Реферат: Умберто Эко

. Средства коммуникации и тип культуры.

Имя Умберто Эко — одно изсамых популярных в современной культуре Западной Европы. Семиотик, эстетик,историк средневековой литературы, критик и эссеист, профессор Болконскогоуниверситета и почетный доктор многих университетов Европы и Америки, автордесятков книг, число которых ежегодно увеличивается. До того как Умберто Эко в1980 году, на пороге пятидесятилетия, опубликовал первое художественноепроизведение-- роман «Имя розы», — он был известен в академическихкругах Италии и всего научного мира как авторитетный специалист по философиисредних веков и в области семиотики — науки о знаках. Разрабатывал он, вчастности, проблемы взаимоотношений текста с аудиторией, как на материалелитературы авангарда, таки на разнородном материале массовой культуры.

Эко впервые прославился вначале 60-х как пародист. В процессе сбора информации по этому реферату мнепопалось его эссе “Нонита” — великолепная пародия на набоковскую “Лолиту”.“… Меня зовут Умберто Умберто. Когда все это произошло, я пылко предавалсяутехам юности. Со слов тех, кто знал меня в те годы, а не тех, кто видит менятеперь, читатель, в этой камере, худого, с первыми признаками библейскойбороды, покрывающей щеки так вот, со слов тех, кто знал меня тогда, я былдоблестным юношей, хотя и не без тени меланхолии, унаследованной, должно быть,от полуденных хромосом какого-нибудь предка-калабрийца.… Отроковиц, которых япознал тогда, помню плохо, потому что я был жертвой совершенно другой страсти,и мой взгляд лишь пробегал, не останавливаясь, по их золотистым щекам,обрамленным шелковистым прозрачным пушком.

Я любил, друг мой читатель,безумно и прилежно любил тех, кого ты рассеянно-недоуменно назвал бы«старухами»....” Даже в откровенном хулиганстве нельзя не отметитьвеликолепный язык Эко.

Уже в конце 50-х, Эко, сподобающей серьезностью относясь к современной культуре, подробно анализировалстриптиз и поведение телеведущих. Ему принадлежит тезис о том, что любой текств такой же мере творится читателем, в какой и автором, тезис, ставший всередине 70-х общим местом на кафедрах филологии американских университетов иразвернувшийся в дискуссии о месте текста в кибер-пространстве и о том, кому жеон в конце концов принадлежит. Дорогу всем этим рассуждениям проложил УмбертоЭко, обнародовав свои тезисы в манифесте 1962 года «Открытый опус»(Opera aperta). Эко продолжает работать, осмысляя информационную революцию,сместив фокус своего интереса с духовной сущности программного обеспечения кполитическим коннотациям технологии. Он, в частности, сосредоточился на такназываемой «Мультимедийной Аркаде» (Multimedia Arcade). На первыйвзгляд этот проект может показаться чем-то вроде CD-ROMнoй игры, но замысел Экогораздо глубже — с помощью «Аркады» он предполагает изменить общество,в котором мы живем. В ней расположится публичная мультимедийная библиотека,компьютерный тренировочный центр и вход в Сеть (Net). Все это будет находитьсяпод эгидой городского совета города Болонья.

Здесь за символическую платуместные жители смогут получить доступ в Сеть, послать сообщение по электроннойпочте, ознакомиться с новой программой или просто посидеть в кибер-кафе.Открытие комплекса было назначено на конец 1997 года. Он должен иметь 50терминалов, объединенных в единую сеть с быстрым сетевым сообщением, обслуживаемуюперсоналом преподавателей, техников и библиотекарей. Предпосылка этой акциипроста: если Всемирная Паутина представляет собой неотъемлемое право каждого,следовательно, доступ к ней должен гарантироваться всем гражданам города. Эковидит Болонезский эксперимент как пилотный в деле всенационального и всемирногораспространения публичных библиотек высокой технологии. Можно сказать, чтоавтор идеи — человек, в котором жива европейская гуманистическая вера вбиблиотеку как модель справедливого общества и духовного возрождения, человек,некогда провозгласивший, что «библиотеки могут занять вакансию Бога».

Занимаясь семиотикой,фактически наукой о языке и тексте, Эко очень серьезно относится к средствам иххранения и передачи — средствам коммуникации. К ним относятся как книги — основные средства коммуникации культуры, телевидение, глобальные информационныесети и т.п…

Среди компьютерщиков оченьизвестна пресловутая метафора про «Windows» и DOS, которую ввел Эко.В ней он первым высказался насчет «программного раскола» междупользователями оперативных систем Windows и DOS. Windows, утверждал Эко, — этокатолическая система, поскольку оснащена «роскошными иконками» икаждому обещает Царствие Небесное(или, по крайней мере, его аналог — «момент,когда ваш документ выйдет насвет божий из принтера») через серию довольнонесложных действий. DOS, в свою очередь, — программа протестантская: «онадопускает свободную интерпретацию Священного Писания, требует принятияответственных персональных решений… и постулирует, что спасение гарантированоне каждому». В свете этой же логики Windows становится «расколом вангликанском духе — с торжественными храмовыми ритуалами и без всякойвозможности тайного возврата в DOS для произведения какой-либо желаемой модификации».(В ответ на просьбу расшифровать свою метафору Эко назвал Windows 95«чистейшими целомудреннейшим католицизмом. Windows 3.1 была ещеангликанско-католической программой, a Windows 95 чистопородно англиканская,включающая в литургию шесть „Две, Мария“ и гимны Материнской Церкви вСиэтле».)

Так Эко недвусмысленно иочень изящно связывает различные средства хранения и обработки информациинашего времени с различными видами вероисповеданий, связанных в первую очередьс совершенно другим, отличным от нашего типом культуры.

Существуют два ведущих(идеальных) типа культур — это общества традиционные и общества модерна.Общества или культуры можно определить их посредниками в человеческом обществе.Это: язык(вербальный, невербальный), нормы (моральные, лингвистические,социальные), вещи. У.Эко как семиотик, в первую очередь обращается к языку, егопроизводным и средствам его передачи или коммуникативным связям. Языкопределяет очень многое: язык объединяет и разделяет, происходит седиминтациязначений и люди часто ведут себя в соответствии с канонами, подсказаннымизначениями языка.

Типы связи или коммуникациимогут служить основанием типологизации общества. Существуют связи личного типаи связи вещного типа. Например общество традиционное определяется личной связью,где традиция — это основная форма воспроизводства, стиль жизни — локализация,главенствует темпоральность круга, отсутствует понятие ценности индивида.Культура модерна — современное индустриальное общество, это культура, гдепосредники носят глубоко абстрактный, институциональный характер. В немпроисходит новое представление о пространстве, о времени, которое начинаетперечитываться на деньги, возникают новые средства коммуникации.

В работе “К семиотическомуанализу телевизионного сообщения” У. Эко определяет основную коммуникативнуюмодель нашего общества модерна — фактически это телевидение — зритель. В ней онпротивопоставляет принцип аберрантного (произвольного, случайного)декодирования линейным моделям массовой коммуникации и подчеркивает активнуюроль аудитории в интерпретации ТВ-сообщений. То, что с точки зрения линейныхмоделей коммуникации (отправитель — канал — получатель) является«шумом», препятствующим на разных этапах коммуникативного акта«правильному» декодированию сообщения, Эко рассматривает каккультурную рамку, играющую определяющую роль как в процессе создания сообщения,так и в процессе его восприятия аудиторией. Культурную рамку культуры обществамодерна.

“Для того, чтобы понятьстепень воздействия телевизионного сообщения на аудиторию, не достаточнопроводить только маркетинговые исследования зрительских предпочтений.

Мы считаем важным понять не,(а) что нравится аудитории (исследование несомненно очень полезное, носовершенно неподходящее в качестве руководства для организации, котораявыполняет скорее культурную, нежели коммерческую функцию); но (б) что получаетаудиторияв результате просмотра телепрограмм — и тех, которые ейнравятся, и тех, которые ей не нравятся.

Последнее предполагаетизучение ТВ-программы как сообщения (message), по отношению к которому мывыделяем (1) намерения его отправителя; (2) объективную структуру сообщения;(3) реакции получателя сообщения как на первое, так и на второе.

Очевидно, что такоеисследование направлено на изучение ТВ-продукции как системы знаков. Как и совсякой системой знаков, последние должны здесь рассматриваться в их отношении сотправителем и получателем, в отношении кодов, на которых они основаны икоторые должны быть общими и для отправителя, и для получателя, и в связи с контекстом,в котором происходит коммуникация.

Исследование телепродукциикак знаковой системы не имеет целью прояснение формальных аспектов процессакоммуникации. Мы будем рассматривать так называемые уровни содержания. Системазнаков — это не просто система знаковых средств, но система смыслов.

[...]

Семиологическое исследование,разумеется, — только один из подходов к изучению ТВ-программ, но оно являетсяключевым для ответа на вопрос "Что в действительности получаютразные люди в разных обстоятельствах, когда я посылаю им сообщение? Получают лиони одно и то же сообщение? Похожие сообщения? Совершенно разные?"

Подобные вопросы являютсяобщими для всех исследований человеческой коммуникации, однако в случаемассовой коммуникации они являются особенно важными.

[...]

Отправитель и получатель вобщем случае пользуются разными кодами для кодирования/декодирования смысласообщения. Незнание языка, разделенность во времени, различия вгерменевтических традициях, культурные различия — некоторые из причин, по которымдекодирование посланного сообщения является аберрантным.

Когда сообщение передаетсянедифференцированной массе получателей, априорно очевидно, что разные людираскодируют и поймут его по-разному. Интерпретации американских кинофильмовмеланезийскими аборигенами, находящимися в другом этическом, социальном ипсихологическом контексте, использующими свою собственную референтную рамку,вряд ли похожи на интерпретации этих фильмов средним американцем.

Аберрантное декодирование,которое относительно редко является причиной непонимания между отдельнымииндивидами, являетсяправилом масс медиа...

… Семиологический анализсообщения должен, следовательно, описать «систему означения», которуюсообщение как целое означает (connotes) и дать определение: (а) системеозначения передающей организации и системе означения, которая по ее мнению естьу получателя; (б) системе означения технического интерпретатора (которая можетотличаться от системы означения организации) и системе означения, которая поего мнению есть у получателя.

Что не может определитьсемиотический анализ, так это действительную систему каждого отдельногополучателя. Это может быть выяснено только путем полевого исследованияаудитории.

Таким образом, семиотическоеисследование является только одним из аспектов исследования процессакоммуникации. Оно может раскрыть намерения отправителя (emitter), но не то, чтопроисходит при приеме сообщения. ”

Исходя из этого можноотметить что для разных типов культур разные типы коммуникации простонеобходимы, исходя из ментальности представителей этих культур. Для тогоколичества и состава информации которую может воспринять меланезийский аборигенвполне достаточно жестов, примитивного языка и боя барабанов, в тогда каксреднему американцу для этого необходима сложная система TV связи и огромноеколичество различных передач. Символизм же языковых сообщений остается.

В то же время реально несуществует идеальных типов культур. Все типы культур смешанные.

Поэтому Эко склонен соединятьи экзотически перемешивать различные эпохи. В своем эссе “Средние века уженачались” он на основе модели средневекового типа культуры, строит модельнашего времени, определяя ее как копию и продолжение традиционногосредневекового типа общества на основе общественных посредников и типов связи.

“С недавнего времени с разныхсторон начали говорить о нашей эпохе как о новом Средневековье. Встает вопрос,идет ли речь о пророчестве или о констатации факта. Другими словами: мы ужевошли в эпоху нового Средневековья, или, нас ожидает “ближайшее средневековоебудущее”? Можно сказать о деградации крупных систем, типичных длятехнологической эры; они слишком обширны и сложны для того, чтобы однацентральная власть могла координировать их действия, и даже для того, чтобыкаждой из них мог эффективно руководить управленческий аппарат; эти системыобречены на крушение, а в результате их сложных взаимодействий назад окажетсяотброшена вся промышленная цивилизация. Рассмотрим самый мрачный из техвариантов развития событий: по видимости, это весьма убедительныйфутуристический сценарий.

Представим себе такуюкартину: однажды в Соединенных Штатах из-за автомобильной пробки и аварии нажелезной дороге сменный персонал аэропорта не попадает к месту работы. Кдиспетчерам не придет замена, их переутомление приведет к стрессу, и по их винепроизойдет столкновение двух реактивных лайнеров, которые упадут навысоковольтную линию электропередач; вследствие этого усилится напряжение надругих и без того перенапряженных линиях, и произойдет полное выключение электроэнергии,подобное тому, которое имело место в Нью-Йорке несколько лет назад. Только наэтот раз авария будет значительнее и продлится несколько дней. Поскольку погодаснежная, а дороги остаются не расчищенными, образуются чудовищные скопленияавтомобилей; в офисах для обогрева жгут костры, и от этого вспыхивают пожары,до которых пожарные не могут добраться, а значит, не могут погасить, Поднатиском пятидесяти миллионов разъяренных людей, которые пытаются по очередидозвониться друг до друга, выходит из строя телефонная сеть. Вдоль дорогначинают двигаться пешие процессии, оставляя за собой на снегу мертвых....”

Таким образом при разрушенииосновных средств коммуникации определяющих и питающих наше общество ономгновенно рушится.

“… Супермаркеты грабят, в домахкончаются запасы свечей, растет число умирающих в больницах от холода, голода иистощения. Когда через несколько недель будет с трудом восстановлен нормальныйпорядок, миллионы трупов в городах и сельской местности станут источникомэпидемии, принеся бедствия, равные по масштабам эпидемии черной чумы, унесшей вXIV веке две трети населения Европы...

… Когда сила закона небудет более признаваться, а все документы будут уничтожены, собственность будетопираться только на “право обычая”; с другой стороны, скорый упадок приведет ктому, что города будут состоять вперемешку из развалин и годных для жильядомов, где поселятся те, кто сумеет захватить их; а местные власти мелкогомасштаба смогут сохранить хоть какую-то власть, лишь построив крепостные стеныи укрепления. Тогда мы окажемся уже полностью в феодальной системе...”

Особую важность в этой моделиЭко уделяет сохранению знаний и сохранению средства передачи этих знаний,основного средства коммуникации общества традиционного — книге.

“Перед лицом такойперспективы, остается только подумать о том, чтобы запланировать созданиеаналога монашеских общин, которые уже сегодня учились бы поддерживать ипередавать в обстановке такого упадка научные и технические знания, необходимыедля прихода возрождения. Как организовать сохранение этих знаний, как избежатьих искажения в процессе передачи и не используют ли их некоторые из таких общиндля получения особой власти.”

Видно что книги и другиесредства коммуникации как хранилища знаний, в модели, которую анализируетУмберто Эко являются средством получения власти в любом типе культуры: кактрадиционной так и модерна. Может быть только в обществе постмодернахарактеризуемом общедоступностью информации, которая происходит благодаряразвитию все тех же пресловутых средств коммуникации, знания и их носителиперестают быть средством власти и богатства. Эко характеризовал пост-модернизмкак “отношение, при котором мы не в состоянии отказаться от дорогих нашемусердцу надежд и верований, но в то же время не можем долее отдаваться им счистосердечным прямодушием.”

Дальше “… Еслипредположить, что Средние века можно свести к некоему подобию абстрактноймодели, с каким из двух периодов следует соотнести нашу эпоху? Всякая попыткаустановить полное соответствие была бы наивной хотя бы потому, что мы живем впериод невероятно ускоренных процессов, когда происходящее за пять наших летможет порой соответствовать происходившему тогда в течение пяти веков.Во-вторых, центр мира расширился до размеров всей планеты, сегодня сосуществуютцивилизации и культуры, находящиеся на различных стадиях развития, и вобыденной жизни мы скорее склонны говорить о “средневековых условиях жизни”бенгальских народов, в то время как Нью-Йорк представляется нам процветающимВавилоном, а Пекин — моделью новой возрожденческой цивилизации. Следовательно,параллель, если она допустима, должна устанавливаться между некоторымимоментами и ситуациями нашей цивилизации и различными моментами историческогопроцесса, который длился с V по XIII век нашей эры. Конечно, сравнение вполнеопределенного исторического момента (сегодня) с почти тысячелетним периодом вомногом отдает бессмысленной игрой, и было бы таковой, если бы и в самом делеимело место. Но здесь мы пытаемся разработать “гипотезу Средних веков”...

Что же нам нужно, чтобысоздать хорошие Средние века? Прежде всего, огромная мировая империя, котораяразваливается, мощная интернациональная государственная власть, которая в своевремя объединила часть мира с точки зрения языка, обычаев, идеологии, религии,искусства и технологии и которая в один прекрасный момент рушится из-засложности своей собственной структуры. Рушится, потому что на границах наседают“варвары”, которые необязательно необразованны, но которые несут новые обычаи иновое видение мира. Эти “варвары” могут врываться силой, потому что хотятзавладеть богатством, в котором им было отказано, или могут просачиваться всоциальную и культурную материю господствующей мировой империи, распространяяновые верования и новые взгляды на жизнь. Римскую империю подтачивает вовсе нехристианская этика; империя сама подточила себя, с равной готовностью принявалександрийскую культуру и восточные культы Митры или Астарты, заигрывая смагией, новыми учениями об этике сексуальных отношений, различными надеждами ипредставлениями о спасении. Империя включила в себя новые расовые компоненты, всилу обстоятельств упразднила многие жесткие классовые деления, уменьшиларазличие между гражданами и негражданами, между патрициями и плебеями,сохранила разделение по богатству, но размыла различия между социальнымиролями, да и не могла поступить иначе. Она способствовала быстромураспространению культуры, возможность управлять получили представители такихнациональностей, которые за двести лет до этого посчитались бы низшими,утратили незыблемый догматизм многие теологические теории. В один и тот жемомент правительство могло поклоняться классическим богам, солдаты — Митре, арабы — Иисусу. Инстинктивно преследовалась та вера, которая в конечном счетепредставлялась наиболее смертельно опасной для системы, но, как правило,высокий уровень терпимости позволяет принимать все...

… Короче говоря, именно там[в Америке]созрел современный западный человек, и именно в этом смысле модельСредних веков может помочь нам понять то, что происходит в наши дни: крушениеВеликой империи сопровождается кризисом и неуверенностью, в этот моментсталкиваются различные цивилизации и постепенно вырисовывается образ новогочеловека. ..

… Что сегодня мы живем вэпоху кризиса Великой Американской империи, стало уже общим местом висториографии нашего времени. ..

… Итак, начинается игранезависимых частных интересов, представители которых достигают компромиссов иподдерживают взаимное равновесие благодаря услугам частной и наемной полиции, атакже имеет собственные укрепленные центры для сбора сил и обороны. Врезультате мы становимся свидетелями того, что Коломбо называет прогрессирующейвьетнамизацией территорий, по которым во все стороны движутся отряды новыхнаемников (а как еще назвать “миньютмен” или “черных пантер”?)...

… большой город, незахваченный сегодня воинственными варварами и не разоренный пожарами, страдаетот недостатка воды, нехватки свободной электроэнергии, паралича дорожногодвижения...

...“Неуверенность” — ключевоеслово: это чувство следует поставить в контекст “милленаристских”, или“хилиастических”, тревог: вот-вот наступит конец света, заключительнаякатастрофа завершит тысячелетие. Знаменитые ужасы тысячного года были легендой,это уже доказано, но доказано также и то, что в течение всего Х векараспространялся страх перед концом света (если не считать, что к концутысячелетия этот психоз уже прошел). Что касается наших дней, постоянноповторяющиеся темы атомной и экологической катастроф являются достаточнымсвидетельством апокалипсических тенденций...”

Таким образом Эко сводитвместе два типа культуры в серьезной и даже мрачной модели западного обществачерез призму средневековья.

В менее серьезном, но болееобразном, похожем на анекдот про программистов эссе “Вавилонская беседа” он вдиалоге двух древних программистов описывает два очень далеких друг от другавремени, фантастично смешанных через совершенно различные признаки культур.Скорее здесь описываются уже общества постмодерна и традиционное.

 “УРУК:

Как тебе эта клинопись? Моярабопечатная система в десять часов завершила весь кодекс Хаммурапи.

НИМВРОД:

А какая у тебя? AppleNominator из Райской Долины?

УРУК:

Ты с ума сошёл! Их больше недостанешь даже на рынке рабов в Тире. Нет, у меня египетский раб-писец, Toth 3Megis-Dos. Расходует очень мало, горсть риса в день, и может писатьиероглифами.

НИМВРОД:

Но у него же ничего в памятине остается.

УРУК:

Зато форматирует прямо прикопировании. Больше не нужен раб-форматировщик, который берёт глину, лепит таблицу,сушит её на солнце, чтобы другой потом на ней писал. Он лепит, сушит на огне исразу пишет.

НИМВРОД:

Но он пользуется таблицами на5,25 египетских локтей и весит добрых килограммов шестьдесят. Почему ты незаведешь себе портативного?

УРУК:

Что, какой-нибудь халдейскийвизор на жидком хрустале? Прибамбасы для волхвов.

НИМВРОД:

Да нет, ручного раба-писца,африканского пигмея из Сидона. Ну, знаешь, как делают финикийцы — дерут всё уегиптян, но потом миниатюризируют. Смотри: лэптоп, пишет, сидя прямо у тебя наколенях.

УРУК:

Он горбатый, какая мерзость.

НИМВРОД:

Я тебя умоляю! Емувмонтировали в спину плату для быстро бэкапа. Один щелчок хлыстом — и он пишеттебе прямо в Альфа-Бета, видишь, вместо графического режима используеттекстовой, достаточно двадцати одного знака. Запакует тебе весь кодексХаммурапи на нескольких таблицах 3,5.

УРУК:

Но потом еще приходитсяпокупать раба-кодировщика.

НИМВРОД:

Ничего подобного. У этогокарлика вшитый кодировщик. Еще один щелчок хлыстом — и он всё переписывает вклинописи.

УРУК:

А графику он тоже делает?

НИМВРОД:

Ты что, не видишь, что у негоразные цвета? Как ты думаешь, кто сделал мне все планы для Башни?

УРУК:

А ты ему веришь? Вдруг всёгрохнется?

НИМВРОД:

Да брось. Я загрузил ему впамять Пифагора и Memphis Lotus. Даешь ему план, щелчок — и он рисует тебезиккурат в трех измерениях. У египтян при постройке пирамид еще быладесятикомандная система «Моисей», залинкованная с десятком тысячрабов-писцов. Интерфейсы у них были не очень дружественные. Всё устаревшеежелезо пришлось выбросить в Красное Море, даже вода поднялась

УРУК:

А для вычислений?

НИМВРОД:

Он еще знает Зодиак.Мгновенно показывает тебе твой гороскоп, и — what you see is what you get.

УРУК:

Дорого стоит?

НИМВРОД:

Ну, если будешь покупать егоздесь, то целого урожая не хватит, а если на библосских рынках, то возьмешь замешок посевного зерна. Конечно, нужно его кормить хорошенько, потому что, самзнаешь, garbage in — garbage out.

УРУК:

Ну, меня пока мой египтянинвполне устраивает. Но если твой карлик окажется совместимым с моим 3 Megis-Dos,можешь сделать, чтобы он научил его Зодиаку?

НИМВРОД:

Это незаконно: когдапокупаешь, должен подтвердить, что берешь его только для индивидуальногопользования… Ну да ладно, в конце концов так все делают, давай ихзаконнектим. Только я не хочу, чтобы у твоего оказался вирус.

УРУК:

Он здоров как бык. Менябольше всего другое пугает: каждый день появляется новое наречие, в концеконцов произойдет смешение программ.

НИМВРОД:

Успокойся, только не вВавилоне, только не в Вавилоне. ”

Средства коммуникации обществпостмодерна и традиционного, оказываются очень близкими по методуиспользования.

В своем романе “Имя розы” У.Эко описывает средневековый — несомненно традиционный тип культуры. Он такобъясняет свой временной выбор:

“… Сперва я собиралсяпоселить монахов в современном монастыре (придумал себе монаха-следователя,подписчика «Манифесте»). Но поскольку любой монастырь, а вособенности аббатство, до сих пор живет памятью средневековья, я разбудил всебе медиевиста от зимней спячки и отправил рыться в собственном архиве.Монография 1956 года по средневековой эстетике, сотня страниц 1969 года на туже тему; несколько статей между делом; занятия средневековой культурой в 1962году, в связи с Джойсом; наконец, в 1972 году — большое исследование поАпокалипсису и по иллюстрациям к толкованию Апокалипсиса Беата Лиебанского: вобщем, мое средневековье поддерживалось в боевой готовности. Я выгреб кучуматериалов — конспектов, ксерокопий, выписок. Все это подбиралось начиная с1952 года для самых непонятных целей: для истории уродов, для книги осредневековых энциклопедиях, для теории списков… В какой-то момент я решил,что поскольку средневековье — моя мысленная повседневность, проще всего поместитьдействие прямо в средневековье. Как я уже говорил в каких-то интервью,современность я знаю через экран телевизора, а средневековье — напрямую...

… Итак, я решил не только,что рассказ пойдет о средних веках. Я решил и что рассказ пойдет из среднихвеков, из уст летописца той эпохи.”

Исторический момент, ккоторому приурочено действие “Имени розы”, определен в романе точно. По словамАдсона, “за несколько месяцев до событий, кои будут описаны, Людовик, заключивс разбитым Фредериком союз, вступил в Италию”, Людовик Баварский,провозглашенный императором, вступил в Италию в 1327 году.

 Эко говорит, что специальнонаписал первые сто страниц романа так сложно и тягуче, только для того чтобыввести читателя в атмосферу средневекового монастыря, в котором разворачиваетсясюжет романа. Действительно, замкнутый, фактически отрезанный от остальногомира монастырь это как бы модель традиционного общества с его привязанностью кместу, временем идущем по кругу и остальными признаками присущими такимобществам. В то же время роман оценен критиками как постмодернистский. Сам Экореагирует на это так:

“ К сожалению,«постмодернизм» — термин годный а tout faire (на любой случай (фр). У меня такое чувство, что в наше время все употребляющие его прибегают к немувсякий раз, когда хотят что-то похвалить. К тому же его настойчиво продвигают вглубь веков. Сперва он применялся только к писателям и художникам последнегодвадцатилетия; потом мало-помалу распространился и на начало века; затем ещедальше; остановок не предвидится, и скоро" категория постмодернизмазахватит Гомера.

Должен сказать, что я самубежден, что постмодернизм — не фиксированное хронологически явление, а некоедуховное состояние, если угодно, Kunstwollen (воля искусства) — подход кработе. В этом смысле правомерна фраза, что у любой эпохи есть собственныйпостмодернизм, так же как у любой эпохи есть собственный маньеризм (хоть я и нерешил еще — не является ли постмодернизм всего лишь переименованием маньеризмакак метаисторической категории). По-видимому, каждая эпоха в свой час подходитк порогу кризиса, подобного описанному у Ницше в «Несвоевременныхразмышлениях», там, где говорится о вреде историзма. Прошлое давит,тяготит, шантажирует. Исторический авангард (однако в данном случае я беру иавангард как метаисторическую категорию) хочет откреститься от прошлого.«Долой лунный свет!» — футуристский лозунг — типичная программалюбого авангарда; надо только заменять «лунный свет» любыми другимиподходящими словесными блоками. Авангард разрушает, деформирует прошлое.«Авиньонские барышни» — очень типичный для авангарда поступок.Авангард не останавливается: разрушает образ, отменяет образ, доходит доабстракции, до безобразности, до чистого холста, до дырки в холсте, досожженного холста; в архитектуре требования минимализма приводят к садовомузабору, к дому-коробке, к параллелепипеду; в литературе — к разрушению дискурсадо крайней степени — до коллажей Бэрроуза, и ведут еще дальше — к немоте, кбелой странице. В музыке эти же требования ведут от атональности к шуму, азатем к абсолютной тишине (в этом смысле ранний период Кейджа — модернистский).

Но наступает предел, когдаавангарду (модернизму) дальше идти некуда, поскольку он пришел к созданиюметаязыка, описывающего невозможные тексты (что есть концептуальное искусство).Постмодернизм — это ответ модернизму: раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибоего уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить, иронично, безнаивности.”

Эко, как и во всех своихпроизведениях не работает, с идеальными моделями. Эпохи все равно смешаны.Таким образом его следующий роман “Маятник Фуко” можно в некотором смысленазвать продолжением “Имени розы”. Оба романа насквозь пропитаны символоизмом.Уже то, что отличающийся замечательной проницательностью францисканского монахаангличанина XIV века зовут Вильгельм Баскервильский, сразу заставляет вспомнитьзамечательное произведение Конан Дойла “Собака Баскервилей” и его героя — сыщика Шерлока Холмса. А имя летописца монаха Адсон -это прозрачный намек надоктора Ватсона. Символы обращают нас сначала к Англии XIX века. Но описаниецерковных служб в монастыре и первые диалоги возвращают нас в век XIII.

Эко, филосов-семинологпридает большое значение и названию своих романов, которые уже несут смысловуюнагрузку. Он объясняет это так:

“цитата взята из поэмы«De contemptu mundi

(Роза алая, зорькой ясной

Возвышаешься, горделива,

Багрецом и краскою красной

Истекают твои извивы,

Но хоть ты и дивно красива,

Все равно ты будешьнесчастна.

Хуана Инес дела Крус (пер. сисп. Е.Костюкоеич).

Монахиня Хуана Инее де лаКрус (Х.И. де Асбахе) (1648- 1695) )

»<sup/>бенедиктинца Бернарда Морланского (XII в.). Онразрабатывает тему «ubi sunt» (откуда впоследствии и «ой sontles neiges d'antan» (Но где снега былых времен?" (фр.)Вийона).Но у Бернарда к традиционному топосу (великие мужи, пышные города, прекрасныепринцессы — все превратится в ничто) добавлена еще одна мысль: что отисчезнувших вещей остаются пустые имена. Напоминаю — у Абеляра пример«nulla rosa est» (заглавие первого варианта (1821) романаитальянского классика А.Мандзони «Обрученные) использован длядоказательства, что язык способен описывать и исчезнувшие и несуществующиевещи. Засим предлагаю читателям делать собственные выводы.

Автор не долженинтерпретировать свое произведение. Либо он не должен был писать роман, которыйпо определению — машина-генератор интерпретаций. Этой установке, однако,противоречит тот факт, что роману требуется заглавие.

Заглавие, к сожалению,- ужеключ к интерпретации. Восприятие задается словами „Красное и черное“или „Война и мир“. Самые тактичные, по отношению к читателю, заглавия- те, которые сведены к имени героя-эпонима. Например, „ДавидКопперфильд“ или „Робинзон Крузо“. Но и отсылка к имени эпонимабывает вариантом навязывания авторской воли. Заглавие „Отец Горио“фокусирует внимание читателей на фигуре старика, хотя для романа не менее важныРастиньяк или Вотрен-Колен. Наверно, лучше такая честная нечестность, как уДюма. Там хотя бы ясно, что „Три мушкетера“ — на самом деле очетырех. Редкая роскошь. Авторы позволяют себе такое, кажется, только поошибке.

У моей книги было другоерабочее заглавие — »Аббатство преступлений". Я забраковал его. Ононастраивало читателей на детективный сюжет и сбило бы с толку тех, когоинтересует только интрига. Эти люди купили бы роман и горько разочаровались.Мечтой моей было назвать роман «Адсон из Мелька». Самое нейтральноезаглавие, поскольку Адсон как повествователь стоит особняком от других героев.Но в наших издательствах не любят имен собственных. Переделали даже «Фермои Лючию». У нас крайне мало заглавий по эпонимам, таких, как«Леммонио Борео», «Рубе», «Метелло». Крайне мало,особенно в сравнении с миллионами кузин Бетт, Барри Линдонов, Арманс и ТомовДжонсов ", населяющих остальные литературы.

Заглавие «Имя розы»возникло почти случайно и подошло мне, потому что роза как символическая фигурадо того насыщена смыслами, что смысла у нее почти нет: роза мистическая, ироза нежная жила не дольше розы, война Алой и Белой розы, роза есть роза естьроза есть роза, розенкрейцеры, роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хотьнет, rosa fresca aulentissima («Роза свежая, благоухающая» (итал.)- первые слова анонимного стихотворения-спора «Contrasto» (1231),известного как одно из первых стихотворений на итальянском языке.). Название,как и задумано, дезориентирует читателя. Он не может предпочесть какую-то однуинтерпретацию. Даже если он доберется до подразумеваемых номиналистскихтолкований последней фразы, он все равно придет к этому только в самом конце, успевсделать массу других предположений. Название должно запутывать мысли, а недисциплинировать их.”

Мне кажется, что в этомнаполненном символами романе основной персонаж — это не люди, а библиотека икниги ее населяющие. Все действие романа разворачивается вокруг этойбиблиотеки. Все убийства вобщем-то происходят из-за книг хранящихся в ней. Сослов Адсона “… Я уже не удивлялся тому, что тайна злодейских кровопролитийкак-то сообщена с библиотекой. Для здешних обитателей, всецело посвятивших себясловесности, библиотека единовременно предстает и Иерусалимом небесным иподземным царством на переходе от terra incognita к преисподней. Здесь жизнькаждого определяется и управляется библиотекой, ее заповедями, ее запретами.Они ее живут, живут для нее и, можно даже подумать, отчасти против нее, ибопреступно уповают в один прекрасный день обнажить ее тайны. Что бы удержало ихот смертельнейшего риска на пути к удовлетворению любознательного ума или отубийства кого-то, кто, скажем, ухитрился бы овладеть их ревниво хранимымсекретом?”

Основным средствомкоммуникации в средневековом обществе были язык и книга, как основной носительи хранитель языка, отображенного в знаниях. Но ту ценность, которую обретаеткнига в этом далеком монастыре, свойственна скорее обществам постмодерна, гдеинформация приобретает основную ценность.

В заключение можно отметить,что У.Эко в первую очередь философ, а не писатель, но и писатель он прекрасный.В научных статьях по семиотике, в пародийных эссе, в художественных произведенияу него главный герой это язык и все знаки и символы как продолжения языка. Онисследует как их так и средства их передачи.