Реферат: Социальная мобильность

Балтийская Государственная АкадемияРыбопромыслового Флота

Кафедра общественных наук.

Доклад

На тему:

/>

Выполнила студентка

Заика Т.А.

Группы У – 22

Руководитель:

Хлебникова В.Е.

Калининград 2001

СОЦИАЛЬНАЯМОБИЛЬНОСТЬ, ЕЕ ФОРМЫ И ФЛУКТУАЦИИ

I. Концепция социальной мобильности; ееформы

Подсоциальной мобильностью понимается любой переход индиви­да или социальногообъекта (ценности), то есть всего того, что создано или модифицированочеловеческой деятельностью, из одной социальной позиции в другую. Существуетдва основных типа социальной мобиль­ности: горизонтальная и вертикальная. 'Подгоризонтальной социальной мобильностью, или перемещением, подразумеваетсяпереход индивида или социального объекта -из единой социальной группы в другую,рас­положенную.на одном и том же уровне. Перемещение некоего индивида избаптистской в методистскую религиозную группу, из одного граждан­ства в другое,из одной семьи (как мужа, так и жены) в другую при разводе или при повторномбраке, с одной фабрики на другую, при сохранении при этом своегопрофессионального статуса, — все это примеры горизонтальной.социальноймобильности. Ими же являются перемещения социальных объектов (радио,автомобиля, моды, идеи коммунизма, теории Дарвина) в рамках одного социальногопласта, подобно перемещению из Айовы до Калифорнии или с некоего места долюбого другого. Во всех этих случаях «перемещение» может проис­ходитьбез каких-либо заметных изменений социального положения индивида илисоциального объекта в вертикальном направлении. Под вертикальной социальноймобильностью подразумеваются те отноше­ния, которые возникают при перемещениииндивида или социального объекта из одного социального пласта в другой. Взависимости от направления перемещения, существует два типа вертикальной мобиль­ности:восходящая и нисходящая, то есть социальный подъем и социа­льный спуск.В соответствии с природой стратификации есть нис­ходящие и восходящие теченияэкономической, политической и профес­сиональной мобильности, не говоря уж одругих менее важных типах. Восходящие течения существуют в двух основныхформах: проникнове­ние индивида из нижнего пласта в существующий болеевысокий пласт; или создание такими индивидами новой группы и проникновениевсей группы в более высокий пласт на уровень с уже существующими группами этогопласта. Соответственно и нисходящие течения также имеют две формы: перваязаключается в падении индивида с более высокой социальной позиции на болеенизкую, не разрушая при этом исходной группы, к которой он ранее принадлежал;другая форма, проявляется в деградации социальной группы в целом, в пониженииее ранга на фоне других групп или в разрушении ее социального единства. Впервом случае падениё напоминает нам человека, упавшего с корабля, во втором —погружение в воду самого судна со всеми пас­сажирами на борту или крушениекорабля, когда он разбивается вдребезги.

Случаииндивидуального проникновения в более высокие пласты или падения с высокогосоциального уровня на низкий привычны и понятны. Они не нуждаются в объяснении.Вторую форму социального восхождения, опускания, подъема и падения группследует рассмотреть подробнее.

Следующиеисторические примеры могут служить в качестве ил­люстраций. Историки кастовогообщества Индии сообщают нам, что каста брахманов навсегда находилась в позициинеоспоримого превос­ходства, которую она занимает последние два тысячелетия. Вдалеком прошлом касты воинов, правителей и кшатриев не располагались нижебрахманов, а, как оказывается, они стали высшей кастой только после долгойборьбы. Если эта гипотеза верна, то продвижение ранга касты брахманов через вседругие этажи является примером второго типа социального восхождения. Допринятия христианства Константином Великим статусы христианского епископа илихристианс­кого служителя культа были невысокими среди других социальных ранговРимской империи. В последующие несколько веков социальная позиция и рангхристианской церкви в целом поднялись. Вследствие этого возвыш

енияпредставители духовенства и, особенно, высшие цер­ковные сановники такжеподнялись до самых высоких страт средневеко­вого общества. И наоборот, падениеавторитета христианской церкви в последние два столетия привело котносительному понижению социа­льных рангов высшего духовенства среди прочихрангов современного общества. Престиж папы или кардинала еще высок, но он,несомненно, ниже, чем был в средние века3. Другой пример — группалегистов во Франции. Появившись в XII веке, эта группа быстро росла по своему социальному значению и положению. Очень скоро в формесудейской аристократии они вышли на позицию дворянства. В XVII и особенно вXVIII веке группа в целом начала «опускаться» и наконец вовсе исчезлав пожарище Великой французской революции. То же происходило и в процессевосхождения аграрной буржуазии в средние века, привилегированного Шестогокорпуса, купеческих гильдий, аристократии многих королевских дворов. Заниматьвысокое положе­ние при дворе Романовых, Габсбургов или Гогенцоллернов дореволюции означало иметь самый высокий социальный ранг. «Паде­ние»династий привело к «социальному падению» связанных с ними рангов.Большевики в России до революции не имели какого-либо особо признанноговысокого положения. Во время революции эта группа преодолела огромнуюсоциальную дистанцию и заняла самое высокое положение в русском обществе. Врезультате все ее члены в целомбыли подняты до статуса, занимаемого ранее царской аристократией. Подобныеявления наблюдаются и в ракурсе чистой экономической стратификации. Так, донаступления эры «нефти» или «автомобиля» быть известнымпромышленником в этих областях не означало быть промышленным и финансовыммагнатом. Широкое распространение отраслей сделало их самыми важными промышлен­нымисферами. Соответственно, быть ведущим промышленником — нефтяником илиавтомобилистом — значит быть одним из самых влиятельных лидеров промышленностии финансов. Все эти примеры иллюстрируют вторую коллективную форму восходящих инисходящих течений в социальной мобильности.

 2. Интенсивность (или скорость) ивсеобщность вертикальной социальной мобильности

Сколичественной точки зрения следует разграничить интенсивность и всеобщностьвертикальной мобильности. Под интенсивностью пони­мается вертикальнаясоциальная дистанция или количество слоев — эко­номических, профессиональныхили политических, — проходимых ин­дивидом в его восходящем или нисходящемдвижении за определенный период времени. Если, например, некий индивид за годподнимается с позиции человека с годовым доходом в 500 долларов до позиции сдоходом в 50 тысяч долларов, а другой за тот же самый период с той же исходнойпозиции поднимается до уровня в 1000 долларов, то в первом случае интенсивностьэкономического подъема будет в 50 раз больше, чем во втором. Длясоответствующего изменения интенсив­ность вертикальной мобильности может бытьизмерена и в области политической и профессиональной стратификации.

Под всеобщностьювертикальной мобильности подразумевается чис­ло индивидов, которые изменилисвое социальное положение в вер­тикальном направлении за определенныйпромежуток времени. Абсо­лютное число таких индивидов дает абсолютнуювсеобщность верти­кальной мобильности в структуре данного населения страны;пропорция таких индивидов ко всему населению дает относительную всеобщность вертикальноймобильности.

Наконец,соединив интенсивность и относительную всеобщность вертикальной мобильности вопределенной социальной сфере (скажем, в экономике), можно получить совокупныйпоказатель вертикальной экономической мобильности данного общества.Сравнивая, таким об­разом, одно общество с другим или одно и то же общество вразные периоды своего развития, можно обнаружить, в каком из них или в какойпериод совокупная мобильность выше. То же можно сказать и о совокупномпоказателе политической и профессиональной верти­кальной мобильности.

3. Подвижные и неподвижные формыстратифицированных обществ

На основаниивышесказанного легко заметить, что социальная стра­тификация одной и той жевысоты, а также одного и того же профиля может иметь разную внутреннююструктуру, вызванную различиями в интенсивности и всеобщности горизонтальной ивертикальной мобиль­ности. Теоретически может существовать стратифицированноеобще­ство, в котором вертикальная социальная мобильность равна нулю. Этозначит, что внутри такого общества отсутствуют восхождения и нисхож­дения, несуществует никакого перемещения членов этого общества, каждый индивид навсегдаприкреплен к тому социальному слою, в кото­ром он рожден. В таком обществеоболочки, отделяющие один слой от другого, абсолютно непроницаемы, в них нетникаких «отверстий» и нет никаких ступенек, сквозь которые и покоторым жильцы различных слоев могли бы переходить с одного этажа на другой. Такойтип стратификации можно определить как абсолютно закрытый, устой­чивый,непроницаемый или как неподвижный. Теоретически противопо­ложный типвнутренней структуры стратификации одной и той же высоты, а также одного и тогоже профиля — тот, в котором вертикаль­ная мобильность чрезвычайно интенсивна иносит всеобщий характер. Здесь перепонка между слоями очень тонкая, с большимиотверстиями для перехода с одного этажа на другой. Поэтому, хотя социальноездание также стратифицировано, как и социальное здание неподвижного типа, жильцыразличных слоев постоянно меняются; они не остаются подолгу на одном и том же«социальном этаже», а при помощи огром­нейших лестниц они в целомпередвигаются «вверх и вниз». Такой тип социальной стратификацииможет быть определен как открытый, пла­стичный, проницаемый или мобильный.Между этими основными типами может существовать множество средних илипромежуточных типов.

Выделив типывертикальной мобильности и социальной страти­фикации, обратимся к анализуразличных обществ и временным этапам их развития с точки зрения вертикальноймобильности и про­ницаемости их слоев.

4. Демократия и вертикальная социальнаямобильность

Одна изсамых ярких характеристик так называемых демократи­ческих обществ — большаяинтенсивность вертикальной мобильности по сравнению с недемократическимиобществами. В демократических структурах социальное положение индивида, покрайней мере, тео­ретически, не определяется происхождением; все они открытыкаждому, кто хочет занять их; в них нет юридических и религиозных препятствий кподъему или спуску по социальной лестнице. А это все лишь спо­собствует«большей вертикальной мобильности» («капиллярности» — повыражению Дюмона) в таких обществах. Большая социальная мобильность, вероятно,одна из причин веры в то, что социальное здание демократических обществ нестратифицировано или менее стра­тифицировано, чем здание автократическихобществ. Ранее мы видели, что это мнение не подтверждается фактами. Такая верасуть своего рода помрачение ума, случившееся с людьми по многим причинам, в томчисле и оттого, что социальный слой в демократических группах более открыт, внем больше отверстий и «лифтов» для спуска и подъема. Естественно,все это производит впечатление отсутствия слоев, хотя они конечно жесуществуют.

Выделяязначительную мобильность демократических обществ, сле­дует сделать оговорку,что не всегда и не во всех «демократических» обществах вертикальнаямобильность больше, чем в «автократичес­ких»'. В некоторыхнедемократических обществах мобильность была большей, чем в демократических.Это не всегда заметно, так как «кана­лы» и методы подъема и спуска втаких обществах не столь явные, как, скажем, «выборы» вдемократических обществах, да и еще существенно от них отличаются. В то времякак «выборы» суть заметные показатели мобильности, другие выходы иканалы часто упускаются из виду. Поэто­му создается подчас ложное впечатлениеустойчивого и неподвижного характера всех «невыборных» обществ. Вдальнейшем будет показано, что этот имидж далек от реальности.

5. Общие принципы вертикальноймобильности

Первоеутверждение. Вряд ли когда-либо существовали общества, социальные слоикоторых были абсолютно закрытыми или в которых отсутствовала бы вертикальнаямобильность в ее трех основных ипо­стасях — экономической, политической ипрофессиональной. То, что внутренние слои первобытных племен были вполнепроницаемыми, следует из того факта, что внутри многих из них наследованиевысокого положения отсутствует как таковое; вождей часто избирали, а самиструктуры были далеко не постоянными, и личные качества индивида игралирешающую роль при подъеме или спуске по социаль­ной лестнице. Ближе всехприближается к абсолютно неподвижному обществу, то есть безо всякойвертикальной мобильности, так называ­емое кастовое общество. Его наиболее ярковыраженный тип существу­ет в Индии. Здесь воистину вертикальная мобильностьочень слаба. Но даже в применении к этому обществу нельзя сказать, что онаотсут­ствует в нем вовсе. Исторические хроники показывают, что при сравнительноразвитой кастовой системе случалось, что члены самой высокой касты брахманов,король или члены его семейства свергались или осуждались за преступление. Из-занежелания прослыть благо­пристойными погибали многие правители вместе со всем,что им принадлежало. И напротив, даже лесные отшельники завоевываликоролевства. Из-за скромности погибли короли Нахуша, Шудас, Сумука, Неви. Сдругой стороны, изгнанники после должного покая­ния восстанавливались в правах,а индивиды, рожденные в низших стратах общества, могли войти в касту брахманов— вершина социаль­ного конуса Индии. Благоразумием Приту и Ману добилисьсуверени­тета, Кубера — положения бога богатства, а сын Гади — классабрахманов. Благодаря возможности смешанных межкастовых браков сохранялся путьмедленного продвижения вниз или вверх из одной касты в другую даже в течениемногих поколений. Приведу цитату из юридического текста, подтверждающуювысказанную мысль. В «Гаутаме» читаем: «От брака брахмана скшатрией рождается саварна, от брахмана с вайшьа рождается нишада, от брахманаи шудры рождает­ся парасава». Таким путем возникали межкастовыеподразделения. Но: «В седьмом поколении человек изменит своюпринадлежность к той или иной касте, поднимаясь или опускаясь по социальнойлестнице». «В силу возможности сохранения и в зависимости от семени,из которого они произошли, смешанные расы в последующих поколениях достигаютили более высокого, или более низкого ранга». Статьи, касающиесядеградации и исчезновения каст как примера нарушения кастового правила,буквально пронизывают все священные книги Индии. Само собой разумеется, чтоподдерживается и процесс социального восхождения. По крайней мере, в периодраннего буддизма мы встречаем много случаев, когда брахманы и князья выполнялифизическую работу и занимались ремеслом. В средних классах роди­тели, желающиелучшей профессии для своих сыновей, говорят в основ­ном о кастовых профессиях,но при этом занятия отца даже и не упоминаются. То есть социальная градация иэкономические занятия далеко не совпадали друг с другом. Труд передавался понаследству, а мобильность и инициатива были всего лишь устойчивыми егопроводниками. Более того, рожденные слугами короли известны в истории, хотя изапрещены законом. Человек низкого происхождения у власти был нередким явлениемв Индии. Так, Чандрагупта — низкого происхождения, сын Маура, впоследствииставший основателем могущественной Маурийской империи (321—297 гг. до н. э.) —один из самых ярких примеров подобной мобильности'.

И впоследние десятилетия мы наблюдаем ту же картину. Слабое течение вертикальноймобильности проявляется по-разному: либо путем зачисления в одну извысокопоставленных каст тех, кто разбогател и смог получить санкцию на то отбрахманов, либо путем создания новых каст, либо изменяя свой род занятий, либопутем межкастовых браков, либо путем миграции и т. д. Лишь недавно большую рольстало играть образование, религиозные и политические факторы. Очевидно, 'этому,несмотря на тот факт, что кастовое общество Индии, вероятно, самый яркий примернепроницаемого и наиболее устойчивого стратифицированного организма, тем неменее даже внутри него существовали и существуют слабые и медленные течениявертикальной мобильности. Если так обстоит дело с кастовым обществом Индии, тоясно, что в других социальных организмах в той или иной степени должна присутствоватьвертикальная социальная мобильность. Это утвержде­ние подтверждается фактами изистории Греции, Рима, Египта, Китая, средневековой Европы, где вертикальнаясоциальная мобильность была еще более интенсивной, чем в кастовом обществеИндии. Абсолютно неподвижное общество есть миф, никогда не реализованный вистории. Второе утверждение. Никогда не существовало общества, в которомвертикальная социальная мобильность была бы абсолютно свободной, а переход изодного социального слоя в другой осуществлялся бы безо всякого сопротивления.Это утверждение логично вытекает из приве­денной выше посылки, что любоеорганизованное общество суть стратифицированный организм. Если бы мобильностьбыла бы аб­солютно свободной, то в обществе, которое получилось бы в резуль­тате,не было бы социальных страт. Оно напоминало бы здание, в котором не было быпотолка-пола, отделяющего один этаж от другого. Но все обществастратифицированы. Это значит, что внутри них функционирует своего рода«сито», просеивающее индивидов, позволяющее некоторым подниматьсянаверх, оставляя других на нижних слоях, и наоборот.

Только впериоды анархий и большого беспорядка, когда вся социа­льная структуранарушена, а социальные слои в значительной степени дезинтегрированы, мы имеемнечто, напоминающее нам хаотическую я дезорганизованную вертикальнуюмобильность. Но даже в такие периоды существуют препятствия для ничем неограниченной социальной мобильности — частично в форме быстро развивающегося«нового сита», частично в форме остатков «сита» старогорежима. Спустя короткий промежуток времени если такое общество не погибнет впожарище собственной анархии, то новое «сито» быстро займет местостарого и, между прочим, станет таким же с трудом проницаемым, как в емупредшествующее. Что понимается под «ситом», будет объяснено позже.Здесь достаточно сказать, что оно существует и действует в той или иной форме влюбом обществе. Утверждение это настолько очевид­но, а в дальнейшем мыподкрепим его и фактами, что сейчас нет необходимости на этом задерживаться.

Третьеутверждение. Интенсивность и всеобщность вертикальной со­циальноймобильности изменяется от общества к обществу, то есть в пространстве. Этоутверждение представляется столь же очевидным.

Лабыубедиться в этом, достаточно сравнить индийское кастовое обще­ство и нынешнееамериканское. Если взять высшие рани в политическом, экономическом ипрофессиональном конусах в обоих обществах, то будет видно, что все они в Индииопределены фактом рождения и есть только несколько «выскочек»,которые достигли высокого положения, поднимаясь с самых низших слоев. Между темкак в США среди заправил промышленности и финансов 38,8% в прошлом и 19,6% в на­стоящемпоколении начинали бедняками; 31,5% бывших и 27,7% ныне живущихмультимиллионеров начинали свою карьеру, будучи людьми среднего достатка'.Среди 29 президентов США 14 (то есть 48,3%) вышли из бедных или средних семей.Разница во всеобщности вертикальной мобильности обеих стран та же самая. ВИндии подавляющее большинство занятого населения наследует и сохраняет втечение жизни профессиональный статус своих отцов; в США большинство населенияменяет свою профессию по крайней мере один раз в течение жизни. Исследованиепрофессиональной мобильности доктора Л. Даблина по­казало, что среди держателейстрахового полиса государственной стра­ховой компании 58,5% изменили своипрофессии с момента выдачи полиса.

Четвертоеутверждение. Интенсивность и всеобщность вертикальной мобильности —экономической, политической и профессиональной — колеблются в рамках одного итого же общества в разные периоды его истории. В ходе истории любой страныили социальной группы существуют периоды, когда вертикальная мобильностьувеличивается как количественно, так и качественно, однако существуют ипериоды, когда она чувствительно уменьшается.

Хотя точногостатистического материала еще мало и он подчас сильно фрагментарен, тем неменее мне кажется, что таких данных вместе с другими историческимисвидетельствами достаточно для под­тверждения этого утверждения.

А). Первыйряд подтверждений дают крупные социальные потрясе­ния и революции, которыеподчас единожды, но все же происходили в истории каждого общества. В периодытаких потрясений вертикальная социальная мобильность по своей интенсивности ивсеобщности, естест­венно, намного выше, чем в периоды порядка и мира. Но таккак в истории всех стран рано или поздно наступали периоды социальныхпотрясений, то и вертикальная мобильность в них колебалась.

За один илидва года русской революции были уничтожены почти все представители самыхбогатых слоев; почти вся политическая аристок­ратия была низвергнута на низшуюступень; большая часть хозяев, предпринимателей и почти весь ранг высшихспециалистов-професси­оналов были низложены. С другой стороны, в течениепяти-шести лет большинство людей, которые до революции были «ничем»,стали «всем»— поднялись на вершину политической, экономической ипрофессиональ­ной «аристократии». Революция напоминает мне крупноеземлетрясе­ние, которое опрокидывает вверх дном все слои на территории геологи­ческогокатаклизма. Никогда в нормальные периоды русское общество не знало стольсильной вертикальной мобильности.

Картина,которую дают Великая французская революция 1789 года, английская революция XVIIвека, крупные средневековые изменения или социальные революции в ДревнейГреции, Риме, Египте или в любой другой стране, подобна той, которую даетрусская революция.

То, что былосказано о революциях, можно сказать и о бедствиях в форме иностраннойинтервенции, великих войнах и завоеваниях.

«Норманнскоезавоевание почти полностью вытеснило аристокра­тию англо-саксонской расы,поместив „искателей приключений“, со­провождавших ВильгельмаЗавоевателя, на место тех дворян, которые до этого управляли крестьянством…Знать старой монархии была выну­ждена „уйти“ в отставку».

Эта цитатаприведена для того, чтобы показать, что любое военное вмешательство практическивсегда приводит — прямо или косвенно

— к подобным результатам. Завоеваниеарийцами коренного населения Древней Индии, дорийцами — автохтонного населенияГреции, спартанцами — Мессении, римлянами — «своих земель» Италии,испанцами — коренного населения Америки и т. д. вызвали подобное ослаблениепрежде высоких социальных страт и создание новой знати из людей, которые раньшенаходились гораздо ниже. Даже если война не закан­чивается завоеванием илипокорением, она тем не менее приводит к тем же последствиям из-за значительныхлюдских потерь в высших социа­льных эшелонах, особенно среди политической ивоенной аристократии, а также из-за финансового банкротства богатых людей илиобогащения искусных мошенников-нуворишей. «Вакуум» в знатных слояхобщества, вызванный потерями, приходится заполнять, и это приводит к болееинтенсивному продвижению новых людей к высоким позициям. По этим же причинампроисходят и более частые профессиональные перемещения, которые приводят кбольшей профессиональной мобиль­ности, чем в обычное время. Факты, которые мыпривели выше, указы­вают на существование ритмов статичных и динамичныхпериодов в вертикальной мобильности внутри одного и того общества в разныепериоды истории.

Б). Второйряд подтверждений дает реальная история многих наций.

ИсторикиИндии отмечают, что устойчивая кастовая система не была известна в Индии наранних ступенях ее истории. «Ригведа» ничего не говорит о кастах.Этот период проявляется в крупных миграциях, нашествиях и мобильности'. Позднеекастовая система вырастает и до­стигает своей кульминации. Соответственновертикальная социальная мобильность устанавливается на нулевой отметке.Происхождение по­чти исключительно определяло социальное положение индивида;это положение укреплялось и становилось «вечным» для всех поколенийодной и той же семьи. В тот период в ведических текстах нет еще примеров того,как вайшья достигает ранга священника или князя"2. Еще позднее,приблизительно ко времени распространения буддизма (VI—V вв. до н. э.),происходит ослабление кастовой системы и растет мобильность. Сам буддизм былвыражением реакции против твердого кастового режима и одновременно попыткойнарушить его. Вскоре после III века до нашей эры «выплеснулась» новаяволна социальной неподвижности, усиления кастовой изоляции и триумфа брахманов,вытеснившая предшествующую волну социальной мобильности.

Позднеенаблюдались подобные волны неоднократно, таким же образом происходилочередование периодов относительной мобильно­сти и относительной стабильностивплоть до нашего времени, когда Индия вновь вступает в период возрастаниявертикальной социальной мобильности и ослабления устойчивости своей кастовойсистемы. Оче­видно, что реальный процесс колебаний куда более сложный, чем тот,который мы только что очертили.

В долгойистории Китая также существовали подобные волны. Они отмечены, во-первых,шахматным чередованием периодов обществен­ного порядка с периодами сильныхсоциальных потрясений преимущест­венно в форме внутренних социальных революцийи иностранных втор­жений. Они повторялись многократно; большая их частьпроявлялась на стыке конца существования правящих династий и установленияновых. Существование подобных изменений отражается и обобщается в «законетрех стадий», приписываемом Конфуцию и приводимом в китайских каноническихкнигах. Эти стадии следующие: Стадия Беспорядка, Крат­ковременное Успокоение,Великое Подобие или Равновесие. Они следу­ют друг за другом согласно текстам.Характеристика этих стадий предполагает, что на каждой стадии мобильность быларазной, а поэто­му их повторение означало повторение статичных и динамичныхциклов вертикальной социальной мобильности. В-третьих, на существование этихколебаний, по крайней мере по отношению к политической мобиль­ности, косвенноуказывают многие страницы китайских священных книг. В них говорится, что впериод правления хороших императоров социа­льные позиции, особенно высшие (дажеположение самого императора), распределялись между теми, кто их заслужил своимличным талантом и добродетелью. В такие периоды «каждые три годаустраивался эк­замен заслуг, и после трех экзаменов незаслуживающие продвиженияразжаловались, а заслуживающие двигались по лестнице вверх. Лишь при такойорганизации все служебные обязанности выполнялись на должном уровне'».Соответственно «Книга исторических хроник» приво­дит много примеровтого, как высшими лицами и даже императорами становились люди из самых низшихсоциальных слоев: Шуи стал им­ператором, придя из орошаемых полей, Фу Ю былотозван на службу, прямо будучи оторванным от своих строительных рам, Као Ки —от рыбы и соли, Е Ин был фермером, Ти Яо определил своего преемника из средыбедных и обездоленных и т. д. Анналы показывают, что в «нормальные»периоды «процветания» китайского общества переме­щения былиинтенсивными, хотя конечно же история восхождения от крестьянина до императоратак же стара, как и вся история человечества. В периоды упадка, однако,мобильность была явно слабее. Это видно из постоянного «плача»свергнутых императоров о том, что в периоды упадка «люди высших классовсодержатся в темницах, а худшие занима­ют их места». Такое же обвинениевыдвигает император Ио против великого правителя Мяо. Он-де выдвинул людей понаследственному принципу. Таким же было, по словам Ву, и преступлениепоследнего Шана, основателя династии Чу. В текущий момент история Китая, каккажется, вновь страна вступает в период все возрастающей мобиль­ности. Какимибы неопределенными и расплывчатыми ни были все эти исторические свидетельства,тем не менее они подтверждают циклы сравнительной социальной подвижности истабильности.

Нечтоподобное мы наблюдаем и в истории Древней Греции. Здесь следует различатьпереход из слоев неполноправных в слои полноправных граждан, с одной стороны; ииз низших слоев пол­ноправных граждан в высшие — с другой. Что касаетсяпроникновения неполноправных граждан в ранг полноправных в Спарте, то современи порабощения илотов у них фактически не было шансов стать полноправнымигражданами. Если и были редкие случаи, то их крайне мало. Позднее, после 421года до нашей эры и особенно после Пелопоннесской войны, илотам начали даватьвольную  и они становились неодамодами, то есть вольноотпущенниками.

Такоевосхождение к более высокому положению служит конечно же доказательствомвозрастающей вертикальной мобильности. С другой стороны, если во время войныпротив Ксеркса спартанцы были равными, то после окончания Пелопоннесской войны,то есть меньше чем через столетие, некоторые из них поднялись до ранга, таксказать, «пэров», а многие, напротив, опустились до уровня подчинен­ных'.Период социальных революций под руководством Агиса IV (242 г. до н. э.) иКлеомена III (227 г. до н. э.) вызвал очередное нарушение в перемещенииполноправных граждан и явился периодом ярко выра­женной мобильности. Инымисловами, и в истории Спарты мы наблюдаем чередование периодов относительнойподвижности и непо­движности.

Наличиеподобных циклов в Афинах подтверждается установлением одиннадцати конституций втечение только двухсот лет. Конституции, особенно такие, как конституцииСолона, Писистрата, Клисфена, «четы­рехсот», «тридцати» и«десяти» тиранов, знаменовали собой не только простые изменения вформах правления, но и новое фундаментальное перераспределение граждан внутрисоциального конуса афинского обще­ства. Например, в результате введенияконституции Солона большинст­во людей были освобождены от рабства (долгового) иподнялись тем самым по социальной лестнице, а многие их прежние хозяева опусти­лись.Замена наследственной аристократии на плутократию (аристок­ратию по принципубогатства) имела те же последствия. Впрочем, последствия и других конституций,описанных Аристотелем, были сущностно схожими. Среди них тирании«тридцати» и «десяти» были самыми сильными потрясениями.Поэтому в афинской истории периоды отмены старой конституции и введения новойбыли периодами, за которыми в ряде случаев следовала гражданская война илисильное потрясение, но именно они были периодами особенно интенсивнойвертикальной мобильности внутри афинского общества. На основании«Политики» и «Афинской политии» Аристотеля вполне можносделать такое заключение.

В ДревнемРиме на ранних ступенях развития для неполноправных граждан проникновение вслой римских граждан было крайне затруд­нительным. Продвижение стало легче иинтенсивнее уже в императорс­кую эпоху. С уменьшением различных социальныхпрепон, однако, привилегии римского гражданства также уменьшились. В 212 годуна­шей эры («Закон Каракаллы») почти все население Римской империиполучило статус римского гражданства. Но именно в это время граж­данствопрактически полностью потеряло все свои особые привилегии.

 Перемещенияиз низших слоев (в том числе и перемещения непо­лноправных граждан) показываюточевидное изменение во всеобщности и интенсивности вертикальной мобильности. ДоVI—V веков до нашей эры она была слабой, с середины V века до нашей эры и посередину IV века до нашей эры вертикальные перемещения были крайне интенсив­ными.В этот период плебеи получают практически полное равноправие с патрициями.Иными словами, они переходят из низкого в более высокий статус. Хотя стираетсяодна разница, как бы на смену ей появляется другая. Несмотря на многостороннийхарактер процесса и многие исторические лакуны, можно все же с достаточной степеньюуверенности сказать, что период с последнего века республики и по III век нашейэры был в общем периодом интенсивной мобильности. Вертикальные теченияподнимались с самого дна римского общества (от рабов) и до вершин (самыевысокие позиции, включая ранг императора) общественного конуса. При помощиденег, грабежа, насилия, обмана, мошенничества, любовных интриг, реже —военного героизма и службы на благо отечества человек без родословнойподнимался до командных высот, в том числе и до власти пурпура — монарха'. Поконтрасту с этим временем период с конца III века нашей эры и до самого концаЗападной Римской империи (V в. до н. э.) отмечен резким уменьшениеммобильности. Наследование социального положения и прикрепленность«навечно» в позиции родителей стали своего рода правилом. Обществоплавно двигалось по течению к твер­дой кастовой системе.

«Любоеотступление от наследованной позиции было исключено. Привязанность человека кего заранее заданному положению определя­лась не только статусом отца, но иматери».

Какими бы нибыли в деталях эти изменения мобильности в римской истории, существованиециклов относительно неподвижности мутаций сомнений не вызывает.

Средние векаи Новое время. Изменения мобильности в средние века демонстрирует историявысших слоев привилегированных классов. Для краткости изложения возьмем вкачестве примера Францию. Последу­ющее изложение можно с соответствующимимодификациями отнести и насчет других европейских стран.

На заресредневековья в Европе наблюдается интенсивная верти­кальная мобильность. Средитевтонцев, франков и кельтов в этот период слой лидеров был открыт почтикаждому, у кого обнаруживался необ­ходимый талант и способности.Систематические вторжения готов, гун­нов, ломбардов, вандалов нарушалисоциальную стратификацию Римс­кой империи. Один аристократический род исчезалза другим, к власти приходили все новые и новые авантюристы. Так были разрушеныстаро­римские аристократические и сенаторские фамилии. Откровенные аван­тюристыстали основателями новых династий и новой знати. Так появи­лись Меровинги, апозднее Каролинги с их знатью. Из кого же ре­крутировалась знать этого периода,которая вытеснила сенаторские слои Рима? Ответ прост.

«В VIвеке еще возможно было встретить некоторые сенаторские фамилииблагороднорожденных и богатых благодаря унаследованному богатству. Но в VIIвеке эта знать исчезла полностью и была вытеснена новой знатью королевскихчиновников. Законы франков оценивали выше тех, кто находился на службе укороля, чем представителей старинных аристократических семей. Не длинныйперечень выдающихся предков, а государственная служба делала человека благо­родным.В практике общества Меровингов даже высшие ранги знати были настолькооткрытыми, что даже слуга довольно легко и быстро мог подняться до самых высокихгосударственных позиций. Знать того времени в своей генеалогии указывала толькона дворянство отца и не более»'.

Поэтомусреди графов и дворян мы находим таких, как Эбрион, и других, вышедших из слуг,разбойников и прочего способного люда простого происхождения. Это положениесохранялось и при Каролингах, ибо и при них значительное число герцогов играфов вышло из слуг или низших общественных слоев.

В общем, доXIII века не было особых юридических препятствий для социального восхождения.Последний простолюдин, если он смелый и способный, мог стать дворянином — легистом; тот, кому по силам было купить поместье, также мог стать дворянином.Не требовалось никакой санкции короля для признания законности дворянскогодосто­инства. Но после XIII века появились первые симптомы социальной изоляциии один за другим стали отсекаться пути проникновения в вы­сшие классы.Мобильность, правда, не исчезла вовсе, но она резко сократилась на протяженииXIII и первой половины XIV века.

Столетняявойна, крестьянское восстание (Жакерия), парижское восстание 1356-1358 годов,междоусобная борьба бургундцев и арманьяков вновь сдвинули вертикальнуюмобильность со второй половины XIV века с нулевой отметки. Новые люди опятьстали проникать в высшие слои знати, численно сокращалась старая знать. Помимотрадиционных каналов социального восхождения стали появляться но­вые:королевские легисты, муниципалитеты и городские коммуны, гиль­дии и, наконец,накопление капитала. С колебаниями этот процесс продолжался до начала XVIIIвека, то есть до тех пор, пока вновь не появились сильные препятствиямобильности. Великая французская революция и период Наполеоновской империи(когда, «кто был ничем, стал всем» и наоборот) ознаменовали эпохунаивысшей по интенсив­ности вертикальной мобильности. Таковы вкратце основныециклы вер­тикальной социальной мобильности во Франции.

Пятоеутверждение. В вертикальной мобильности в ее трех основных формах нетпостоянного направления ни в сторону усиления, ни в сторону ослабленияее интенсивности и всеобщности. Это предположение действительно для историилюбой страны, для истории больших социальных, организмов и, наконец, для всейистории человечества. Таким образом, и в области вертикальной мобильностимы приходим к уже известному нам заключению о «ненаправленных»колебаниях.

В нашдинамичный век триумфа избирательной системы. — промышленной революции иособенно переворота в транспортных средствах такое утверждение может показатьсястранным. Динамизм нашей эпохи заставляет верить в то, что история развиваласьи будет развиваться в направлении постоянного и «вечного» увеличенияве­ртикальной мобильности. Нет необходимости повторять, что многие социологипридерживаются именно такого мнения'. Тем не менее если исследовать все ихдоводы и обоснования, то можно убедиться, насколь­ко они шатки.

А).Во-первых, последователи теории ускорения и усиления мобиль­ности обычноотмечают, что в современных обществах нет ни юридичес­ких, ни религиозныхпрепятствий к социальным перемещениям, которые существовали в кастовом илифеодальном обществах. Если представить на мгновение, что утверждение это верно,то ответ будет таковым:

неправомочноделать подобное заключение о «вечной исторической тенденции» наосновании опыта последних 130 лет. Это слишком корот­кий миг по сравнению стысячелетней историей человечества, которая только и может быть достаточнымоснованием для признания сущест­вования постоянной тенденции. Во-вторых, даже врамках этого 130-летнего периода эта тенденция ясно не проявилась у большейчасти человечества. Внутри больших социальных сообществ Азии и Африки ситуацияеще достаточно неопределенная: кастовая система все еще жизнеспособна в Индии,Монголии, Маньчжурии, Китае и на Тибете, среди коренного населения многихдругих стран. В свете этих уточнений всякая ссылка на феодализм во имясравнения со «свободным» со­временным периодом теряет свое значение.

Б).Предположим, что уничтожение юридических и религиозных препятствийдействительно приведет к усилению мобильности. Хотя и это можно оспорить. Этобыло бы так, если бы на месте уничтоженных препятствий не возводились новые. Вкастовом обществе невозможно быть знатным, если ты не из знатной семьи, номожно быть знатным и привилегированным, не будучи богатым. В современномобществе возможно быть благородным, не будучи рожденным в знатной семье, но,как правило, необходимо быть богатым. Одно препятствие вроде бы исчезло,появилось другое. Теоретически в США любой гражданин может стать президентом.Фактически 99,9% граждан имеют так же мало шансов на это, как и 99,9% подданныхлюбой монархии стать самодержцем. Один вид препятствий уничтожается,устанавливается другой. Под этим подра­зумевается, что устранение препятствий кинтенсивному вертикальному перемещению, типичных для кастового и феодальногообщества, не означает их абсолютного уменьшения, а только замену одного видапомех другим. Причем еще не известно, какие препятствия — новые или старые —более эффективны в сдерживании социальных перемещений.

В). Третийконтраргумент гипотезе постоянного направления — са­мо фактическое движениемобильности в истории различных наций и крупных социальных организмов.Очевидно, что наиболее мобиль­ными были первобытные племена с их ненаследуемыми временным характером лидерства, с их легко переходящим от одного человека кдругому общественным влиянием, зависящим от обстоятельств и ин­дивидуальныхспособностей. Если в дальнейшей истории проявится тенденция к усилениюмобильности, то и она не может быть оправдани­ем гипотезы о постояннойтенденции, так как на заре истории регуляр­ное социальное перемещение былоболее интенсивным, чем на последующих ступенях развития. Более того,приведенные выше замечания флуктуации мобильности в истории Индии и Китая,Древней Греции

— Рима, Франции и других упоминавшихсястран не показали никакой постоянной тенденции к увеличению вертикальноймобильности. То, что происходило, суть всего лишь изменения, при которыхпериоды большей мобильности вытеснялись впоследствии периодами стагнации и еслидело обстоит так, то «теория направленного развития» не ос­новываетсяна исторических фактах. Да и вообще из единичных фактов не следует заключать,что нечто повторится в будущем снова. Но большая ошибка — выводить изнеслучившихся в прошлом фактов прогнозы на будущее.

Г). Вкачестве доказательства теории восходящей тенденции ее сто­ронники частоуказывают на уменьшение фактора наследования высоких социальных позиций и назамену его на фактор выборности. Избранные президенты вместо легитимныхмонархов, избранные или назначенные верховные администраторы вместо наследственнойзнати, талантливые восхожденцы вместо наследственных владельцев учреждений и т.д.

— таков их аргумент. Сожалею, что мнеприходится указывать на элементарные факты, которые, как кажется, забылизащитники этого аргумента. Во-первых, принцип выборности лидеров и королей илидругих высокопоставленных общественных лиц в прошлом был известен ничуть неменьше, чем сейчас. Вожди и короли большей части первобыт­ных племенвыбиралась. Консулы, трибуны и другие политические позиции в Древнем Риме быливыборными. Римские императоры избира­лись или становились императорами врезультате насилия или борьбы за власть. Римские католические папы и верховныеавторитеты средневеко­вой церкви всегда избирались. Власть во многихсредневековых респуб­ликах также выбиралась. И это очевидно для каждого, ктохоть немного изучал историю. Но нам могут возразить, что в прошлом этиавторитеты избирались узким кругом привилегированного меньшинства, а сейчас мыимеем дело со всеобщим избирательным правом. И вновь это утвержде­ние неверно.В прошлом во многих политических организациях выборы были всеобщими. С другойстороны, 300 миллионов населения Индии или других британских колоний,аборигенное население колоний Франции, Бельгии также не имеют права голоса привыборах правительства в метрополиях и выработке законов, которые ими управляют.Все это и мираж всеобщности сегодняшнего избирательного права делают ар­гументыв пользу тенденции перехода от наследования власти к ее выборности ошибочными.

Невернотакже и то, что самые высокие социальные позиции, как, например, ранг монарха,сейчас остаются в руках одной и той же династии на более, правда, короткийсрок, чем в прошлом.

Ответ даютследующие цифры. Если существующие династии Анг­лии, Дании, Нидерландов,Испании и Италии царствуют более 200 лет, а династии Габсбургов, Романовых,Оттоманов, Гогенцоллернов, не говоря уж о других, правили более 300—400 лет (мыне должны забы­вать, что они были низложены только вчера), то в прошлом средняяпродолжительность правления династий была скорее короче, чем длин­нее. ВДревнем Египте 3-я династия правила 80 лет; 4-я — 150 лет; 5-я — 125 лет; 6-я —150 лет; 7-я и 8-я, вместе взятые,—30 лет; 9-я и 10-я, вместе взятые,—285 лет;11-я — 160 лет; 12-я — 213 лет; время правления 13—17-й династий — 208 лет;18-я — 230 лет; 19-я — 145 лет; 20-я — 110 лет; 21-я — 145 лет; 22-я — 200 лет;23-я — 27 лет; 24-я — 6 лет; 25-я — 50 лет; 26-я — 138 лет; некоторые«вновь появлявшиеся» династии царствовали от 3 дней до одного-двухлет. Нечто подобное мы наблю­даем и в последовательной смене китайскихдинастий. В Древнем Риме ни одна из династий не правила больше 100 лет, большаяже их часть правила несколько лет или даже несколько месяцев (или даженесколько дней). Меровинги проправили во Франции около 260 лет, Каролинги— около235 лет, Капетинги — 341 год, Валуа — 261 год. Этих примеров достаточно, чтобыпоказать, что не существует никакого «ускорения» или сокращения«наследственного сохранения позиции монарха» в со­временный период посравнению с прошлым. Что же касается вновь образованных республик, то и онимогут легко уступить место монархи­ям в будущем, как это уже не раз происходилов истории. Современные республики следует сравнивать с древними; такоесравнение приводит к заключению, что в древних республиках сохранение положенияглавы государства внутри одной семьи было столь же коротким, как и в насто­ящеевремя.

Д). Чтокасается «новых» людей и карьеристов в прошлом и насто­ящем, тосписок этих неожиданно выдвинувшихся людей среди монар­хов и руководителей государствбыл дан выше. Согласно списку, про­цент «новичков» среди императоровЗападной и Восточной Римских империй был выше, чем среди президентов Франции иГермании; он близок к проценту президентов-«выскочек» США, которыевыдвинулись из бедных классов, но намного выше, чем процент этих людей средимонархов и правителей европейских стран за последние несколько сто­летий. ВЕвропе, за исключением России, процент выдвинувшихся из нижних слоев до позициимонарха в прошлом был выше, чем в самое последнее время. К этим данным можнодобавить, что удельный вес римских католических пап, которые выдвинулись избеднейших классов, составляет 19,4%, из средних классов — 18,8, а из знатных ибогатых слоев общества — 61,8%. Выдвижение пап из низших слоев общества такжеболее типично отдаленному прошлому, чем последним двум столетиям. Тенденция кнепотизму или к наследственному сохранению позиции «папы» внутриодной семьи была заметной, хотя и не в — -т* и христианской церкви, какследовало бы ожидать по гипотезе напрвленного развития, а много позднее — вXIII—XVI веках. То же можно сказать и о верховных церковных авторитетах,и высших эшелонах знати в европейском обществе.

Этих фактов,перечисление которых можно было бы продолжить сколько угодно, чтобы оспариватьвышеупомянутые «тенденции» перехода от наследуемой к выборной илисвободно достягаемой «позиции».

Нетнеобходимости продолжать перечисление фактов. Очевидно, что тенденция ксоциальной исключительности и прочности на поздних стадиях развития многихсоциальных организмов была довольно типич­ной. Но не будем спешить объявлятьэту тенденцию постоянной. Она упомянута здесь только для противопоставлениямнимой тенденции усиления социальной мобильности с ходом истории.

Основныевыводы.

1. Основные формы индивидуальной социальноймобильности и мобильности социальных объектов следующие: горизонтальная ивертикальная. Вертикальная мобильность существует в форме восходящих инисходящих течений. Обе имеют две разновидности:

1) индивидуальное проникновение и 2)коллективный подъем или спад положения целой группы в системе отношений сдругими группами.

2. По степени перемещений справедливоразличать подвижные и не­подвижные типы обществ.

3. Едва ли существует такое общество,страты которого были бы абсолютно эзотеричными.

4. Едва ли существует такое общество, вкотором бы вертикальная мобильность была бы свободной, беспрепятственной.

5. Интенсивность и всеобщностьвертикальной мобильности из­меняется от группы к группе, от одного периодавремени к другом'. (изменения во времени и пространстве). В истории социальныхорганизмов улавливаются ритмы сравнительно подвижных и неподвижных периодов.

6. В этих изменениях не существуетпостоянной тенденции ни к усиле­нию, ни к ослаблению вертикальной мобильности.

7. Хотя так называемые демократическиеобщества зачастую более подвижны, чем автократичные, тем не менее это правилоне без исключений.

Теперь переднами стоит задача анализа общих черт и механизмов функционирования мобильностив обществе. Когда же он будет прове­ден, то можно будет подвести итог изучениюмобильности в современ­ных обществах.