творения, какправило, и воспроизводится в ритуале. Он воссоздает структуру ипоследовательность этого акта и оправдывает вхождение человека в этот самыйкосмологический универсум, который был создан «вначале». Главная фигура ритуала— всегда верховный владыка (царь), который выступает в роли первосвященника,олицетворяя в то же время демиурга — творца в акте творения. В рамкахмифоритуального комплекса формируются универсальные знаковые системы каксредство освоения мира членами родовой общины. При этом архаический ритуалпредполагает участие в нем всех членов рода в той или иной функции, а не тольков роли зрителей. Благодаря такому всеобщему участию достигается чувствосопричастности каждого к разыгрываемой мистерии. Миф сам по себе имеет поэтомускорее подчиненное значение, а ритуал — главное.

Таким образом, какие бысовременные формы общественного сознания, духовной жизни мы ни рассматривали,будь то отношения власти, право, искусство, религия, мораль, философия и т.д.,мы находим их корни и даже едва проявляющуюся специфику в этом древнем, каксама человеческая цивилизация, ритуально-мифологическом комплексе.

На стадии позднеродовойобщины, связанной с первыми формами общественного разделения труда, такими, какскотоводство и земледелие, вытеснившими охоту и рыболовство, происходитдемографический взрыв, следствием которого становится расселение людей наобширных территориях. Расселение в свою очередь разрушало прежние родовыесвязи. Появившиеся межобщинное разделение труда и территориальное делениеприводят к смене матриархата патриархатом и к укоренению оседлого образа жизни.Прежняя родовая связь заменяется тотемной через символический образ общегопредка (тотема). Оставаясь в границах единого мифоритуального комплекса,духовная жизнь родового общества становится все более дифференцированной,помимо чисто нормативной и познавательной, она приобретает функции культурнойсоставляющей, хотя и сосредоточена по-прежнему вокруг жрецов и осуществляется всакральных формах. На смену тотемизму постепенно приходит антропоморфный культпредков на фоне формирующегося рефлексивного сознания, т.е. различения внешнегомира (оно), родоплеменной общности (Мы) и собственного внутреннего (Я).

В сходных экологических игеографических условиях 5,5-4,5 тыс. лет назад в регионах Древнего Египтаначинают складываться те общности, которые мы называем «цивилизациями» Шумеры,Эдама, Хараппы. Некоторые различия природных условий все же наделялискладывающиеся в них родовые общины неповторимыми, специфическимиособенностями, которые позволяли говорить о разных цивилизациях. Появлениеремесленничества, начало торговых обменов формируют первые группы не толькостарейшин, жрецов и военачальников, но и «администраторов» (чиновников),занимающихся специально общественными делами, регулированием усложнившихсяотношений как в рамках общин, так и за их пределами. Именно к этому периодуспециалисты относят появление письменности, заменяющей постепенно устную идуховную формы нормирования жизни. Мифоритуальный комплекс распадается, ноорганизуется заново вокруг культа Царя — Бога. С этого периода меняется составне только действующих лиц, но и исполнителей. Духовную жизнь направляют иорганизуют не все, а лишь «избранные», прежде всего жрецы, выступающиепосредниками между мирским и сакральным. Возникающие религии выступают, по сутидела, как обособленные мифоритуальные системы. Соответственно обособляютсяморальные и правовые нормы, также обретающие письменное воплощение, имея на этосоответствующие «религиозные» санкции. Отсюда берет начало и государственностькак территориально ограниченная система власти, уже не родовой, абожественно-царской, предписывающей нормы права как письменные регулятивыобщественной жизни. Этот процесс завершается, по мнению историков, к Iтысячелетию до н.э. Более углубленное его изучение дает более корректнуюкартину формирования не только первых форм власти и права, но и духовной жизнидревнего общества, по сравнению с марксистской концепцией, начавшей отсчетистории только со стадии разложения родового строя и формирования классовогообщества.

Мораль, илинравственность, как составляющая духовной жизни общества основывается преждевсего на категории должного. С этим соглашаются почти все исследователиобщественной жизни. «Категория должного,— писал С.Л. Франк,— есть некаяпервичная категория, констатирующая нравственную жизнь и через неехарактеризующая существенное свойство человеческой жизни вообще… Наряду совсе тем, что человек сам хочет и может, наряду со всеми стремлениями,вытекающими из эмпирической природы человека и ее составляющими», на человекадействует сила должного, голос совести — призыв, который он испытывает какисходящий из вещей, превосходящей его эмпирическую природу и ее преобразующейинстанции».

Должное, с его точкизрения,— первичная категория, которая выражает подчиненность человеческой воливысшему, идеальному, абсолютно обязывающему началу, и поэтому не сводимая ни ккаким эмпирическим началам человеческой жизни. Нравственные категории ипринципы, такие, как добро и зло, справедливое и несправедливое, «не убий», «неукради», «люби ближнего своего» и т.п.,— отнюдь не бесстрастные, нейтральные,«необязательные» для исполнения, зеркальные отражения реальности. Однаконравственные нормы носят характер добровольного следования наставлению исовету, основывающихся на признании авторитета наставника, и тем отличаются отвласти и права, что последние выражают в принудительно осуществляемом приказеили требовании. Нравственные нормы осознаются не как давление голой силы, а какрезультат выражения добровольного внутреннего согласия на послушание иследование определенным правилам, основанным на авторитете.

Говоря о морали, многиеавторы акцентируют свое внимание на нормативности, обязательности ее принципов.Бесспорно то, что с помощью категорий и принципов морали, таких, как добро,зло, совесть, достоинство, честь, справедливость и т.п., зафиксированы непросто общие понятия, но и способы регуляции и саморегуляции поведения человекав обществе. Поэтому воссоздание логической структуры морального сознаниятребует одновременного выявления лежащих в ее основе моральных деяний,исторически конкретных типов, можно сказать, образцов морального поведения. Этопозволяет закрепить в общественной памяти положительные нравственные деяния иценности в виде нормы, обязательной для всех, а отрицательные зафиксировать какнедопустимые. Нравственная норма принимает форму долга, который человекналагает на себя сам. «Основное сущностное свойство морального сознания —нормативность. Форма выражения моральной нормы — это императивное,повелительное требование, правило, которому человек обязан следовать приосуществлении самых различных целей».

Эта нормативностьнравственных категорий, однако, иногда рассматривается как нечто самодовлеющее,когда высшей и первичной категорией нравственности объявляется обязанность, ане право. Право рассматривается лишь как отражение обязанностей. Человеческоеповедение — индивидуальное или коллективное — определено не правом, аобязанностью, а именно обязанностью служить добру.

«Все человеческие прававытекают в конечном счете — прямо или косвенно — из одного-единственного«прирожденного» ему права: из права требовать, чтобы ему была данавозможность использовать его обязанность. Все дальнейшие индивидуальные права,вытекающие из принципа свободы и самоопределения личности, косвенно утвержденыв обязанности охранять индивидуальную свободу как правомерное, т.е.обязательное, начало человеческой жизни, но и общество как целое можеттребовать от каждого своего члена, от отдельного человека не служения емусамому, обществу, как таковому, и его интересам — ибо многие, вместе взятые, неимеют сами по себе никакого преимущества перед одним, — а только соучастия втаком служении правде, которое есть обязанность не только отдельного человека,но и общества как целого».

Здесь мы сталкиваемся с известнойгипертрофией долженствования в системе моральных категорий и в самой структуреобщественной морали. Право, следует отметить,— это не только юридическое, но инравственное понятие. Смещение понятия права лишь в юридическую плоскостьвносит явную диспропорцию. Признавая за личностью свободу волеизъявления, мынеизбежно должны принять в свой категориальный арсенал и категорию «моральногоправа» как категорию не только должного, но и возможного с нравственной точкизрения. Моральное право определяет тот круг действий и поступков, которыевозможны или допустимы с нравственной точки зрения. Нельзя забывать, чточеловек обладает свободой выбора того или иного образа мысли и действий. Какуюбы роль в общественной жизни ни играл момент принуждения, внешнего давления наволю, реальным участником общественных процессов является свободнаячеловеческая индивидуальность. Никакая железная дисциплина, никакое давление незаменит действенность свободного нравственного выбора. Человек, скованныйсамыми жестокими обстоятельствами гитлеровских концлагерей, показывалудивительные примеры нравственного выбора, предпочитая собственную смертьпредательству, высотой духа превозмогая униженность своего существования.Именно благодаря свободе духа человек использует свое моральное право как длясобственного выбора, так и для того, чтобы противостоять, бороться с любымипроявлениями зла, бесчестия, насилия.

К счастью или к несчастью(скорее всего, и то и другое), поведение человека в нравственном плане не можетбыть регламентировано однозначно, раз и навсегда. Любое общество оставляет емуинтервал свободы действий «от» и «до», не определенных, не заданных на 100%. Вэтом интервале человек может сам определить правила поведения, стиль своейжизни. Этот интервал не определен действующими нормами гражданского права,существующими законами. Человек имеет моральное право делать то, что незапрещено. Право как юридический институт определяет нормы поведения, которыене всегда совпадают с моральными. Нам важно подчеркнуть здесь лишь то, чтоморальные права у человека всегда есть, наряду с обязанностями. Обязанности вобласти нравственности неразрывно связаны с правами. Обязанности его действуютне иначе как в пределах прав. Но и права ограничивают более или менееопределенно его обязанности. С позиции презумпции невиновности, например,человек не может считаться преступником, пока не доказан юридически факт егодействительного нарушения законности. Однако эта невозможность доказательстване освобождает его от моральной ответственности, если он все же совершилпреступление. Известно множество примеров, когда люди сами признаются в своемпреступлении, не выдерживая укоров собственной совести. Вместе с тем человекимеет моральное право потребовать извинения от своего обидчика или настаивать, скажем,на возврате долга от своего друга, когда последний не имеет никаких юридическихобязательств перед ним, если кредит не был оформлен юридически должным образом.

Многофакторность условий,в которых протекает жизнь каждого человека, присущая ему внутренняя свобода идуховность делают нравственные нормы и принципы весьма относительными, аследовательно, очень конкретными. Есть ли, спрашивается, какие-либонравственные требования, которые следует назвать абсолютными? Этот вопрос, каки все прочие, касающиеся категорий абсолютного и относительного, таит в себе топротиворечие, которое мы уже отмечали. Как можно говорить об абсолютности хотябы такой, на первый взгляд, незыблемой нормы, как «не убий», если одни люди,участвующие в войне, считают ее справедливой, а другие несправедливой; есливыносится приговор человеку, непреднамеренно погубившему другого, ни в чем неповинного человека? Абсолютна здесь лишь ценность человеческой жизни. А вопросо том, чьей, убийцы или его жертвы,— вопрос, связанный со многимиобстоятельствами, а следовательно, сугубо конкретный. Словом, диалектика здесьнеобходима самая тонкая, самая гибкая, ибо то, что в одном случае выглядит какзло, в другом отношении оказывается добром, и наоборот.

Углубляясь в суть«долженствования», присущего нравственному сознанию вообще, многие философы ещев древности видели его корни в объективной необходимости, присущей самомубытию. Таким образом, выявлялись как бы самые глубокие онтологические основанияпорядка, наблюдаемого в обществе.

Общественная жизнь вкачестве «сферы», в которой человек подчиняется нравственным принципам, была дляних лишь выражением принадлежности его к космосу, связи между духовным миромчеловека и силами природного, «внешнего» бытия.

Рассматривая этуконцепцию, объясняющую авторитетность нравственных принципов устройства самогокосмоса, важно обратить внимание, однако, на то, что понятие «закон природы» вней, как и сама идея космоса — стройного, внутренне упорядоченного исогласованного целого,— возникли через перенесение на природу категорийобщественного бытия, т.е. имели в истории философии, например в древнегреческихсистемах, явно выраженный «антропный» характер.

На смену этой концепциипришло христианское откровение избранности человеческой жизни, а вместе с ним ихристианское понимание сущности морали. В ней авторитетность моральных сужденийи лежащее в их основе понимание должного, равно как и внутреннего нравственногоидеала, выводится из сверхприродного, божественного начала в самом человеке.

Суть его хорошо выразил врамках российской духовной традиции С.Л. Франк. Человек является человекомименно потому, что он есть нечто большее, чем природное существо. Главныйпризнак человека, по Франку,— именно его сверхчеловеческая, божественнаяприрода. Он не только знает Бога и обладает внутренней связью с ним. Речь идето присутствии Бога в нем самом. Человек сознает Бога в себе самом, смотрит насебя и на мир как бы его глазами, подчиняет свою волю действующей в нем волеБога. «Это подчинение,— пишет мыслитель,— это сознание высшей идеальнойнеобходимости в отличие от высшей эмпирической необходимости и от всякогопроизвольного, чисто человеческого хотения — выражается в категории должного,которая определяет человеческую жизнь и образует специфическое существо егообщественной жизни».

Абсолютная, божественнаяреальность в своем практическом воздействии на человеческую жизнь и есть,полагал Франк, его нравственное начало. Это не чья-либо чужая воля или исполнениезакона, а основа и сущность его собственной жизни. Это «сущностнаянравственность как благодать», которой наполнена человеческая жизнь. Это нефарисейская мораль как внешнее исполнение закона и даже не внутреннееследование ему из «уважения» к самому закону без любви к Богу и внутреннейжизни в нем. Нет. Речь идет о сущностной нравственности как присутствии Бога вчеловеке и его жизни в Боге, нравственности не как законе, не как исполнениитолько трансцендентной воли Бога, а как живом субстанциальном начале,имманентно присущем человеческому бытию.

Однако религиозная моральсама пережила непростую историю в жизни общества, оказываясь порой и по другуюсторону от «правды», освященной Христом, Магометом, Буддой и другими пророками.Свой свет она пронесла через многие испытания. В них она отстояла свое право напреданность своих приверженцев. При этом главным ее конкурентом была и остаетсяконцепция морали, основанная на иных, рационалистических принципах. Вера взнание, научную истину, рациональную идею составляет ее фундамент. Авторитет«должного» отстаивается в ней обращением к истине. «Должным» (необходимым) кисполнению признается то, что нашло отражение в человеческом знании о природе,обществе и о себе самом. Человек поступает нравственно тогда и постольку, когдаи поскольку знает закон природы, свою собственную суть, осознает свои цели ивозможности и действует в соответствии с этим знанием. Опытная проверка этогознания обеспечивает ему достоверность, а следовательно, и признание егосправедливости для всех членов общества. Остается лишь каждому овладетьнеобходимой суммой знаний, изучить последние достижения науки, чтобыдействовать не только успешно в практическом плане, но и поступать в высшейстепени нравственно во всех житейских ситуациях.

Истина обладает, это всезамечают, притягательной силой. Она удовлетворяет человеческое любопытство,практически полезна и даже эстетически изящна. Именно поэтому истина обладает иавторитетом, статусом должного. Она заставляет одной лишь интеллектуальнойсилой следовать ей в процессе дальнейшего познания мира, практических действияхи в поступках человека вообще. Истина мобилизует человеческую волю и энергиючеловека, ради нее человек способен на подвиги и самопожертвования. Но может лиавторитет истины быть достаточным основанием должного в сфере нравственности?

В известном смысле — да!Для того чтобы поступать нравственно, человек должен следовать имеющемуся унего знанию о других людях, соседствующих с ним. Он должен знать, почему ему неследует убивать, грабить, насиловать, совершать другие поступки, несущие злодругим людям. Ему следует понимать, что, совершая их, он уничтожает своюличность, кроме того, обращает на себя зло со стороны окружающих его людей, ондолжен знать о последствиях своих поступков для себя самого и общества.Наконец, он должен знать о той боли и страданиях, которые его действияпричиняют жертвам, их родным и близким. Знание всего этого становитсядействительно тем внутренним судьей, который принуждает человека не совершатьзлодеяний.

Чувство личной мести,желание ответить злом назло в этих делах — плохой советчик, так как умножаютзло. Хотя в традициях и даже религиозных воззрениях некоторых народов до сихпор сохраняется «кровная месть» как правомерная и даже необходимая нравственнаянорма.

Сфера нравственностикасается не только отношений между людьми, но и отношения человека к природе.Нанося ущерб природе, человек приносит зачастую вред другим людям, независимооттого, идет ли речь о современниках или о следующих поколениях. Мы должнызнать, что, загрязняя водные источники, мы лишаем себя и других возможностипользоваться чистой водой, любоваться красотой озера, ручья, реки.Высокопоставленный чиновник, причастный к распродаже невозобновимых минеральныхресурсов, безнравственен, ибо наносит непоправимый вред своему народу,государству ради кратковременной выгоды и сомнительного личного успеха.

Однако нравственность —развивающаяся система отношений. В начале века разбазаривание природныхресурсов не считалось таким уж безнравственным деянием, считалось если и злом,то небольшим. Сейчас укрепляется сознание того, что вред, наносимый живойприроде, сам по себе безнравственен уже потому, что и сам человек — всего лишьодна из форм жизни. Мы знаем также, что деятельность человека уже сейчасгубительно сказывается на флоре и фауне Земли. И следовательно, отношение ковсему живому, существующему на нашей планете, должно быть не менееблагоговейным, чем отношение к своим домашним питомцам. Основания для такойэволюции нравственности, безусловно, есть. Мы знаем, что в просторах Вселеннойхрупкий росток жизни, возникший на Земле,— не только чрезвычайно редкое, но,возможно, уникальное явление.

Итак, знаниедействительно является одним из оснований морали. Истина придаетавторитетность, долженствование категориям морали, которые без опоры на сейфундамент могут стать рычагами произвольного манипулирования и самимипринципами морали, и ее главным инструментом — общественным мнением. Вопрос втом, какие именно знания, какие истины могут стать фундаментом человеческойморали, если принять во внимание, что истина должна для этого стать идеей,овладевающей умами и душой каждого человека и к тому же обрести черты егоидеала.

Между тем во всехпопытках дать хотя бы более или менее удовлетворительный научный анализдуховной жизни общества всегда самой трудной проблемой были непреодолимыепротиворечия между идеями и идеалами, целями и основаниями, мотивами исредствами, разумом и человеческими страстями, намерениями и законами и т.д.

Вариант рациональногообъяснения действительности и обоснования морали предложил в свое время марксизм.Его «исторический материализм» базировался на том, что знания отражаютобъективную реальность и закономерности, присущие ей, действие которых независит от желания и воли отдельных людей. Естественная необходимость человекав пище, одежде, жилье и других жизненных условиях отражается в сознании людей ипридает знанию человека о мире статус необходимости, определяет цели и идеалы,к которым следует стремиться. В рамках этой необходимости, присущей объективнойдействительности, человек обладает определенной свободой воли, но лишь в томслучае, если эта необходимость осознана и если он действует со знанием этихзаконов.

Задача философии и другихнаук состояла в том, чтобы выяснить суть объективных законов природы, обществаи мышления, чтобы на основе обретенной таким образом объективной истиныустановить соответствующие нормы морали, права, искусства и всех другихпроявлений человеческого духа.

Что и говорить, программабыла впечатляющей и казалась вполне реалистической. Во всяком случае, она былаболее предпочтительной, чем всевозможные концепции «исторического идеализма».

Однако «историческийматериализм», исказивший реальную природу человека, выразил из всех егоспособностей и свойств, по сути, дела лишь минимальный набор: способностьтрудиться и познавать мир. Весь духовный мир человека был разложен впространстве двух «осей ординат»: сознание и труд. Все остальное многообразиеего «микрокосма» складывалось из этих двух составляющих. Любовь? — Путьвоспроизводства общественной жизни. Поэзия? — Образное отражениедействительности. Чувство собственности? — Пережиток проклятого прошлого,уходящая эпоха рабского, отчужденного труда. Что же мы знали о человеке вплотьдо последнего времени, кроме того, что он в своей сущности есть не что иное,как совокупность общественных отношений? Ничего, кроме, бесспорно, важной, носкудной идеи о том, что человека можно сформировать, как Буратино, однимтопором и ножом общественного воспитания. Причем сразу высоконравственного,такого же, как Буратино.

В этом, что бы ни говорили оппоненты марксизма, была доля правды, хотя и выраженная художественно. Онасостояла в том, что знание и мораль в человеке не выводились исторически одноиз другого. Лишь значительно позднее пришли к мысли укрепить мораль авторитетомистины, а от истины потребовать также соблюдение морали. Ибо в целостномчеловеке и целостном обществе все переплетено. Но в этом коротком «все», кромеморали и знания таилось столь многое, чего ни один, даже самый гениальный умсоединить бы не смог: множество затаенных потребностей, эмоций, «ненаучных»мыслей, врожденных задатков и пр.

Нет, стало быть,возражений против того, что знание служит опорой морали, цементируянравственность своим рационализированным авторитетом. Вопрос в том, каково этознание, как и чем оно наполнено на том или ином историческом этапе. Выражает лисама истина полноту реальной человеческой жизни. Можно определенно признать,что эта полнота знаний о человеке далеко не достигнута даже сейчас. Не говоряуже о времени зарождения марксизма.

Кроме того, следует какможно больше знать и о том, какое воздействие оказывала всегда и оказывает досих пор сама «нравственная составляющая» на все сферы жизни человека.

2 Эстетическиеформы духовной жизни

Не меньшей значимостьюдля общества обладают эстетические формы духовной жизни, выражающие, с однойстороны, восприятие человеком красоты окружающего мира, а с другой — стремлениек прекрасному, заложенное в нем историей всего человечества. Естественнопоэтому, что понять природу столь сложного феномена, как искусство, можно лишь,выявляя множество противоречий в отношении человека к действительности и ксамому себе.

Красота окружает нас. Мывидим ее в восходах и закатах солнца, бушующих морских волнах, в первойвесенней зелени лесов, по видим также и то прекрасное, что создает человек, внем самом, во взгляде любимой женщины, в изяществе ее движений. Словом, красотаесть во всем. Казалось бы, все, что требуется от человека,— наслаждаться ею,беречь и умножать ее. Но почему ощущение красоты всегда вызывает одновременночувство тревоги и почему философы, поэты и даже математики так настойчивостремятся к ней, добиваются ее взаимности, мечтают остановить мгновениепрекрасного? Почему они видят в ней проблему для постоянных размышлений,дискуссий? Почему так важно знать каждому, что такое красота, приобщаться кней, причем даже иногда не имея возможности обладать ею? Почему она такантагонистична обладанию? Ведь человек, получивший в собственность предметсвоего эстетического наслаждения, как правило, быстро утрачивает чувствопрекрасного, освобождая место для чувства собственности. Почему первоевозвышается над вторым?

Вопросам нет числа, иботема эта так же неисчерпаема, как сама красота, с одной стороны, всепроникающаяи всесильная, с другой, ускользающая, неуловимая. Возможно, потому, что красотаодновременно и материальна, и нематериальна. Вполне материален восход солнца,вполне материальны холст и краски, с помощью которых изображена «МадоннаЛитта». Но стоит только разделить материальное и духовное — красота исчезнет.Есть холст, есть краски, но нет красоты. Есть слова, есть буквы, есть чернила,но нет поэмы. Что же такое красота — в своем парадоксальном единствематериального и духовного?

Прежде всего мы видим вкрасоте печать вечности, ибо проходят века, а человек продолжает восхищаться,например, совершенством скульптуры Венеры Милосской. Время обезобразило еемраморное изваяние, изменились и представления о красоте у современных людей,чьи вкусы формируются сейчас не просто массовой культурой, но и компьютернойграфикой и тиражируемой эротикой, СМИ, рекламой, помешавшейся на секс-символах.И все же до сих пор жива, нетленна красота Венеры, олицетворяющей не те илииные меняющиеся стандарты вкусов, а идеал эстетического восприятия мирачеловеком.

Понятие красоты сугубочеловечно. Если мы и говорим о красоте, растворенной в мире природы, людей ивещей, то только в силу того, что человек воспринимает ее и творит ее, пройдя усамой жизни школу мастерства живописи, музыки и танца. Не будем думать охудшем, когда исчезнет паша цивилизация,— подумаем о том, что было, когдачеловек еще не появился. Были, разумеется, рассветы и закаты, волны Мировогоокеана, были небесные светила. И все же красота появляется лишь с человеком.Значит ли это, что красота, прекрасное (так же, как безобразное иотталкивающее) сугубо субъективные понятия?

Думая прежде всего осправедливом переустройстве мира, классики ставили на первый план болееприземленные задачи: научное освоение мира, в котором человек делает своюжизнедеятельность предметом своей воли и своего сознания, своего творчества.Однако для осуществления этих целей он нуждается прежде всего в объективномотражении действительности, не только научными, но и художественнымисредствами. В искусстве этим целям мог служить реализм, который«… предполагает, помимо правдивости деталей, правдивое воспроизведениетипичных характеров в типичных обстоятельствах».

Стоит поразмышлять надтем, почему революционеры в политике оказывались тем не менее глухими креволюционным течениям в искусстве. Почему, проповедуя идеи уничтожения старогообщества и построения нового, они видели в импрессионизме, экспрессионизме,кубизме и т.п. лишь признаки разложения буржуазного общества и потому считалиих никчемными для пролетариата как строителя нового общества? Ответ на этивопросы Ленин дает с предельной простотой — потому что это «отрыжки»буржуазного искусства, назначение их, как и назначение религии, — отвлекатьнародные массы от противоречий капиталистического общества, уводить их сознаниев мир абстрактных образов и бредовых фантазий вместо того, чтобы мобилизоватьрабочий класс на борьбу с социальным злом. «Почему нам нужно отворачиваться отистинно прекрасного, отказываться от него, как от исходного пункта длядальнейшего развития, только на том основании, что оно «старо»?Почему надо преклоняться перед новым, как перед богом, которому надо покоритьсятолько потому, что «это ново»? — спрашивал Ленин и сам давал весьмаэмоциональные ответы:— Бессмыслица, сплошная бессмыслица! Здесь много лицемерияи, конечно, бессознательного почтения к художественной моде, господствующей наЗападе». И далее без всякой тени лицемерия признавался: «Я не в силах считатьпроизведения экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих «измов»высшим проявлением художественного гения. Я их не понимаю. Я не испытываю отних никакой радости».

Здесь диалектикаоказывалась уже бесполезной, поскольку сама она, так же, как и пониманиекрасоты, подчинялась изначально одной сверхзадаче — ниспровержениюкапиталистического строя и воспитанию нового человека — строителякоммунистического общества. Знамя социалистического реализма последователимарксизма, нужно сказать упорно несли вплоть до конца XX столетия, ни пяди неуступая новым веяниям в искусстве, которое не желало укладываться в нормы,предписываемые принципами «отражения жизни в искусстве», «обличениякапиталистической действительности», «служения народу и партии», «выраженияидеалов рабочего класса» и т.д. Даже в 80-е гг. в канун перестройки, можно былонайти в искусствоведческих трудах рассуждения, выражающие все туже не стольколичную, сколько общую, официальную точку зрения: «Искусство — одна из формобщественного сознания. В основе искусства лежит художественно-образноеотражение действительности. Искусство помогает познавать мир, формирует обликлюдей, их чувства и мысли, их мировоззрение, воспитывает человека, расширяетего кругозор, пробуждает творческие способности». И т.д., и т.п.

Не менее определенно икатегорически утверждается классовая сущность искусства: «В классовом обществехудожник выступает как представитель определенного класса. Отражение реальногомира, выбор тех или иных явлений действительности для художественноговоспроизведения определяются мировоззрением художника, совершаются под угломзрения определенных классовых идеалов».

Эстетике как «научнойтеории» прекрасного отводилась соответственно роль средств познания мира,формирования научного мировоззрения, воспитания нового человека, свободного ивсесторонне развитого строителя нового справедливого общества. Искусство ни подкаким предлогом не должно было вести к «наслаждению предметом самим по себе».Человек обязан жить нуждами своего общества, класса, человечества в целом.Поэтому дальше логику определяет цепь необходимых назиданий: «Наслаждениегармонией — не просто удовольствие от определенного сочетания линий, красок,звуков. Это ощущение целостности мира, а тем самым и ощущение могуществачеловека, возможностей человеческого познания и деятельности. Ведь целостность,системность предполагает наличие каких-то общих закономерностей. И овладеваяими, человек как бы получает ключи к познанию бесконечного богатства имногообразия природы. Эстетическое отношение чуждо примитивному антропоморфизмумифологического сознания, протягивающему таинственные нити между человеком ипредметом, одухотворяющим природу. Но оно не тождественно и утилитарнофункциональному отношению к предмету, который поворачивается к человекукакой-то одной стороной». Неутилитарные цели состоят в способности подняться отбудней повседневности до исторических проблем, понять и исполнить нуждыобщества.

Оценивая себя иокружающую действительность с эстетических позиций, человек относит себя нетолько к собственному «Я», с ограниченными повседневными потребностями,желаниями и умением, но к человеку как представителю всего рода человеческого.Именно эстетическое сознание дает ему ощущение живой связи с миром,неисчерпаемые возможности духовного развития и совершенствования. Вот каквыразил эту сторону своего литературного творчества Ч. Айтматов, говоря озамысле романа «Буранный полустанок»: «Мне хотелось сквозь неприметную судьбу искромное миросозерцание героя поведать о масштабах нашей современности, и ястремился написать своего героя в многосторонних связях со всей нашей страной,со всем миром, более того, с космосом». Через понимание красоты человек«очеловечивает» всю Вселенную, одухотворяет всю природу, но и осознает своюсопричастность ко всему человеческому, ко всему земному и космическому.

Каким же способомдостигается в искусстве, в самом понимании красоты общечеловеческая или«надчеловеческая» сущность? Если в этом плане оказываются неправомочнымипонятия науки, выхолащивающие человека до состояния «совокупности общественныхотношений или до абстракции родового понятия «человек вообще», то в чем,спрашивается, особая сила искусства?

Эта особая, невообразимаяего мощь состоит в том, что оно создает свой особый эстетический мир, несовпадающий ни с объективным материальным, ни с субъективным, чувственным, ни смиром божественных сущностей, ни с «объективным третьим» миром К. Поппера. Сучастием искусства вселенная человека становится иной. Приходится потеснитьсямиру знаний, религиозному сознанию для того, чтобы освободить местохудожественным, литературным, архитектурным, скульптурным, музыкальным образам,окружающим человека своей особой атмосферой. «Потесниться», впрочем, не вполнеудачный термин, ибо все эти «части» духовного мира человека формировалисьодновременно, то опережая одна другую, то оттесняя соперницу на обочину, то,наоборот, помогая ей своим престижем и авторитетом и т.д. Ощущение прекрасного,возвышенного в искусстве практически неизменно поднимало человека к Богу. Всвою очередь, религиозные сюжеты и мотивы сподвигли искусство на созданиешедевров мирового значения. Далеко не всегда можно уловить прямую связьискусства с техническим или научным прогрессом. Зачастую наоборот, в атмосфереотсталости и бесперспективности цивилизации удостаивали мир высочайшимитворениями художественных гениев. Поэтому объяснение тех или иных тенденций иявлений в духовной сфере в первую очередь нужно искать в самой духовной сфере илишь во вторую и третью очередь — в факторах экономической или политическойжизни.

Почему, например,Ренессанс нашел для себя наиболее благоприятную почву именно в Италии, когдавнутренняя ситуация (раздробленность страны, постоянные междоусобные войны) ислабость небольших государств Апеннинского полуострова, казалось бы, нерасполагали к мощному культурному подъему? Те, кто искал или ищет ответы на этивопросы в экономическом базисе или политических факторах общества, какопределяющих духовную его жизнь, едва ли найдут правильные решения.

В русском Средневековье,например, которое характеризуется историками не иначе как период междоусобицотдельных княжеств, упадка и разорения в хозяйственной жизни, именно духовная,религиозная культура несла в себе консолидирующее начало, формировала вдревнерусском обществе идеи национального единства, патриотизма, общей судьбыславянских народов. Как отмечал Д.С. Лихачев, «единство государства принедостаточности связей экономических и военных не могло существовать безинтенсивного развития личных патриотических качеств. Нужны  были произведения,которые ясно свидетельствовали бы об историческом и политическом единстверусского народа. Поражающей особенностью древнерусской литературы этого периодаявляется сознание единства русской земли без каких-либо племенных различий».

Общество последующихвеков в России и Германии, где переход к капитализму протекал медленнее, чем вдругих странах, даже при нестабильности в хозяйственной и политической сферахжизни, как ни странно, породило таких титанов в литературе и искусстве, как И.Шиллер и И. Гёте — в Германии, Л. Толстой, И. Тургенев, И. Левитан, П.Чайковский в России.

Связи и стимулы взаимногооплодотворения следует искать здесь не в простых зависимостях «надстройки» от«базиса» общества, а прежде всего в атмосфере самого духовного бытия. Нетничего удивительного в том, что упадок в экономической жизни, необходимостьпреодоления препятствий на пути свободного развития духа действует поройсильнее и плодотворнее, чем экономический взлет и развитие коммерции.

Духовный мир — это такаяже мощная реальность, как и мир техники. Каждый технический прорыв — в будущемдуховный взлет, но и духовные процессы воздействуют на общество не слабее, хотяих главный генератор и двигатель — сам человек, его духовная, а не «лошадиная»сила. Плох тот политик, который недооценивает ее значимость и упускает из видупроцессы ее накапливания, концентрации и разрядки.

Понятие красоты можноопределить как гармонию в многообразии, относя это определение и к живописи, ик музыке, и к театру, и к архитектуре, и к любым другим видам искусства. Привсей абстрактности оно выражает достаточно емко главный предмет искусства какодной из сфер и форм духовной жизни человека и общества. Очевидно, однако, чтобез конкретизации это определение не дает полной ясности относительно спецификикаждой из этих форм. Гармония как созвучие, соответствие, соединениепротивоположностей достигается, нужно подчеркнуть, только в восприятии, вчувствах, творческой деятельности человека. Хотя она присуща самой реальнойдействительности, однако немыслима «сама по себе», в его отсутствие. Человек —главная струна, главная часть этой гармонии.

Строки из «Фауста» Гетекак нельзя более точно выражают суть искусства вообще и его собственной поэзии:

«Когда природа крутитжизни пряжу

И вертится временверетено,

Ей все равно, идет линитка глаже

Или с задоринкамиволокно.

Кто придает, выравниваяпрялки,

Тогда разгон и плавностьколесу?

Кто вносит в шумразрозненности жалкой

Аккорда благозвучье икрасу?

Кто с бурею сближаетчувств смятенье?

Кто грусть роднит сзакатом у реки?

Чьей волею цветущеерастенье

На любящих роняетлепестки?

Кто подвиги венчает? Ктозащита?

Богам под сеньюолимпийских рощ?

Что это? — Человеческаямощь,

В поэте выступившаяоткрыто».

Само понятие красоты какгармонии многообразия мира подразумевает, что именно человек — главная часть итворец этой гармонии. Многообразие, о котором мы говорим в эстетическомконтексте, включает противоположности, взаимоотталкивание, диссонанс,взаимоисключение. Это не просто гегелевская пара взаимоисключающих сторон, амножество полярных свойств, качеств и тенденций, реальное многоцветье мира,включая и внутреннюю противоречивость самого человека как природного исоциального, мыслящего и безрассудного, чувственного и рационального,привлекательного и отталкивающего существа. Без отталкивающего, безобразного,уродливого также немыслимо искусство,, поскольку красота и гармония становятсяявными лишь на этом мрачном фоне. Гармония противостоит безобразному, узнается,постигается на его фоне и именно потому, что человек заведомо определяет своипристрастия, не допуская безобразное в многоцветный и гармонический мир. И всеже безобразное всегда соседствует с прекрасным, как уродство Квазимодо в«Соборе Парижской богоматери» подчеркивает чистоту его души и любви кЭсмеральде.

Суть этого замечательногообраза В. Гюго не в том, отразил ли он реальный персонаж человеческой историиили это всего лишь \вымысел гениального писателя. Мы убеждены, что это чистыйвымысел, без всякого «прообраза». И ценим созданный писателем трагический образвовсе не за «достоверность» и «соответствие исторической правде», а зато, чтоон увидел сам и убедил всех нас в возможности великой гармонии междубезобразным и прекрасным в человеке, который благодаря этому и представляетсянам реально жившим на земле. Живым и сейчас именно благодаря тому, что выразилвечную, а не сиюминутную правду жизни.

Именно благодаря такимобразам художественного творчества мы понимаем, что художник, также, как иписатель, архитектор, музыкант, драматург, занят тем, что выражает прежде всегосамого себя, свои мысли, свои чувства. Одним словом — свою душу. Искусство,собственно, и становится искусством, перестает быть ремеслом, когда оновыражает внутренний мир, душу человека. Кто приходит в искусство? Приходятмногие. Кто остается и оставляет свой след в нем? Только те, кому от рождениядан талант сообщить людям то, что открылось самому живописцу, писателю,музыканту. Искусство — это прежде всего выражение души самого художника (вшироком смысле слова). Его душа — главная «лаборатория», «кузница» прекрасного.Изучайте душу писателя, музыканта, художника для того, чтобы понять природупрекрасного и сущность искусства. Дело не в том, что изображено или отражено вего произведениях, а в том, как это сделано, какими одному ему присущимиумениями и с какими чувствами и мыслями.

Многие скажут, что этобессмысленное занятие — изучать душу художника, ибо невозможно ее постичь.Однако едва ли можно с полным правом судить о ценности и смысле егопроизведения, обращая внимание лишь на то, что в нем отражено. Кто теперьискренне или отдавая дань моде не называет гением Василия Кандинского(1866—1944), открывшего своими «композициями» в начале XX в. путь искусству,ставшему знаменем творческой свободы для художника XX столетия? Искусство,называемое то «абстракционизмом», то «конструктивизмом», основывалось наэнергичном отказе от взаимозависимости с внешним миром, порывало связи даже спредшествовавшим ему импрессионизмом и экспрессионизмом, бросало вызов всемтрадиционным представлениям о живописи и искусстве вообще. Нет фигур, нетпредметов, есть черное — символ смерти, белое — символ рождения, красное —мужество и т.д. Горизонтальная линия — то, что лежит, вертикальная — позастоящего человека, ходьба, движение и восхождение ввысь. Горизонталь пассивна,женственна, вертикаль активна, мужественна и т.д. Абстрактная живопись самогоКандинского рождается не при виде какого-нибудь случайного уголка природы, ноот соприкосновения с природой в целом. Этот синтетический базис ищет для себясоответствующую ему форму выражения — «беспредметную».

Есть «внутренний взор»художника, считает Кандинский. Этот взор позволяет видеть «переживания тайнойдуши» всех вещей. Если есть этот взор у художника, он проходит сквозь твердуюоболочку к внутреннему началу вещей. Подобно микроскопу он позволяетвоспринимать внутреннее «пульсирование» этих вещей, трепет «мертвой» материи.Есть, с его точки зрения, родство художника и музыканта, ибо абстрактноеискусство — извлечение чистого звука, «музыка сфер», в которой голоса отдельныхвещей звучат не изолированно, а в общем согласии с той лишь поправкой, что«душа предмета», — это та его жизнь, которую вдохнул в него сам художник,только ему дана способность одухотворять окружающий нас мир, живущий по своимзаконам движения и покоя. Душа предмета, по словам Кандинского, сильнее звучит,когда «художественность» сведена к минимуму или вовсе уничтожена, чтобы нашевнутреннее ухо воспринимало истинный звук вещей. Это относится и к прекрасномув окружающих нас формах природы. «Это обыкновенное прекрасное,— пишет он,- даетленивому телесному глазу обыкновенное наслаждение. Воздействие произведенияостается в рамках чувственного. И, таким образом, красота часто образует силу,ведущую не к духу, а, наоборот, от духа. Мы уже все более вступаем на этотпуть, который позволяет нам услышать весь мир как он есть, без всякой приукрашивающейинтерпретации. Сведенное к минимуму художественное должно быть понято здесь каксильнейшим образом действующее абстрактное».

Согласимся с тем, что некаждому человеку даны всепроникающие способности такого «внутреннего взора» и«одухотворения», которых удостоен художник. Нет ничего удивительного и в том,что сами они далеко не всегда оценивают по достоинству мастерство своихсобратьев по цеху. И дело не в обычной конкуренции или соперничестве, как,скажем, между Леонардо да Винчи и Микеланджело, а в том, что душа, время иобстоятельства формируют «внутренний взор» каждого из них, делая видение ихнеповторимым, несовместимым, разноголосым, если продолжать сравнение с музыкой.Тем более сложно человеку непосвященному, не подготовленному к восприятию их произведенийвникнуть во внутреннюю суть вещей. Они суть творения души художника, т.е. тогоОргана — в отличие от части его организма, который представляет собой неведомыйникому синтез чувств, знаний, волнений, умонастроений, умений и пр.

Разумеется, не знаяистории искусства, всего сложного пути его развития, не познакомившись спредысторией создания того или иного произведения, невозможно проникнуть втайники души художника. Без знаний не обойтись. Как оценить творениеМикеланджело, если вы не знаете, что он был не первым скульптором, изваявшимлегендарного библейского героя, Давида,— юношу, побившего великана Голиафа?Почему именно его скульптуре была суждена жизнь великого произведения? Преждевсего потому, что Микеланджело оказался первым среди художников Нового времени,обнаживших основное противоречие между античным искусством и искусством своейэпохи. Новизна здесь заключалась в том, что Микеланджело использовать языческоемировоззрение, свойственное античности, при воплощении библейского сюжета. Сам,проникшись язычеством, положив в основу толкования образа свой художественныйидеал, свою волю мастера. Воплотив материальное начало посредствомгеркулесового телосложения, мощных конечностей и мускулов и сверхъестественныхпропорций юноши, он еще более усилил духовное начало, превзойдя в этом античныхмастеров, у которых духовное состояние всегда находилось в гармоническомсоответствии с физическим.

Одно состояниеконтрастирует другому. Фигура юного героя выражает вызов при внешне спокойнойпозе. Это переход от помысла к действию, момент наивысшего напряжения,выраженного в чертах лица, в пронзительном взгляде, в полных презрения складкаху рта, выказывающих яростную, смертельную решимость. В таком контрасте тела идуха — пафос победы Давида, незнакомый античности, но знаменующий утверждениехристианской культуры.

Понять разумом можномногое в этом творении Микеланджело, так же, как и в других. Однако не все…Нужно вникнуть и в его мироощущение, т.е. в мир его чувств, теперь недоступныйизучению, без которых Давид так и остался бы глыбой мрамора, лежавшей во дворефлорентийского собора после неудачной попытки другого скульптора исполнить этотзамысел.

Казалось бы, нет никакойсвязи времен: 1504 года, когда состоялось открытие статуи Давида, и настоящеговремени. Однако XX век вернул нас к этой проблеме: свобода художника ипонимание прекрасного, ибо нынешнее поколение переживает возрождение духовностиво всех сферах жизни и, разумеется, в искусстве.

Списоклитературы

1. Алексеев П.В., Панин А.Ф.Философия. 3-е изд. М., 2007.

2. Крылов А.Г. Антология мировойфилософии. М., 2008.

3. Греков А.М. Введение в философию.М., 2006.

4. Кун Т. Структуры научныхреволюций. М., 2006.

5. Никифоров Л.А. Философия науки.Сбп., 2007.