Реферат: Философия французского просвещения

Еслирассматривать Просвещение как этап истории философской мысли, то мы вынужденыбудем признать, что он не был богат яр­кими открытиями, принципиальноноваторскими идеями. Филосо­фы-просветители восприняли и развили наследие своихвеликих предшественников XVII в. Ихвоззрения на природу опирались на физику Декарта и Ньютона, метафизику Спинозы,гносеология — на локковский сенсуализм, социальная философия — на доктриныГоббса и Локка. И все же эта философия оригинальна и даже уникаль­на. Онаоказала грандиозное влияние на умы современников, изме­нила мировоззрениеобщества и стала прелюдией к тем грандиоз­ным преобразованиям, в результатекоторых родилась современная западная цивилизация.

Уподоблениезнания свету, а невежества тьме относится к числу древнейших метафор культуры.Просветителями всегда называли тех, кто несет людям новое знание, обучает ивоспитывает. Просвещением же с большой буквы называется культурное движение,охватившее в XVIII в. все страны Европы, Северную, а отчастии Южную Америку и ставшее важной вехой в духовной истории западного мира.Филосо­фия в культуре Просвещения играла столь важную роль, что понятия«просветитель» и «философ» считались синонимами. Человек *мог быть математиком,врачом, свободным литератором, государственным чиновником, но его называлифилософом, если он был просветителем, т. е. критически мыслящим человеком.

Вспомним,что под знаком критики зарождалась философия Но­вого времени; ее родоначальникиБэкон «л Декарт задумали построить заново всеобъемлющую картинумира взамен традиционной религи­озной, не беря из прошлого ничего готового, новсе подвергая кри­тике — сомнению и проверке опытом и разумом. Философы Просве­щенияподвергли критике не только устаревшие знания, но и устарев­шие общественныепорядки. Методологическая установка Декарта «доверяй только своему разуму»превратилась в призыв, обращенный к современникам. Кант, не разделявшийвоззрений просветителей, су­мел все же воздать им должное, определивПросвещение хак «совер­шеннолетие человечества», а последнее — как умениепользоваться своим собственным рассудком. Не умеющий или не желающий мыс­литьсамостоятельно отказывается от того, что составляет привилегию и дажеобязанность человека, и низводяг себя до уровня ребенка или домашнегоживотного. «Имейте мужество пользоваться споим собст­венным умом» — вотистинный девиз Просвещения согласно Канту.

Своюклассическую форму культура Просвещения обрела во Франции. Вольтер (ФрансуаМари Ариэ), Шарль Луи Монтескье, Дени Дидро, Жан Лерон д'Аламбер, Жюльен Офренде Ламетри, Жан-Жак Руссо, Поль Анри Гольбах, Клод Адриан Гельвеции, МельхиорГримм -вот только некоторые, самые известные имена из блестящей когортыфранцузских просветителей. Это люди, которые имели мужество пользоваться своимсобственным умом открыто, публично в стране, которая оставалась одним из самыхкрегких оплотов средневековья в Европе. Здесь король мог сказать: «Государство- это я», поскольку уже около ста лет не собирались Генеральные штаты (собраниепред­ставителей дворянства), а буржуазия, игравшая все более заметную роль вэкономике страны, вообще не имела политических прав. Не имело их и крестьянство(23 из 25 млн чел. населения страны). Като­лическая церковь, устоявшая переднатиском Реформации, приговари­вала к галерам, порола и даже казнилапротестантов. Всякое печатное и устное слово подвергалось цензуре, парижскийпарламент з трещал и одну за другой сжигал книги передовых мыслителей.Крестьяне ни­щенствовали и вымирали от «народной болезни» (так называли голод­нуюдистрофию). «Мы приближаемся к эпохе кризиса, к веку револю­ций», — писал Руссов 1767 г. Прежде чем началась Великая оранцуз-ская революция, она совершилась вумах людей. Вначале было слово… Философы говорили о революции как о крайнеопасной и крайне нежелательной перспективе, но вольно или невольно они готовилиФранцию к штурму Бастилии. Просвещение свидетельствует, что сло­во философаспособно иной р.эз превращаться в дело. Явление доста­точно редкое для историифилософской мысли.

Просвещениеобъединило людей разнообразных философских взглядов и политических убеждений,среди них встречаются материа­листы, деисты, скептики, пантеисты, сторонникипросвещенного аб­солютизма и республиканцы, воинствующие безбожники и последова­тели«естественной религии». Внутри Просвещения никогда не стиха­ла полемика. Но какбы ни были велики разногласия между филосо­фами, их: воззрения имели общуюидейную платформу, формирова­лись в русле единого мировоззрения и стиля. Онибыли едины по крайней мере в следующем.

• В своейоппозиционности к официальной Франции. Сущест­вующие е| стране порядки расценивались ими как неразумные, неспра­ведливыеи безнравственные. Гегель, характеризуя эту эпоху, говорил об «отчуждении» мираобразованных людей от мира действительно­сти. «Чумше» в своей стране,просветители смотрели на нее как бы глазами иностранцев (это породилосвоеобразный литературный при­ем, использованный, например, в «Персидскихписьмах» Монтескье и в «Простодушном» Вольтера). В глазах ретроградов эти«чужаки» бы­ли «опасной сектой», врагами; фистианства, добрых нравов и властей.

• Онисчитали свое время переломной эпохой («Нация начинает мыслить». — говорилВольтер; «Наука идет вперед семимильными ша­гами», — радовался Дидро) и соптимизмом смотрели в будущее, где им грезился «век триумфа ф.ялософии»,«царство разума», которое принесет гчастье и благоденствие человечеству.

• Философы верили, что история возложила на них особую мис­сию — распространять ипропагиадировать научные знания. Эта вера от­личала их от мыслителей XVII в. и делала просветителями. Влюбленные внауку, они были убеждены в ее всемогуществе и все свои рассуждения о прогрессестроили на этих предпосылках. Следуя бэконовскому «зна­ние — сап;}»,просветители ратовали за практическое применение науки для использованиябогатств природы, совершенствования правопорядка и государственного правления,улучшения нравов. Один только Руссо,, отказывайся видеть в науке силу,способствующую добродетели и обще-, ственной справедливости, и не присоединилсяк общему кредо просвети-.ч телей: «Все благо — от знания, все зло — от невежества». п*

Задача,поставленная просветителями, определила форму их фи­лософских сочинений: этобыли не только традиционные для Нового времени объемные трактаты, но ифилософские диалоги, романы, памфлеты, драмы и комедии, стихи. Это былапопулярная литература, переводившая сложные философские абстракции на языкздравого смысла и делавшая их доступными для среднего читателя.

Никакойорганизации, которая объединяла бы филоссфоЕ; и при­давала их деятельностипланомерный характер, не существов ало. Все они были очень дружны (взаимнаяненависть Вольтера и Руссо — осо­бый случай), встречались и беседовали зпарижских салонах и заго­родных домах Гольбаха и Гельвеция — наиболеесостоятельных людей своего круга. Случилось так, что более двух десятилетий их:объединя­ло и общее дело — издание «Энциклопедии, иди Толкового слонаря на­ук,искусств и ремесел». Любая энциклопедия — это всего лишь акаде­мическоесправочное издание, состоящее? из статей на различные те­мы, расположенные валфавитном порядке. Однако получив заказ от издателя, редакторы Дидро ид'Аламбер сумели поставить дело таким образом, что академический трудпревратился в грандиозное просве­тительское мероприятие, глубоко повлиявшее навсех образованных европейцев. В предисловии, написанном Дидро и ставшимсвоеобраз­ным манифестом культуры Просвещения, говорилось, что цель Эн­циклопедии- «объединить знания, рассеянные по поверхности зем­ной, изложить их в общейсистеме для людей, с которыми мы живем, и передать их людям, которые придут занами: дабы труды минувших веков не были бесполезны для веков грядущих, дабынаши потомки, став образованнее, стали также добродетельнее и счастливее »чтобы мы могли умереть с сознанием исполненного перед человечеством долга».Авторами Энциклопедии стали самые выдающиеся ученые, писатели, художники,архитекторы и философы «века разума». Сразу-после выхода в свет первого тома в1751 г. в обществе разразилась бу­ря. Против издания, враждебного алтарюи трону, печаталось огром­ное количество памфлетов, брошюр и статей,назначались следствен­ные комиссии, издание неоднократно завещалось Королевскимсове­том, а затем возобновлялось. С 1759 по 1765 гг. Энциклопедия публи­коваласьнелегально и совершенно анонимно. Многие сотрудники, не выдерживая травли,оставляли работу. И все же дело было доведено до конца: свет увидели 23увесистых тома по 950 страниц каждый, к которым прилагались 12 томов таблиц,чертежей и рисунков к тома с указателями. Нужно воздать должное мужествуэнциклопедистов и дипломатическому таланту издателей, умело использовавших своисвязи при дворе. У энциклопедистов было много сочувствующих и во Франции, и повсей Европе, а гонения только увеличивали их число. И еще одно немаловажноеобстоятельство, не раз спасавшее Энциклопе­дию: это было крупнейшеекоммерческое предприятие, которое по­требовал э огромных денежных вложений, ноигра стоила свеч — изда­тели получили 500% чистой прибыли. Ни одна отрасльторговли не приносипа тогда подобных барышей. «Век разума» был и веком наби­равшегосилу капитализма.

Философскиевоззрения просветителей достаточно трудно свести в цельную систему. Спектр несинтересов был чрезвычайно широким: это и натурфилософия, и гноскюлогия, иантропология, и этика, и эсте­тика, и социология. По каждой из проблем, как ужеотмечалось, вы­сказывалась весьма разноречивые суждения. Кроме того, длямыслите­лей просиещенного века оказатся неприемлемым «дух систем» ХУП в.Выступив против глобальных метафизических концепций Декарта, Спинозы иЛейбница, они намеренно стремились к «антисистемно­сти», «антиметодичности»,излагая свои идеи фрагментарно и даже беспорядочно. Исключением является,пожалуй, только Гольбах, обобщивший воззрения своей эпохи и изложивший их вкниге, кото­рая так я называется «Система природы». Логика построенияэтой книги, очевидно, отражает и общую логику просветительского миро­воззрения.Его ядром является философская антропология. Философия природы выступает общимоснованием для рассуждений о человеке как природном существе. А философиячеловека, в свою очередь, ста­новится основанием для разработки этических,правовых и социально-политических воззрений. Итак, природа-человек-общество — этой ло­гике будем следовать и мы.

Просветителиотказались от дедуктивно-рационалистического стиля мышления, столь хараетерногодля ХУП в., а значит и от ме­тафизического осмысления природы. Побывав в1726-1729 гг. в Англии, Вольтер привез на родину самые передовые идеи самой пе­редовойевропейской страны — философию Локка и физику Ньюто­на. Благодаря талантливомуперу Вольтера они быстро становятся популярными. Увлечение сенсуализмом Локкабыло всеобщим, пре­имущества эмпирического метода познания казалисьбесспорными. Следуя эмпирической методологии, французские философы стреми-

лись опиратьсяна опыт, естественнонаучный материал, прежде все­го на физику Ньютона, котораятогда уже потеснила физику Декар­та. Их воззрения на природу оказываются неметафизическими, а на­туралистическими.

Естествознаниетой эпохи стало основанием для формирования двух основных концепций природы — деистической и материалисти­ческой. Деистом был сам Ньютон, считавший идею Богасовершенно необходимой для объяснения первоисточника движения в природе (Богдает «первотолчок» материи), а также происхождения тех зако­нов динамики,которые он открыл (Бог выступает как раз}т«ыя упо­рядочивающая сила). АргументыНьютона в пользу существования Бога использовали Вольтер, Кондильяк, Руссо,д'Аламбер, Монтескье и другие последователи деизма. Бог не является для нихтворцом при­роды, и в этом заключается принципиальное новаторстве! деизма всравнении с традиционной христианской теологией, материя и Бог -две извечнососуществующие субстанции. Но если понимать мате­рию как лишенное активности,бездеятельное и инертное вещество (а механика понимает ее именно так), то безидеи нематериальной внешней силы не удастся объяснить даже простейшую форму дви­жения- перемещение в пространстве, а тем более разрешить про­блему' развития.

В доктрине материалистов природапризнается единственной субстанцией, вечной и неистребимой. Она не нуждаетсядля своего существования ни в чем внешнем, ни в чем постороннем, посколькуисточник движения находится в ней самой. «Мы скажем, что движе­ние — способсуществования материи, что материя движется благодаря собственной энергии, чтоона обязана своим движением внутренне присущей ей силе». «Но, спросят нас:откуда эта природа получила свое движение? Мы ответим, что из самой себя, ибоона есть.великое целое, вне которого ничего не может существовать». ТакГольбах дает чеканные формулировки главных принципов материализма Нетруднозаметить, что здесь развивается идея Спинозы о природе кгис причине самой себя.Однако у французских последователей великого голланд­ца мы не встретимсвойственного Спинозе противопоставления суб­станции модусам. Для них это однои то же, поскольку матери) реаль­но существует и познается в виде природах тел.чувственных вещей. Понятия «природа» и «материальная субстанция» оказываютсятожде­ственными, таков натуралистический стиль мышления.

Внутренняяструктура материи трактовалась философами в пол­ном соответствии сестествознанием той эпохи, т. е. в духе атомизма. Представление о том, что всефизические тела состоят из неделимых частиц — атомов и молекул (тогда ихпредпочитали называть именно молекулами), разделяли такие корифеи науки, какНьютон и Бейль. Философы, стремившиеся быть натуралистами, считали, что взаимо­действие?!невидимых молекул, находящихся в беспрерывном движе­нии, можно объяснитьобразование всех наблюдаемых нами вещей. В духе ньютоновского естествознаниябыл осмыслен и внутренний ме­ханизм движения материи, как мельчайшие частицы,так и тела дви­жутся, повинуясь трем законам механики — закону притяжения-оттал­кивания(вследствие этого образуются из молекул и распадаются раз­личные тела), законуинерции (сила, позволяющая предметам сохра­нять себя и сопротивляться внешнимвоздействиям) и закону причин­ности (в природе нет места с.тучайности, всеобусловлено естествен­ными пршинами, причем одна причина порождает лишь односледст­вие, и необъятную цепь причинно-следственных связей нельзя разо­рвать ния одном звене, не нарушив целостности и единства природы). Итак,движение порождает, некоторое время сохраняет, а затем раз­рушает одну задругой разные части Вселенной. Между тем, количе­ство материи всегда было, естьи будет одним и тем же. Круговорот соединяющихся и распадающихся однородныхчастиц, не имеющий ни начала, ни конца, ни цели, ни смысла. Работает гигантскаямашина природы… Довольно унылая, мертвенно-однообразная картина миро­здания.Наиболее последовательным приверженцем механистического материализма был ПольГольбах, и Гете иронизировал по поводу его книги: «Как же пусто и неприветливостало у нас на душе от этого пе­чального атеистического полумрака, закрывшегособой землю со все­ми ее образованиями, небо со всеми его звездами.… Мы быэтим удов­летворились, если бы автор на. наших глазах построит мир». В самомделе, каким образом в рамках этой системы можно понять отличие неживой триродыот органической, объяснить бесконечное разнообра­зие живых существ, постичьсамое загадочное явление универсума -человеческий разум?

Человек всвете натуралистической философии — это всецело природное существо. Что этозначит?

Во-кервых.имеется в видуестественное происхождение челове­ческого родя. Эта идея, противопоставленнаябиблейской идее творе-

ния,существовала в двух вариантах. Некоторые философы допускали, что первые людивозникли в результате «комбинирования» подходя­щих веществ, т. е. прямо изнеорганической природы. Довольно за­бавно выглядят сегодня рассуждения Ламетрио том, как в древней­шем море, покрывавшем первоначально землю, среди зародышейвсе­возможных организмов образовались и «яйца», из которых год воз­действиемсолнца вылупились первые человеческие существа. Наряду с механистическойгипотезой антропогенеза высказывалась и эволю­ционная, согласно которой человеквыступал высшей ступенью разви­тия органического мира. Тот же Ламетри заявил,что ему «нисколько не нелепой и не странной кажется мысль о происхождениичеловека от животных». Вспомним, что в XVIII в. научные исследования про­блемы антропогенеза еще не велись иконкретные знания в этой об­ласти совершенно отсутствовали. Гольбах честнопризнавайся, что «опыт не дает нам возможности решить этот вопрос». Признаемся,что и сегодня эта проблема освящается лишь на основе гипотез.

Во-вторых,человек как явлениеприроды обладает определенной телесной организацией, а значит — физиологическими потребностями и «физической чувствительностью» (способностьюиспытывать удо­вольствие и страдание). В этом отношении все люди одинаковы и со­вершенноравны; представление о природном равенстве людей станет для просветителейоснованием для требования равных социальных и политических прав. А естественноестремление к удовольствию будет рассматриваться как главная движущая силачеловеческого поведения.

В-третьих,в качестве природногоявления рассматривается и душа человека. Декарт, как мы помним, полагал, чтомеханическими закономерностями можно объяснить все явления природы, даже жиз­недеятельностьживотных (это своеобразные машины), все, кроме способности человека мыслить.Поэтому7 он и ввел понятие мыслящей, или духовной, субстанции,которая полностью противоположна суб­станции материальной. Возражая Декарту,врач-философ Ламегри оза­главил одну из своих книг «Человек-машина», в которой]шсал, ссы­лаясь на свою медицинскую практику1, что душа — этолишенный со­держания термин, которым можно пользоваться только для обозначе­ниятой части нашего организма, которая мыслит, т. е. мозга. Душа в представлениифранцузских философов — это не что иное, как способ­ность человека чувствоватьи мыслить, вытекающая из специфическо­го строения его тела. Стало быть, это несамостоятельная субстанция. никогда нг дглали людей лучшими» (Гельвеции).Просветители счита­ли, что церковь воспитывает трусов, посколькупроповедует послуша­ние, фана: гиков. поскольку преследует инакомыслие, что онауничтожа­ет разум, поскольку предписывает пастве веру в незыблемые формулыдогматики… Борьба против церкви была и борьбой против авторитарного мышления, несовместимого с  главным  принципом Просвещения -«имейте мужество пользоватьсясвоим собственным умом». Столь лее резки суждения о другом «воспитателе»общества — государстве. Рас­сматривал ргвличные исторические формыдеспотических государств (Ассирия. Вавилон. Персия, Римская империя. Османскаяимперия и пр.), философы всегда имели в виду свою Францию, попавшую под иготирании. Суть деспотического правления повсюду7 одинакова: судьбаобщества находится в руках одного человека. Общество оказывается расколотым набюрократическую верхушку, придворных льстецов, оза­боченных только тем, чтобыудержаться на своих местах, и массу бес­правных рабов. Там, где нет слободы,нет места главной гражданской добродетели — стремлению действовать на благообщества. Следствие деспотизма — всеобщее равнодушие к общественному благу.Таковы плоды непросвещенного воспитания.

Так, насцене появляется миссионер Разума — Просветитель, при­званный улучшить нравы,изменить общественные порядки и сделать людей счастливыми. Создание светскойэтической теории было не­простой задачей. Религия, против которой так резковыступили фило­софы, заключала в себе священные, богоустановленные и потому не­зыблемыенормы морали. Тогда (как, впрочем, и теперь) подавляющее большинс'гво людейсчитало, что без веры не может быть и доброде­тели. «Если Бога нет, то вседозволено», — скажет Достоевский. Вот почему Вольтер, Монтескье, Руссо, как имногие другие идеологи Просвещения, полагали, что независимо от того, верно илиложно христианское вероучение, религия нужна обществу для сохранения порядка. Верав карающего и вознаграждающего Бога заставляет лю­дей воздерживаться отдурных поступков и побуждает к добродетель­ным. Именно это имел в виду Вольтер,когда говорил: «Если бы Бога не было, его следовало бы вьцд'мать». Вера вВысшего Судью несет утешение страждущим и является уздой для властвующих. Этисооб­ражения стали еще одним аргументом в пользу деизма. Атеизм же -привилегииразумных и образованных людей, это мировоззрение не годится для большинства,ибо большинство вовсе не разумно.

Философы-материалистывысказывались за полное отделение «царства морали» от «царства религии»,поскольку «они несовместимы и их интересы не могут слиться» (Гольбах). Онихотели развгять расхо­жие представления о том, что атеизм поро; кдаетвседозволенность, и до­казать, что общество атеистов может быть нравственным.Проштудиро­вав Библию, Гольбах пришел к выводу, что христианство имеет «двеморали». «Первая мораль» — это обязанности человека по отношению к Богу ицеркви — искренняя вера, отказ от своей воли и повиновение свя­щеннымавторитетам, исполнение обрядов и чтение молитв, аскетиче­ские ограничения.«Вторая мораль» — это нравственные императивы, призванные регулироватьотношения между людьми, — не убивай, не кради, не лги, не прелюбодействуй,уважай родителей, не притесняй слабого, люби ближнего. Нужно быть безумцем,чтобы не видеть зна­чимости этой «второй морали» для совместной; кизни людей,для благо­получия общества. Как свидетельствует Библия, жития святых и исто­рияцеркви, «вторая мораль» то и дело приносится в жертв}1 «первой».Разве церковь не убивала иноверцев, еретиков, ученых, разве не стреми­лась кобогащению? Почему сам Бог, как видно из Библии, попирает им самимустановленные законы? Почему, например, царь Давид, один из героев книгиГольбаха «Галерея святых», который был коварным лже­цом, распутником идушегубцем, почитается как герой веры? Какова общественная польза аскетическихподвигов отшельников и монахов? В глазах просветителей «вторая мораль», итолько она, является подлин­ной моралью, поскольку добродетель в ихпредставлении — з>то все, что служит общественному благу и делает людейсчастливыми в их единст­венной земной жизни. И она совсем не нуждается в«первой». «Чтобы постичь основы морали, людям нет необходимости ни вбогословии, ни в откровении, ни в богах, для этого совершенно достаточнопростого здравого смысла», — считал Гельвеции. Здравый смысл — вот иредпо-сылкадобродетельного поведения.

Дляутверждения добродетели совершенно недостаточно нравст­венных проповедей,высокопарных призывов вроде «любите ближне­го», «жертвуйте собой ради общегоблага». Конечно, всегда были и будут люди, способные к альтруизму исамопожертвованию (напри­мер, герои римской истории Катон и Брут, на которыхтак.побили ссылаться просветители), но это подвижники-одиночки. Большинствововсе не таково. Поскольку же речь шла о морали для большинства, необходимобыло найти для нее более надежное основание, чем альтруизм или чувство долга.Таким основанием был признан личный ик херес. Антором теории личного интересастал Гельвеции, чья книг «Об уме» была сожжена по решению парижскогопарламента. Ему не обходимо было разрешить общую для всех этических ученийпробле му: каким образом может быть согласован интерес индивида с интере сомобщества. Согласно Гельвецию человек — это эгоист, каждый лю­бит себя ибезразличен к другим. Любовь к себе естественна, как есте­ственно чувствосамосохранения, она проистекает из самой природы человеческого существа:обладая физической чувствительностью, т. е. испытывая боль и удовольствие, мы,естественно, стремимся к удо­вольствию и сторонимся страданий. Себялюбие,которое обычно осу­ждается как нечто низкое и отвратительное, в действительностиэти­чески нейтральное явление, поскольку это явление природы. Все че­ловеческиепоступки и отношения строятся на этом фундаменте, каж­дый стремится ксобственному удовольствию, пользе и выгоде, т. е. преследует личный интерес.Ради собственного удовольствия мы лю­бим и дружим. Вовсе не бескорыстна ичестность, поскольку посту­пающий честно и справедливо рассчитывает на уважениеокружаю­щих, а у]; ажгние дает ему возможность влиять на людей, извлекая изэтого выгоды и преимущества. Даже в обществе люди объединяются из-за любви ксебе, понимая, что этот союз им выгоден. Здравый смысл подсказывает членусообщества: целесообразнее поступиться частью своих интересов, чем добиватьсясвоей выгоды.любыми сред­ствами, лучше ограничить себя в чем-то, чем потерятьвсе. Так здра­вый смысл преобразует грубый эгоизм в эгоизм разумный. Высшейнравственной задачей оказывается не воспитание альтруизма во имя призрачногообщего блага, а воспитание разумного эгоизма во имя пользы каждого. Гельвециистановится родоначальником утилитариз­ма, философского направления, которомусуждена была громкая по­пулярность в следующем столетии.

ПопыткаГельвеция увязать добродетель с корыстью вызывала негодование Руссо: «Каждый,говорят, содействует общему благу из-за своего интереса. Но откуда жепроисходит то, что справедливый содействует ему в ущерб себе?.. Личныминтересом можно объяснить лишь поступки злых… Не из корысти вытекаетнравственность, она -результат врожденной любви к другим.людям и ксправедливости». Дидро иронизировал: сам господин Гельвеции, оставившийдоходное место генерального откупщика ради.любви к истине и беспокойной

жизниопального литератора, служит лучшим опровержением его ути­литаристской теорииморали. Дальше мы увидим, что Какт будет строить свою этику на принципеантиутилитаризма: нравственные по­ступки совершаются вопреки личной склонностиили расчету, они не имеют никаких внешних мотивов, их единственный мотив — чувство долга. Но это уже совсем другая этика. Просветители же, в более илименее откровенной форме, восприняли идеи личного интереса и ра­зумного эгоизма,столь органичные их мировоззрению.

Наиболеедейственным средством в<эспитания общественной доб­родетели просветителисчитали законодательство. «Если законы хоро­ши, то и нравы хороши, если законыдурны, то и нравы дурны». Какие же законы хороши? Те, что «связывают благоотдельных лиц: общим благом, так чтобы гражданин лишен был возможностиповредать об­ществу, не повредив себе», — считал Дидро. Себялюбие порождаетмногочисленные пороки, но его можно превратить в добрсдетгли при помощихитроумного законодательства. Нужны такие законы, испол­нение которых убеждалобы всех, что быть порядочным человеком вы­годно, а быть злодеем — нет.Просвещенный законодатель будег назна­чать такие наказания дляпреступников и такие поощрения для законо­послушных граждан, что всякийразумный человек будет заинтересо­ван в добродетельном поведении. Местоверховного нравственного ар­битра, карающего и награждающего Бога, в светскойэтической док­трине занимает закон. А еще — общественное мнение: презрение игнев людей, вызывающие тягостное чувство стада и угрызения совести, мо­гут бытьвесьма действенным наказ анием для согрешившего, а одобре­ние и любовь — наградой для праведника. В церковном отпущении гре­хов просветители усматривалибольшой вред для морали и грана.

На почвефилософской антропологии строились не только этиче­ские теории, но и вырасталисоциально-политические идеалы эпохи, проекты наилучшего государственногоустройства. Они обретали, раз­нообразные формы, более или менее радикальные.Большинство про­светителей (Вольтер, Дидро, Гольбах, Гельвеции и др.) наилучшейформой государственной правления для Франции считали просвещен­ный абсолютизм,Монтескье был поклонником парламентской монар­хии английского образца, а Руссо- убеэвденным республиканцем. Не стоит, однако, преувеличивать различия этихпроектов, поскольку все они были вариантами либерально-демократическихпреобразований, все они базировались на теории общественного договора. Тесгэш:общественного договора, унаследованная от Гоббса и Локка, именно во Францииприобрела свою классическую завершен­ность. В работе Руссо, которая так иназывается «Об общественном договоре;», сформулированы ее основные принципы.

»Предпосылкой общественного союза является «естественное состояниг», в которомкаждый индивид автономен, самостоятелен и совершенно свободен; каждый волен самзащищать свои естественные права на жизнь, собственность, свободу.

» Понявпреимущества совместной жизни, индивиды заключают договор о взаимных правах иобязанностях, поручая некоему третей­скому судье — государству осуществлятьобщую волю; отныне госу­дарство призвано защищать естественные правагражданина.

«Поскольку правительство действует ради общего блага, то ему необходимоподчиняться; если же оно нарушает условия договора, то его следует свергнуть.

Русс»критиковали и высмеивали за то, что он выдумал одиночку «робинзона», живущего ввымышленном «естественном состоянии», история такого не знала, люди, в томчисле и первобытные, всегда жи­ли коллективами. Однако и критики Руссотолковали о «человеческой природе» автономного индивида и его естественныхправах. Нам важ­но понять, что под общественным договором подразумевалось нетолько и не столько реальное историческое событие — переход перво­бытногообщества к государственной жизни. Речь шла об обществен­ном идеале, о том.каким должно стать разумное общество. В таком случае автономный индивидоказывается не дикарем-одиночкой, а су­веренно?! личностью, свободным иответственным гражданином, гото­вым к сознательном}' участию в политическойжизни, а естественные права — гражданскими правами. Первоначальное естественноесостоя­ние оказнвагтся схожим с состоянием полного бесправия в условияхдеспотизма, а заключение общественного договора — созданием демо­кратическогогосударства. В облачении теории общественного дого­вора, таким образом,выступали новые социальные идеалы.

Характерсоциально-политических проектов зависел от того, к кому была обращенапросветительская миссия. Один только Руссо, которого Вольтер назывга «философомоборванцев», был последова­тельным демократом, полагая, что без просвещенногонарода невоз­можно и просвещенное государство. Убежденный республиканец, втрактате <<Об общественном договоре» он говорит о «суверенитете народа»,о призвании государства выражать «совокупную вотоо нации». Это означало, чтотолько сам народ (а не его представители) полномо­чен издавать законы, поручаяих исполнение выборным матистратам. Народные собрания античного образцапредставлялись ему наиболее адекватной формой волеизъявления нации. Сознаваяпрактические трудности осуществления плебисцитов и такой большой стрине, какФранция, он говорил о некоем «мудром законодателе», который мог бы выноситьзаконопроекты на суд народа (своеобразный аналог «просвещенного монарха»).

Откровенныереспубликанские симпатии мы встретим и \ других просветителей. Вольтеру,Монтескье, Дидро, Гольбаху, Гельвецию эта­лоном государственного устройствапредставлялась Римская республика, все они с вдохновением писали о свободе,равенстве, гражданственности и любви к отечеству, но все же… склонялись кмонархии. Почему? По­тому что республиканский строй может быть реализован толкюв не­больших по территории странах, потому что монархия — традиционный дляФранции и значит более устойчивый кнстипт, наконец, потому что демократия таитв себе разрушительные силы, способные уничтожить свободу*. Народ необразован инепросвещен, а просвещение — долгое и трудное дело, к тому же вряд ликогда-нибудь удастся просветит:, всех в равной степени. Главным советчикомнарода являются его страсти, неис­товство и необузданная горячность. Когдадемос, получив свобод}-, при­ходит к власти, он пьянеет от честолюбия и силы,которую не научился применять благоразумно. Свобода перероящается в своеволие,вседозво­ленность — в анархию, демос — в охлос1. Анархия неизбежнопорождает диктатуру, т. е. новый деспотизм. Рассуждая таким образом и ссылаясьна исторические примеры, философы как будто предвидели кровавый сце­нарийФранцузской революции 1789-1793 гг. Именно эти резоны питали их надежд}- нагипотетического просвещенного монарха, которому и ад­ресованы проектысоциально-политических реформ. Просвещение «вер­хов» представлялось болеереальной задачей, чем просвещение •:<низов». Французские мыслители впервыепоставили проблем} «властыоггелли-генция-народ», которая впоследствии будет такактуальна для русской философии.

Просветительскиймонархизм совершенно нетрадиционен, по­скольку в старой форме заключено новоесодержание. Если наставниками государя становятся философы, то монарху остаетсяосуществ­лять при готовленные для него законопроекты, он делится своей вла­стьюс мудрецами-законодатглями, утрачивая свои самодержавные прерогативы. Крометого, монарх связан с народом условиями обще­ственного договора и обязансоблюдать его под страхом ниспровер­жения (здесь заключается принципиальноеотличие французской вер­сии договорной теории от концепции Гоббса). О правенарода на свержеш е тиранов говорил не только радикал Руссо, но и умеренныймонархист Вольтер: достаточно обратиться к его трагедиям «Брут», «СмертьЦезаря», «Агафокл»  У Монтескье, ориентировавшегося на социальную философиюЛокка и политический опыт Англии, монарху отводилась исполнительная власть, азаконодательная — двухпалатно­му парламенту, представляющелгу интересыаристократии и третьего сословия

Интересныпопытки просветителей действовать в соответствии со сбоили! убеждениями. Неугомонный Вольтер, называя Фридриха II «Соломоном Севера», а Екатерину II — «Северной Семирамидой», пы­талсяпобудить их к либеральным реформам. Поучительны и резуль­таты. Ди, пэо послеполугодового общения с Екатериной II вПетербур­ге пришел 1С выводу, что русская императрица, желая казаться про­свещеннойправительницей, в действительности является деспотом.

С началомреволюции идеи просветителей превращаются в лозун­ги политической борьбы ичеканные формулы «Декларации прав чело­века и гражданина»: «Люди рождаются иостаются равными в правах»; «Люди имеют право на собственность, безопасность исопротивление угнетению»; «Частная жизнь личности неприкосновенна»… По меретого как в революционном правительстве фельяны уступали место жи-рондистЕ1М, ажирондисты — якобинцам, общественное сознание стре­мительно «левело». В 1789 г.народ приветствовал монарха возгласами «Да здразстзует король!» Оппозицияобращалась к королю в надежде на просвещенные реформы, которые примирили быинтересы сосло­вий. В 1793 г. тот же народ приветствовал казнь короля криками«Да здравствует республика!» Кумиром оппозиции становится Руссо, его книгицитируют лидеры якобинцев, его прах переносится в Пантеон. Стихия революцииуспокаивается в конце концов в гавани конституци­онной монархии.Республиканские идеалы оживут только в следующем столетии. Таким образом,революционная идеология востребовала все варианты социально-политическойфилософии Просвещения.

Ориентируясьна английские прототипы, французская социаль­ная мысль оказалась оригинальнойпо крайней мере в одном сущест­венном отношении. Обращаясь к разнообразнымпроблемам, :>на на­стойчиво и неуклонно напоминает нам: общественнаясистема, прино­сящая личность в жертву социуму, неразумна, безнравственна и не­жизнеспособна.Сам общественный договор — это не цель, г\ средство, которое позволяетоградить частную жизнь гражданина от произвола власти. Государство существуетради человека, а не наоборот. На страницах просветительских сочинений рождаласьидея суверенной личности. Это личность, имеющая мужество пользоваться своим соб­ственнымумом, склонная руководствоваться здравым смыслом, гото­вая защищать своиинтересы, свободно распоряжающаяся своей соб­ственностью и плодами своеготруда, сознающая свои права и обязан­ности. Многие идеи Просвещенияпредставляют сегодня уже только исторический интерес, но не эта. Идеалсуверенной личности, ставший главной ценностью европейской цивилизации, неутратил и. вероятно, никогда не утратит своей привлекательности.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙСПИСОК

Вольтер.Бог и люди: В 2 т. М,1961.

ГольбахП. Избранныепроизведения: В 2 т. М., 1963.

ГельвецииК. Соч.: В 2т. М,1973-1974.

ДидроД. Соч.: В 2 т. М.,1986-1991.

ДлугачТ. Подвиг здравогосмысла. М., 1991.

ЛаметриЖ.Соч. М., 1983.

РуссоЖ.-Ж.Избр. соч.: В 3 т. М.,1961.

Философияв Энциклопедии Дидро ид'Аламбера. М., 1990.

Французскаяреволюция и Просвещение.М., 1989.