Реферат: Сократ

 «Этическое учениеСократа»

                            I.   Предисловие ___________________  стр.

                         III.   «Даймонион» Сократа ____________ стр.

                         IV.   «Добродетель естьзнание»________ стр.

                           V.   «Никто не делает зла
посвоей воле» ___________________ стр.

                         VI.   Учение о благе и душе____________ стр.

                        VII.   Телеология Сократа ______________ стр.

                      VIII.  Заключение_____________________ стр.

I. Предисловие

Сократ (470/469-339 до н.э.)«Древне-греческий философ, один из родоначальников диалектики как методаотыскания истины путем постановки наводящих вопросов. Был обвинен в «поклоненииновым божествам» и «развращении молодежи» и казнен (принял яд цикуты). Излагалсвое учение устно. Цель его философии — самопознание как путь к постижению истинногоблага; добродетель есть знание или мудрость. Для последующихэпох стал воплощением идеала мудреца». («СЭ»).

В истории философии, пожалуй, нет более известной и значимой фигуры,чем Сократ. Уже в древности он стал в сознании людей воплощением мудрости,идеалом мудреца, поставившего истину выше жизни. Образ Сократа-мыслителя былположен в основу многих литературных произведений.  О его личности существуетогромное количество литературы. Но… Сократ не оставил сам письменногонаследства. О его жизни и учении мы знаем только из сочинений его учеников идрузей (философа Платона, историка Ксенофонта), а также из книг позднихавторов, например, Аристотеля. Каждый из которых по-своему понимал Сократа – ивсе это создает большие трудности при выяснении подлинно исторической фигуры Сократа.

Отношение к Сократу было различным в различные времена, нередко диаметральнопротивоположным. Одни из его современников увидели в нем опасного безбожника иприговорили его к смертной казни, другие сочли сие обвинение безосновательным ипредставляли Сократа глубоко религиозным человеком.  В другие времена и вплотьдо наших дней Сократа также оценивали и оценивают по-разному. Для одних он былвеликим философом, для других – скучным моралистом, для третьих – политическимреакционером.

Поэтому и ныне актуален старый и вечно новый вопрос: возможно ли объективноезнание о Сократе и его Учении?

II. «Познай самого себя»

«Я  знаю, чтоничего не знаю. …О том, что такое добродетель, я ничего не знаю… И все-таки яхочу вместе с тобой поразмыслить и понять, что она такое»

Сократ

«Познайсамого себя» — это изречение, или формула мудрости, приписываемая одному изсеми мудрецов, было известно и до Сократа, ипосле него (оно фигурировало среди другиханалогичных изречений и заповедей на фронтоне Дельфийского храма), нозакрепилось именно за ним. И это не случайно: ни один из мыслителей античногомира, кроме Сократа, не сделал установку на самопознание основной частью своегоучения и руководящим принципом всей своей деятельности.

Рассмотримсократовское истолкование дель­фийской заповеди. Если верить Ксенофонту, ко­торыйне всегда вдавался в философские тонко­сти, смысл изречения сводился Сократом крекомендации осознать свои способности и воз­можности, к указанию на полезностьобъектив­ной самооценки, самокритики. Ксенофонтовский Сократ заявляет: «Ктознает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает, что он может ичего он не может. Занимаясь тем, что знает, он удовлетворяет свои нужды и живетсчастливо, а не берясь за то, чего не знает, не делает ошибок и избегаетнесчастий. Благодаря этому он может определить ценность также и других людей и,пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает себя от несчастий»

Нельзясказать, что у Ксенофонта не было каких-либо оснований для подобных суждений.Сократ, который еще не вполне различал теоретическое знание и практическоеповедение, нередко высказывался в духе этиче­ского утилитаризма и эвдемонизма.Кроме того, из его тезиса о добродетели как знании легко было сделать вывод ополезности познания са­мого себя и других, о возможности избежать ошибок инеудач на почве осознания своих спо­собностей и сил. Тем не менее не вызываетсо­мнения, что Ксенофонт понял Сократа узко и чрезмерно утилитарно. Ведь еслибы философ, у которого, как известно, слова не расходились с делами,придерживался позиции этического утилитаризма, то наверняка Сократ не нашел быничего луч­шего, как приспособиться к обстоятельствам своего времени.

Междутем Сократ в своей деятельности ме­нее всего исходил из соображений собственнойвыгоды и пользы, не считался ни с какими об­стоятельствами и, веря в правотусвоего дела, сознательно обрекал себя на «несчастье».

Очевидно,что в дельфийское «Познай самого себя» Сократ вкладывал более широкое содер­жаниеи более глубокий смысл, чем это пред­ставлено у Ксенофонта. Самопознание вустах древнего философа означало прежде всего по­знание человеком своеговнутреннего мира, осо­знание того, что осмысленная жизнь, духовное здоровье,гармония внутренних сил и внешней деятельности, удовлетворение от нравственногоповедения составляют высшее благо, высшую ценность. С этой ценностью несравнимы ника­кие знания, какими бы полезными они ни были.

Изэтого же диалога мы узнаем, что Сократ, отвергая ряд определений благоразумия,под­верг критике определение Крития, со­гласно которому благоразумие означаетто же самое, что и дельфийская надпись, т. е. «позна­ние самого себя». Этакритика на первый взгляд представляется довольно неожи­данной со стороны того,кто сделал самопозна­ние главным моментом своего учения.

Ноэто только на первый взгляд. На самом деле Сократ отвергает не идеюдельфийского на­ставления, а ее истолкование, предложенное Критием. Из рассужденийКрития следует, что самопознание ценно потому, что оно приводит к выяснениюспособностей самого себя и других, устанавливает уровень знаний и степень компе­тентностикаждого, дает возможность правите­лям определить место того или иного граждани­нав системе полиса, словом, позволяет рацио­нализировать все стороны общественнойи госу­дарственной жизни, т.е. ведет к созданию рационально организованногообщества, осно­ванного на знаниях о человеке и обществе, на науке об управленииобществом и человеком.

Сократ,возра­жая Критию, говорит: «Таким образом рассу­дительность хорошо устроила быи домашние дела, хорошо управляла бы и го­родом и всем другим, чем свойственноей управ­лять: потому что там, где заблуждения устране­ны и все делаетсясправедливо и рассудительно, люди, подобным образом настроенные, живут хорошо иблагополучно, а живущие благополуч­но, счастливы. Не это ли, Критий, мы имеем ввиду, говоря о рассудительности, как о вели­ком благе?» — «Именно это...» —«Пожалуй, мы нехорошо сказали». — «Почему?»  —  «Потому, что мы легкомысленнопризнали великим благом для людей, если бы каждый из нас делал, что знает, ипредоставлял бы другим знающим делать то, чего сам не знает». — «Так этонехорошо?» — «Думаю, нехорошо». — «Ты, Сократ, говоришь поистине странности». —«И мне так кажется… Впрочем, если бы нами непременно управляла рассудительность,понимаемая так, как мы ныне ее определили, то она реализовалась бы сообраз­нознаниям (а не так, как это имеет место те­перь): тогда не обманул бы нас никормчий, который только носит это имя, а не заслуживает его, ни врач, нивоеначальник; тогда не укрылся бы от нас никто, приписывающий себе такоезнание, какого он не имеет. А через это положе­ние дел наше тело пользовалосьбы лучшим здоровьем, чем ныне; мы спасались бы от опас­ности и на море и навойне; у нас и посуда, и одежда, и обувь, и все вещи были бы изготов­леныискусно, ибо нам служили бы истинные мастера. Даже если бы ты захотел, чтобыпро­рицание мы сочли также знанием будущего и поставили бы под управлениерассудительности, то и тут мы избавились бы от хвастунов и избрали бы истинныхпрорицателей, которые действительно предсказывают будущее. Пред­ставляячеловеческий род в таком состоянии, я признаю, что поступали бы и жили бысообраз­но со знанием, потому что благоразумие было бы на страже и не позволилобы, чтобы незнание вмешивалось в наши дела и за­нятия. Однако еще не можемсказать, любезный Критий, что, действуя согласно знанию, мы жили быблагополучно и были бы счастливы».

В ответ на эту речь, полную тонкой иронии, Критийзамечает: «Однако же, унижая знание… не легко найти тебе иную полнотублагополу­чия, совершенство счастливой жизни». «Но научи меня ещенемногому, — про­должает Сократ и спрашивает: — О каком знании, доставляющемсчастье, говоришь ты, Критий? Не о том ли, как шить обувь? Или как обрабатыватьмедь, шерсть и другие подобные вещи?» — «Вовсе не о том»,—отвечает Критий. «Нов таком случае мы отходим от тезиса, — говорит Сократ,— что человек, живущий созна­нием, счастлив. Эти люди живут со знанием, а тем не менее ты не признаешьих счастливы­ми». Далее серией вопросов и ответов Сократ заставляет Критияпризнать, что «жить благополучно и счастливо — это зна­чит жить не со знаниемвообще и не со всеми другими знаниями, а только с тем, что относит­ся к добру излу».

Иначеговоря, никакие знания и никакие на­выки сами по себе не гарантируютблагополучия и не делают человека счастливым: технические и иные знания«полезны» (т. е. приобретают смысл и значение) в зависимости от познания добраи зла. Более того, и знание добра и зла, по Сократу, не является подлиннымблагом, если оно остается только голым знанием и не ведет к «врачеванию души»,к укреплению ее «здоровья». Таким образом, дельфийское «Познай самого себя»было для Сократа признанием души  руководя­щим началом в человеке, призывом к«заботе о душе», к осмысленной духовной жизни, к вос­питанию благородства духа.

«Ведья только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, и молодого, и старого,заботиться прежде и сильнее всего не о теле и не о деньгах, но о душе, чтобыона бы­ла как можно лучше». Философ был непоколебимо убежден втом, что только на пути интеллектуального и морального проникно­вения в свое«я», в свой внутренний мир воз­можны самосовершенствование, добродетель и благаяжизнь.

Сократовскоесамопознание своим острием было направлено против «всезнайства» софистов и ихориентации на внешний успех, против их «техники» доказывать и опровергать любойте­зис, даже заведомо ложный. По мысли Сократа, приобретенные знания имастерство («техника») в какой-либо области деятельности, как таковые, еще недают блага человеку. Они могут быть использованы и во вред ему. Поэтому нетгарантии относительно того, как и в каком направле­нии они будут использованы.

Рассуждаяв духе Сократа, можно сказать, что «всезнайству» и мастерству софистов нехватает самого главного — знания человека, носителя знания и мастерства.Правда, если «знания о человеке» свести к знаниям психологических ме­ханизмовчеловеческой природы и использова­нию их в определенных (узкоэгоистических иполитических) целях, то в этом деле софисты своим мастерством убеждать, своей«техникой» воздействия на аудиторию, красноречием и диа­лектическим(полемическим) искусством достиг­ли многого. И секрет их успеха — безразличие кистине, индифферентность к добру, равноду­шие к человеку, к его нравственномумиру.

«Многознайству»софистов Сократ противо­поставил знание своего незнания, которое сви­детельствовалоотнюдь не о его скептицизме или ложной скромности, а о его стремлении к болееглубокому знанию, к отказу от свойственного софистам накопления разнородных знаний,пригодных во всех случаях жизни. По Сократу, софисты знают многое, обладаютэнциклопедическими знания­ми. Но их знания носят раздробленный харак­тер,являются частичными. Это, собственно, и не знания, а всего лишь мнения.Раздроблен­ность «знаний» (мнений) не позволяет им за­думаться о единствезнания, о различии между разрозненными мнениями и пониманием; софи­сты многое«знают», но мало понимают: они сведущи, но не мудры. Оно так и должно быть,ибо мудрость, тождественная пониманию, не сводится к набору знаний, к множествумнений. Вот почему платоновский Сократ в «Пире», указывая на отличиеподлинного зна­ния (понимания) от мнения, или представления, замечает, что «правильное,но не подкрепленное объяснением мнение» нельзя считать знанием:«Еслинет объяснения, какое же это знание? Но это и не невежество. Ведь если этосоответ­ствует тому, что есть на самом деле, какое это невежество? По-видимому,верное представле­ние — это нечто среднее между пониманием и невежеством».

Итак, верное описание чего-либо существую­щего «на самомделе», не будучи неведением, представляет собой некоторую степень знания. Всущности же это не столько знание, сколько правильное мнение, адекватноепредставление. Подлинное знание выходит за пределы описа­ния и констатациитого, что есть «на самом де­ле»; оно требует обоснования «мнения», пред­полагаетвыяснение смысла и значения установ­ленного, побуждает к познанию общего иединого. Стремление к пониманию — отличи­тельная особенность философии и философа.

Привсем внешнем сходстве майевтики Сокра­та с полемическим искусством софистов этидва способа ведения диалога совершенно различны по своей сути и направленности.Искусство со­фистов, будучи «техническим» знанием, описа­тельной наукой очеловеке, имело в виду «овла­дение» человеком, эффективное манипулирова­ние егосознанием и поведением, в то время как майевтика Сократа, ориентированная насамо­понимание, ставила целью осознание человеком своей автономии, раскрытие имсвоей сущности как разумного и нравственного существа. Май­евтика Сократа — этоспособ реализации дель­фийского «Познай самого себя», метод, с по­мощьюкоторого собеседник становится соиска­телем единой истины, единой добродетели,словом, соискателем общих определений.

Такимобразом, сократовское «Познай самого себя» — это поиск общих (прежде всегоэтиче­ских) определений; это поиск человеком своего внутреннего мира как высшейценности, это за­бота о своей душе, о своем назначении. Ориен­тация на познаниеобщего, или всеобщего, в человеке, установка на оценку поступков в свете этоговсе­общего и на гармонию между внутренними по­будительными мотивами и внешнейдеятельно­стью для достижения благой и осмысленной жизни по необходимостиприводили Сократа к размышлениям о взаимоотношении познания (знания) и добродетели...

III. «Даймонион» Сократа

«На­чалось у меняэто с детства, возникает ка­кой-то голос, который всякий раз отклоняет меня оттого, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь
никогда не склоняет»

Сократ

Чтотакое «демон», «демоний», или «даймон» Сократа, какова сущ­ность его«даймониона», было неясно уже уче­никам и друзьям философа, не говоря о болеепоздних античных авторах — Цицероне, Плутар­хе, Апулее, высказывавшихся на этотсчет. О демонии Сократа говорили и отцы церкви.

Одниисследователи видят в демоне Сократа метафору, которой он иронически прикрывалсвои собственные совесть, разум или здравый смысл; дру­гие  — просветлен­ноечувство, просветленное внутреннее чутье или инстинкт; третьи — выра­жениевнутреннего откро­вения или проявление религиозно­го энтузиазма; четвертые —«чудовищный» феномен, при котором инстинкт и сознание (их функция) заменяютдруг друга; пятые — сви­детельство того, что внутреннему миру каждого присущатрансцендентность.

Одемоне Сократа писал также молодой Маркс. Он высказывал мысль о тенденции философаосвободиться от всего мистического и загадочно-демонического (боже­ственного).Маркс писал, что Сократ, сознавая себя носителем даймония, не замыкался в себе:«… он носитель не божественного, а человеческо­го образа; Сократ оказываетсяне таинственным, а ясным и светлым, не пророком, а общительным человеком».

Действительно,Сократ не был ни вдохновенным провидцем, ни исступлен­ным пророком, ни гениемозарения. Но в лич­ности Сократа было нечто такое, что сближало его, попредставлениям его современников, с про­видцем и пророком или во всяком случаепозво­ляло (и позволяет) говорить о нем как об уни­кальной фигуре.

ФеноменальностьСократа состояла в крайне редко наблюдаемом соединении горячего сердца ихолодного ума, обостренного чув­ства и трезвого мышления, фанатизма п терпи­мости— фанатической преданности идее, дохо­дящей до всецелого подчинения ей своейжизни, и способности понимать чужие взгляды и воз­зрения. Сократ — этовоплощение аналитического ума в соединении с пророческой вдохновенно­стью; этосплав критического мышления, свобод­ного исследования с горячим энтузиазмом,гра­ничащим с мистическим экстазом. Поэтому нет ничего удивительного в том, чтоученики Сокра­та расходились в характеристике его личности и его «даймониона».

Пословам Ксенофонта, «божественный голос» (даймонион) давал Сократу указанияотноси­тельно того, что ему следует делать и чего не следует.  Основываясь наэтом «голосе», Сократ будто бы давал советы друзьям, которые всегдаоправдывались. Таким образом, по Ксенофонту, Сократ предвидел будущее ипризнавал за собой дар пророчества. Иное о даймонионе Сократа сообщаетПлатон. У последнего ничего не гово­рится ни о предсказаниях, ни о велениях боже­ства,обращенных к Сократу, ни о каких-либо советах друзьям. У Платона сократовскийдай­монион — явление более сложное и редкое. «На­чалось у меня это с детства, —заявляет Сократ в «Апологии» Платона, — возникает ка­кой-то голос, которыйвсякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять кчему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и возбраняет мне заниматьсягосударственными делами».

УКсенофонта сократовский даймонион и отвра­щает от чего-либо, и побуждает(склоняет) к  чему-либо. У Платона даймонион только отвра­щает (отговаривает),но никогда не склоняет. Сообщение Ксенофонта дает некоторое основа­ние длятрактовки даймониона Сократа как го­лоса совести и разума, или как здравогосмысла. Сообщение же Платона, напротив, на первый взгляд во всяком случае, недает каких-либо явных поводов для подобной трактовки. Надо полагать, чтосократовский даймонион (назы­ваемый также «божественным знамением») у Платонаозначает некое обостренное предчувствие, некое «шестое чувство», илисильно развитый инстинкт, кото­рый каждый раз отвращал Сократа от всего того,что было для него вредным и неприемле­мым. Оказывается, что и бездействие«привыч­ного знамения» многозначительно: если «боже­ственное знамение» неостанавливает Сократа и не запрещает ему что-либо говорить и делать, тем самымоно молчаливо склоняет его к этому либо же предоставляет полную свободу дей­ствия.

Отсюдаможно сделать вывод, что между ксенофонтовской и платоновской характеристикамидаймониона Сократа нет столь существенного различия, как принято считать. Это ипозволяет трактовать даймонион Сократа в рационалисти­ческом духе, т.е. вкачестве метафорического обозначения голоса собственных совести и ра­зума, илиже аллегорического выражения собст­венного здравого смысла. Тем не менееподобная интерпретация верна лишь отчасти.

Делов том, что даймонион Сократа основан на иррациональной вере в божество, надопуще­нии тесной связи внутреннего «голоса» с вне и независимо существующимбожеством. Это об­стоятельство придает сократовскому даймониону новую черту,новое измерение и заставляет предполагать, что даймонион — это своего родаполумифологическое олицетворение и полумета­форическое выражение всеобщего (истинногои объективного), содержащегося во внутреннем мире человека, в его разуме идуше. «Ведь и душа есть нечто вещее», — говорит Сократ в «Федре». ПоэтомуСократ не только осознает присутствие в себе даймониона, но и живо егопредставляет, чувствует и переживает как некую высшую реальность, как божествен­ноезнамение. Отсюда напрашивается вывод на­счет феномена Сократа, его даймония:хотя Со­крат не может выразить всеобщее в слове, в ра­циональном определении,тем не менее он (как и его собеседник Лахес) чувствует, что искомое общеепонятие (например, мужество) имеется в нем. То, что не удается Сократу выразитьв словах и понятийных определениях, он улавли­вает как «божественный голос»,звучащий в нем самом, исходящий из глубин его души, его разу­ма и совести.«Божественное» в душе и есть, согласно Сократу, даймонион.

Согласнодуху учения Сократа, выбор образа действия, сообразованного с требованиями все­общегонравственного закона, делает людей творцами своей судьбы. Однако афинский фило­соф,оставаясь религиозным человеком, старался, по словам Ксенофонта, «узнать волюбогов посредством гада­ний». Вместе с тем Ксенофонт сообщает, что Сократ считалнеобходи­мым обращаться к гаданиям и вопрошать прорицателей (оракулов) лишь втех случаях, когда исход предпринимаемого дела оставался неизвестным.

Всообщениях Ксенофонта обращает на себя внимание мысль Сократа о необходимостираз­личать то, что зависит от самого человека, и то, что от него не зависит. Вэтой мысли заключен вопрос о границах свободы (и несвободы) че­ловека, овозможности сделать правильный вы­бор образа действия. По высказываниям Сокра­та,представленным Ксенофонтом, в одних слу­чаях выбор образа действия зависит отсамого человека, его знаний, сил и способностей, в других — от богов,неподвластных человеку. Че­ловеку подвластно лишь то, чем он обладает. Такимобразом, человек свободен лишь в той мере, в какой он знает самого себя,свои силы и способности, в какой он в состоянии сделать правильный выбор наоснове приобретенных знаний и опыта. И если речь идет о нравствен­номповедении, то разумный выбор будет озна­чать, что «добродетель есть знание».

Вследующей главе мы рассмотрим более подробно этот тезис, счи­тающийся одним изморальных парадоксов Со­крата.

IV. «Добродетель есть знание»

«Нет ничего сильнеезнания, оно всегда и во всем пересиливает и удовольст­вия, и все прочее»

Сократ

Современи Сократа прошло более чем два тысячелетия, однако впервые поставленныйим вопрос об от­ношении знания к добродетели все еще продол­жает волноватьлюдей.

В диалоге Платона  «Протагор», который рассматривается как за­вершение раннего(сократовского) периода твор­чества Платона, Сократ, обращаясь к Протагору,говорит: «Ну-ка, Протагор, открой мне вот какую свою мысль: как относишься ты кзна­нию? Думаешь ли об этом так же, как большин­ство людей, или иначе?Большинство считает, что знание не обладает силой и не может руково­дить иначальствовать: потому-то и не размышляют о нем. Несмотря на то, что чело­векунередко присуще знание, они полагают, что не знание им управляет, а что-либодругое: иногда страсть, иногда удовольствие, иногда скорбь, иной раз любовь, ачаще — страх. <…> Таково ли примерно и твоемнение о знании, или ты пола­гаешь, что знание прекрасно и способно управ­лятьчеловеком, так что того, кто познал хоро­шее и плохое, ничто не заставитпоступать иначе, чем велит знание, и разум достаточно силен, чтобы помочьчеловеку?»

Аристотельже, характеризуя этические взгляды Сократа и Пла­тона, пишет: «Он (Сократ),представив добродетели отраслями знания, отрицал неразум­ную часть души, авместе с этим — и страсть, и характер. После него Платон верно разделил душу наразумную и неразумную части и сооб­разно этим частям истолковал добродетели».

ИнформацияАристотеля ценна прежде всего тем, что помогает разграничить воззрения Сокра­таи Платона, позволяет выделить из творческо­го наследия Платона то, что принадлежитСо­крату. Кроме того, в ней Аристотель определяет этику Сократа какбезусловный рационализм (интеллектуализм). Об интеллектуалистической этикеСократа Аристотель говорит и в своей «Никомаховой этике».

Следует кое-чтосказать об этической терминологии греков. Это позволит лучше разо­браться встоль сложном вопросе, каким являет­ся вопрос о взаимоотношении знания и добро­детелиу Сократа.

Рассмотримупотребление термина аrete в Vв. до н. э. Обычно «арете» переводится на русский язык как «добродетель». Такойперевод являет­ся не совсем точным, так как у самих греков диапазониспользования «арете» был крайне ши­роким и с помощью этого термина ониобознача­ли не столько «добродетель» (т.е. высокие нравственные качества),сколько «совершенст­во» в чем-либо и превосходное выполнение своей функции иназначения (причем не только чело­веком, но и каким-либо орудием производства).Поэтому греки под термином «арете» могли под­разумевать не только«добродетель», но и «до­стоинство», «благородство», «доблесть», «заслу­гу»,«добротность», «прекрасную организован­ность» и т.п.

Иесли вести речь о термине «совесть», то оказывается, что в этическом языкегреков не проводилось заметного различия между «созна­нием» и «совестью».

Советскийисследователь В.Н.Ярхо, рассматривавший этот вопрос на материале аттическойтрагедии, показал, что герои Эсхила, Софокла и даже Еврипида больше говорят обосознании содеянного, чем об угрызениях не­чистой совести, больше о «стыде» и«позоре», чем о «совести» в собст­венном смысле слова: «Осознание — феноменчисто интеллектуальный, совесть — в огромной степени эмоциональный, — писалЯрхо, — Стыд предполагает в первую очередь оценку извне, совесть — изнутри;русское сочетание: «ни сты­да, ни совести» очень хорошо передает эту раз­ницу».

Такимобразом, можно заметить, что греки тяготели к интеллектуализму не только впонимании совести, но и в понимании доброде­тели и вообще других явленийнравственности. Наблюдаемый интеллектуализм сказался и в те­зисе Сократа одобродетели как знании.

Заисходную посылку своих рассуждений о добродетели как знании Сократ брал разум вкачестве решающего признака, отличающего человека от животного и вообще от всехживых существ. Из этой посылки вполне логично сле­довал вывод о том, чточеловек благодаря разу­му ставит перед собой определенные цели и за­дачи;опираясь на приобретенные знания и на­выки, он стремится реализовать своинамерения; чем полнее знания человека и чем выше его квалификация, тем успешнееон решает свои за­дачи и тем больше он удовлетворяет свои по­требности.

Сократсчитал, что только знание позволяет человеку разумно использовать сред­ства,которыми он располагает, например богат­ство и здоровье, для достиженияблагополучия и счастья. Отсюда он строил следующий силлогизм: богатство издоровье сами по себе ни добро (благо), ни зло. Они становятся тем или другим взависимости от знания или невежества. Стало быть, знание — благо, невежество —зло. Однако Сократ не останав­ливался на этом выводе. В  «Евтидеме» и вособенности в «Хармиде»  Платона, говоря, что знание есть благо, Сократсчитает, что знание знанию — рознь: одно дело — знание в производительнойдеятельности, например, плотника или кожевни­ка, а другое — знание в областиполитического управления, направленного на то, чтобы «сде­лать людей добрыми»,не говоря уже о знании добра и зла в сфере нрав­ственности, где оно по своейценности превосхо­дит все другие виды знания. Для Сократа этическое знаниеносит всеобъемлющий характер: оно есть знание того, что составляет счастье иопределяет правильный выбор линии поведения и образа деятельности вообще дляего достижения.

Сократсчитал неправомерным проведение полной ана­логии между этическим поведением ипрактиче­ской деятельностью, например по изготовлению вещей. О невозможноститакой аналогии свиде­тельствует и то огромное значение, которое Со­кратпридавал этическому знанию по сравнению с другими видами знания. Однаковыдвижение этического знания на первый план и ограниче­ние аналогии междуэтическим поведением и практической деятельностью, наблюдаемые у фи­лософа,придавали его тезису о добродетели как знании, пожалуй, еще болеепарадоксальный ха­рактер, чем это было в начале его рассуждений, когда он говорило роли знания вообще.

Казалосьбы, что ему легче всего было решить вопрос так, как его решают некоторые совре­менныеавторы, заявляющие, что «знания — не единственный регулятор поведения. Помимозна­ний на поведение конкретной личности, особенно в житейских, межличностныхотношениях, ока­зывают большое, а иногда и решающее влияние желания, чувства,воля, привычки и даже настроения». Приведенное соображение не ново. Оно былоизвестно и Сократу. Многие из его современников утверждали, что бывает немалослучаев, когда люди, «зная, что лучше всего, не хотят так поступать, хотя бы уних ибыла к тому возможность», а поступают вразрез со своим знаниемпотому, что «уступают силе удовольствия или страдания» или каким-либо другимпереживаниям и эмоциям.

Создаетсявпечатление, что, полемизируя с этим распространенным мнением, Сократ брал­сядоказывать положение о существовании одно­значной связи между знанием иповедением, о невозможности такой ситуации, когда человек, не принужденныйвнешними обстоятельствами, действовал бы вразрез со своим знанием, в противовестому, что он считает правильным.

ВыдвинутаяСократом аргументация отличается изощренностью и чрезмерной сложностью, по­этомуприходится прослеживать ее более или менее подробно, чтобы обнаружить ее уязви­мость.

Преждевсего Сократ направляет свое усилие на опровержение распространенного мнения овласти удовольствий или страданий как об ис­точнике дурных поступков. С этойцелью он разграничивает удовольствия и страдания на те, которые сопровождаютпоступок в данный мо­мент, и на те, которые являются последствиями данногопоступка в будущем. Вслед за этим Сократ показывает, что бывают поступки и дей­ствия(телесные упражнения, военные походы, лечебные прижигания, разрезы, приемлекарств и голодание), которые хотя и в настоящий мо­мент мучительны, вызываютболь и страдание, но тем не менее считаются благом, поскольку в последующеевремя приносят «здоровье, кре­пость тела, пользу для государства, владычествонад другими и обогащение». В соответствии с этим он замечает, что хотянекоторые дурные поступки приятны, но вопре­ки непосредственному удовольствию,ими вызы­ваемому, всеми признаются злом, ибо последую­щие страдания и мучения,связанные с этими поступками, перевешивают заключенные в них удовольствия.

Корочеговоря, по ожидаемым последствиям люди судят о поступках, оценивают их. ОтсюдаСократ делает вывод: если правильным поступ­ком считать тот, в котором доброперевешивает зло, и если человек знает, что является лучшим, то «смешноутверждение, будто нередко чело­век, зная, что зло есть зло, и имея возможностьего не совершать, все-таки совершает его, влеко­мый и сбитый с толкуудовольствиями, и будто он, ведая благо, не хочет творить его, переси­ленныймимолетными удовольствиями». Сократ не допускает, чтобы человек, ведая добро(благо), не стал бы творить его в угоду сомнительным удовольствиям. Он ис­ключаетвозможность ситуации, когда человек, зная, что кратковременное и поверхностноеудо­вольствие, доставляемое поступком в данный момент, сопряжено с длительным иглубоким страданием в будущем, стал бы обрекать себя на большее страдание из-заменьшего удоволь­ствия. Ведь надо иметь в виду, говорит Сократ, чтоудовольствия и страдания сравниваются и оцениваются по большей или меньшей ихвели­чине: «… они бывают больше или меньше друг друга, обильнее или скуднее,сильнее или сла­бее».

Настаиваяна том, что никакое иное различие между удовольствиями и страданиями невоз­можно,кроме их количественного различия, он понимает, что ему могут возразить:«Однако, Сократ, большая разница между приятным сей­час и тем, что в будущембудет то ли приятным, то ли тягостным». На вопрос вообра­жаемого оппонентаСократ отвечает: «Ты как человек, умеющий хорошо взвешивать, сложи все приятноеи сложи все тягостное, как ближайшее, так и отдаленное, и, положив на весы,скажи, чего больше?». Рассуж­дение Сократа сводится к тому, что при ука­занномсравнении и взвешивании никто не выберет меньшее (и менее достойное) удо­вольствиевместо большего (и более достойного).

Следуетвместе с тем отметить, что Сократ, уделяя главное внимание количеству удоволь­ствияи страдания, отодвигает на задний план мгновенное или растянутое во временинаслаж­дение (удовольствие). Поэтому он идет дальше, обращаясь к «метрическомуискусству», к ис­кусству измерять, и развивает идею о том, что использованиезнаний в области этого искусства или науки обеспечит правильный выбор поступ­ка.«Раз у нас выходит, — заявляет Сократ, — что благополучие нашей жизни зависитот пра­вильного выбора между удовольствием и стра­данием, между обильным инезначительным, большим и меньшим, далеким и близким, то не выступает ли тут напервое место измерение, поскольку оно рассматривает, что больше, что меньше, ачто между собою равно?». Получив положительный ответ, Со­крат продолжает: «Араз здесь есть измерение, то неизбежно будет также искусство и знание.

Всущности аргументация Сократа при всей ее сложности строится на простом и ясномсо­ображении о том, что, прежде чем на что-то решиться и что-то предпринять,сначала надо подумать и выбрать. По мысли Сократа, никто не станетоспаривать того, что вопрос о благополучии есть вопрос «правильно­го» выборапоступка. Правильный же выбор определяется знанием. Следовательно, благопо­лучиеопределяется знанием.

Своювнушающую силу аргументация черпает из понятия «выбор». Использование этогопонятия следует считать большим достижением древнего философа. В са­мом деле,если добро и зло являются основными этическими понятиями и если в соответствиис этим центральным вопросом морали и нравст­венности встает вопрос о выборе(добра и зла), то роль знания в поведении, на что впервые обратил вниманиеСократ, приобретает перво­степенное значение. Сократ был убежден, что вповедении человека «нет ничего сильнее знания, оно всегда и во всемпересиливает и удовольст­вия, и все прочее». На этом основании он полагал, что«те, кто оши­бается в выборе между удовольствием и страда­нием, то есть междублагом и злом, ошибаются по недостатку знания», точнее, по недостатку «знанияизмерительного искусства». Видя источник ошибочного действия в отсутствиизнания, он, естественно, приходил к выводу, что «уступка удовольствию» т.е. про­явлениеслабоволия, есть не что иное, как «ве­личайшее неведение». Итак, следуяСократу, можно заключить, что дурные поступки совершаются по невежеству, ахоро­шие — по знанию; что добродетель есть знание, а порочность — невежество.

Учитывая,что собеседники Сократа в диалоге «Протагор» во всем с ним согласились, он, ка­залосьбы, мог закончить свой анализ на этом выводе. Однако этого не произошло, ибоСократ отдавал себе отчет в том, что существует про­пасть между мыслью и действием,знанием и поступком. Поэтому, идя дальше, он указывал, что в анализерассматриваемой проблемы было кое-что существенное упущено, а именно «при­рода»человека. По его словам, «никто не стре­мится добровольно к злу или к тому, чтоон считает злом», ибо «не в природе человека по собственной воле желать  вместоблага то, что считаешь злом». Человеческая природа такова, что все люди хотятбыть счаст­ливыми и нет че­ловека, который желал бы себе несчастья.

Согласноже Сократу, желание себезла про­тивоестественно, ибо оно противоречитприроде человека. Сократ стремился доказать, что в нравственном поведениивместе со знанием того, что есть добро (счастье), неизменно следует и желаниетворить добро. Философ был убежден в существовании соответствия между знанием ижеланием, точнее, для него знание добра заклю­чало в себе и волю к добру, выбордобра. Ука­занное обстоятельство свидетельствует о мно­гом: о том, что Сократне игнорировал желание, хотение и волю; что его этическое учение не бы­ло стольрационалистическим, как обычно это принято считать.

Всвязи с этим становится более ясным и смысловое значение термина «знание»,употреб­ляемого Сократом. Уже отмечалось, что, говоря о знании, он имел в видуне знание вообще, а этическое знание. Для него этическое знание было не простотеорией, теоретическим пости­жением добра и зла, но и нравственно-волевымжеланием творить добро и избегать зла. Выдви­гая своеобразную концепциюэтического знания, он приходил к выводу о том, что во всех добро­вольныхдействиях знание добра является не­обходимым и достаточным условием длятворения добра. Наряду с этим он предполагал, что подлинное этическое знаниеспособно преодолеть пропасть, разделяющую мысль и действие, в состоянии стеретьгрань между сущим и долж­ным. Возникает вопрос: кто же был прав — Сократ,считавший добродетель знанием, или же общественное мнение его времени,утверждавшее, что независимо от того, какими знаниями обладает человек, егожела­ния, стремления и наклонности могут заставить его поступать вопреки знаниям?Находится ли мера добродетельности в прямой зависимости от степени знания?..

V. «Никто не делает зла посвоей воле»

…«Япо крайней мере думаю: никто из мудрых людей не считает, что какой-нибудьчеловек может охотно заблуждаться или охотно творить постыдные и злые дела; онихо­рошо знают, что все, делающие постыдное и злое, делают это невольно» — говорил Сократ.

Обходянекторые различия, Сократ показывает, что никто не желает себе зла и никтонамеренно не стремится ко злу, поскольку такое желание или стремление естьверное средство стать не­счастным. Стать же несчастным никто не хочет. Поэтомунадо предположить, что «те, кто не знает, что такое зло, стремятся не к нему, ак тому, что кажется им благом». Проще говоря, каждый человек, субъективностремясь к добру (благу), может принять за добро то, что объективно являетсязлом.

Сократузадали вопрос: «Что лучше: вершить несправедливость или терпеть ее?». «Я нехотел бы ни того ни другого. Но если бы оказалось неизбеж­ным либо творитьнесправедливость, либо пере­носить ее, — отвечал Сократ, — я предпочел бы переносить».

Сократсчитает, что причиняющий несправедливость более несчастен, чем терпящий ее.Доказывается же это положе­ние приравниванием несправедливости к безоб­разному(постыдному) деянию и показом того, что с объективной точки зрения из двухбезоб­разных вещей — чинить несправедливость или терпеть ее — более безобразным(и большим злом) является первая из них.

Дальнейшееобсуждение вопроса приводит со­беседника к выводу о том, что «никто не чинитнесправедливости по доброй воле, но всякий по­ступающий несправедливонесправедлив понево­ле». В связи с этим Сократ развивает мысль о том, чтоодного желания из­бегать несправедливости недостаточно, нужны, кроме того,«какая-то сила и искусство», обуче­ние и практика, воспитание души и тела варете. В кон­це диалога Сократ вновь подтверждает, что «чи­нить несправедливостьопаснее, чем терпеть, и что не казаться хорошим должно человеку, но бытьхорошим и в частных делах, и в общест­венных, и это главная в жизни забота».