Лекция: The Missing Piece
Мне крайне не хотелось возвращаться домой на следующий день. Хотя все мои ноющие родственники покинули это место, моя мать все еще была там.
Я люблю ее, но она не из тех людей, которые могут помочь в тяжелой ситуации. Она прекрасная женщина и любит меня, но между нами никогда не было нормальных отношений. С ней невозможно говорить о проблемах. Хотя, может, дело во мне. Я так и не научился делиться своими переживаниями, вероятно, поэтому наши отношения зашли в тупик.
Когда группа отправилась в свой первый тур, я не пренебрег выпавшим шансом слинять из дома. Она была очень подавлена моим решением. Больше месяца она бесцельно слонялась по дому, не зная, куда себя деть. Отец рассказывал, что у нее была депрессия после моего неожиданного отъезда. Я старался звонить матери при первой возможности, и постепенно она привыкла к мысли, что ее сын больше никогда не будет жить с ней. Я разрушил ее. Я всегда это делаю. Я уничтожаю все и всех, кого люблю. Даже до отъезда я умудрялся рвать ее на части, кусок за куском.
В детстве мать постоянно пыталась меня разговорить. Она хотела сблизиться со мной, но я ее не подпускал. Даже, скорее, отталкивал ее, как, впрочем, и всех остальных. Единственным моим желанием было, чтобы меня оставили в покое. Правда, я не знал почему. Вечное одиночество, в конечном итоге, привело к тому, что я полностью замкнулся в себе. Чтобы не скучать, я развил в себе способность постоянно мечтать о чем-либо. В школе никто не обращал внимание на скучного парня, витающего в облаках. Со временем я совсем перестал разговаривать с кем бы то ни было, кроме своей матери. Единственным человеком, с которым мне самому хотелось общаться, был Робби. Но его больше нет.
В конечном итоге, я научился коммуникабельности, благодаря ребятам в группе, а моя самооценка выросла на живых выступлениях. Теперь ничто не мешает мне свободно общаться с людьми, если это необходимо. Но болтуном меня по-прежнему назвать очень трудно.
Сейчас я возвращаюсь домой в буквальном смысле новым человеком. И я напуган до смерти неопределенностью. Не знаю, как мы будем налаживать отношения после нескольких лет полного отсутствия таковых. Сможем ли мы хотя бы притвориться, что между нами что-то осталось. В тяжелые времена полезно ощущать поддержку ближайших родственников.
Всю дорогу я провел в полном молчании. Ни одного слова не сорвалось с моих губ, даже когда мы остановились напротив дома. Я не мог поднять глаз на Джерарда. Я не мог смотреть на это здание, эти окна, это старый двор. Все, что я мог делать в этот момент, это с интересом изучать собственные руки и глубоко дышать.
— Фрэнк…
— А?
Я взглянул на Джерарда. На его лице отразилось сочетание подбадривания и беспокойства.
— Все будет хорошо. Ты сможешь это сделать.
— Угу…
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Я кивнул.
— Хорошо. Я не уйду, пока ты меня не попросишь. Я обещаю.
Я до сих пор удивляюсь поведению Джерарда. Когда он стал так тонко чувствовать мои эмоции? Конечно, он знает, что я давно не общался с матерью и сильно огорчил ее своим отъездом, но он совершенно не догадывается, насколько серьезны наши проблемы в отношениях. Он не знает, что перед тем как уехать, я постоянно трепал ей нервы. Он не знает, что она пыталась наладить со мной контакт, только я ей не позволил.
— Джерард?
— Да?
— Ты, правда, обещаешь?
— Конечно.
— Хорошо.
Мы вышли из машины и направились к двери. Джерард шел в шаге от меня. Он постучал в дверь. Пока мы ждали, я считал вдохи, чтобы не удариться в панику. На одиннадцатом я увидел перед собой лицо матери с усталой и печальной улыбкой.
— Здравствуй, Фрэнк. Джерард, — она поздоровалась, — проходите.
— Где отец?
— Он в командировке. Завтра должен быть дома.
Я заметил, что ее голос стал совсем слабым и звучал так, будто она недавно плакала. В доме она старалась держать дистанцию со мной. Видимо, боялась, что я снова сбегу. Она постоянно улыбалась, но ее глаза смотрели на меня, как на незнакомца. Она не пыталась подойти и обнять сына, а просто стояла у кухонного стола, рассматривая меня на расстоянии.
— Мам?
— Да, Фрэнк?
— Ты… ты можешь обнять меня, если хочешь. Я не уйду.
Она кивнула, медленно подошла и обняла меня легко и несколько неловко. Если это вообще можно назвать объятьем. Я немного отстранился, давая ей больше пространства.
Мы должны были провести в Джерси еще пару дней. Я не хотел, чтобы Джерард дальше платил за гостиницу, поэтому попросил разрешения остаться на это время в доме. Она согласилась, как полагается хорошей матери, но в голосе явно чувствовалась нервозность. Она не знала, чего от меня можно еще ожидать.
Я сказал, что нужно вытащить наши с Джерардом сумки из машины и отнести их наверх в мою старую комнату. Нам вновь придется делить одно помещение на двоих, потому что в доме нет комнаты для гостей. Я извинился перед матерью и вышел на улицу за вещами. Джерард снова последовал за мной.
Мы зашли в комнату, я сел на кровать и положил голову на руки. Джерард сел рядом.
— Фрэнк.
— Ммм?
— Все будет хорошо. Тебе просто нужно поговорить с ней по душам.
Джерард положил руку мне на плечо и несколько раз сжал ладонь, пытаясь меня расслабить.
— Ты так думаешь? С чего ты взял, что все так будет? Я практически чужой в моем собственном доме. Моя мать боится приблизиться ко мне, думая, что я могу уйти в любой момент. Я не раз так делал. Я убиваю ее. Я…
— Фрэнк, конечно, ты ее не убиваешь. Она просто боится спугнуть тебя чрезмерной заботой. Я уверен, когда вы поговорите, все встанет на свои места. Вот увидишь.
— Какая мать боится обнять своего сына?
— Какой сын боится поговорить со своей матерью?
Я проигнорировал его вопрос и стал осматривать мою старую комнату. За все это время обстановка совсем не поменялась. Постеры рок-групп на стенах, комиксы, сложенные в аккуратные стопки на столе. Все выглядело так будто, мать сохранила все эти вещи в надежде, что я когда-нибудь вернусь.
Но я вырос. Последний шанс на возвращение был давным-давно упущен. Что же я наделал?
Мы провели несколько часов, не выходя из комнаты, рассматривая комиксы и слушая музыку на моем старом стерео. Я чувствовал себя снова ребенком, слабым и беззащитным, ребенком, остро нуждающимся в своей матери.
— Джерард, я думаю, мне пора поговорить с ней.
Он кивнул и ободряюще обнял меня.
— Ты справишься. Обещаю. Я оставлю вас наедине, пойду куплю кофе. Но у меня с собой мобильный, ты можешь в любой момент позвонить или написать мне.
— Хорошо, спасибо, Джи.
Мы спустились вниз, где я нашел маму, читающую газету.
— Я за кофе, увидимся позже.
Джерард накинул куртку и вышел, напоследок еще раз ободряюще улыбнувшись.
Я сел рядом с матерью и несколько раз глубоко вздохнул.
— Мам… я могу с тобой поговорить?
— Конечно, можешь, Фрэнк.
Она повернулась ко мне лицом, а я снова уставился на свои руки.
— Я только хочу сказать… Я очень сожалею…
— Из-за чего?
— Из-за того, что был так холоден и ушел…
— Фрэнк, я понимаю. Вокруг было столько людей, тебе было не по себе…
— Не только тогда… Я имею в виду… Когда я ушел несколько лет назад…
— А…
— Мам, мне очень жаль. Я не хочу причинять тебе боль. Я не думал, что все так получится. Я не должен был… Это не твоя вина. Я просто… Я хотел почувствовать как это… да, и еще моя группа …
— Фрэнк, я не понимаю.
— Хорошо … — я глубоко вздохнул, — это не из-за тебя или кого-то еще в этом доме. Я не хотел причинять тебе боль и не знал, что поступаю настолько плохо. Я должен был предупредить о своем отъезде и попрощаться. В конце концов, я хотел почувствовать себя взрослым и сделать что-то самостоятельно. Что-то стоящее.
— Фрэнк… как ты это осознал?
— Я думаю… я не знаю… наверное, я устал быть замкнутым. И сегодня ты так боялась отпугнуть меня…
Она вздохнула и заметно погрустнела.
— Фрэнк… в том, что ты такой закрытый, нет твоей вины.
— Нет. Есть. Я никогда ни с кем не сближался по-настоящему. Даже не пытался. Меня пугают близкие отношения…
— Но это не твоя вина…
— Почему ты так говоришь? Конечно, моя. Я…
— Фрэнк …
— Нет, это просто …
— Фрэнк …
— Но …
— Фрэнк! – она закричала. Я первый раз услышал, как она кричит.
— Что?
— Поверь мне, ты ни в чем не виноват.
— Что ты имеешь в виду?
Она тяжело вздохнула.
— Я никогда не говорила, почему ты боишься сближаться с людьми … не так ли?
— Нет … а есть реальная причина?
— Это было очень давно, тебе было два с половиной года, ты не можешь помнить … я не думаю, что …, — она замолчала.
— Что?
— Фрэнк … у тебя когда-нибудь был положительный опыт физического контакта с людьми, которых ты не очень хорошо знаешь?
— Хм … нет…?
— Конечно, — она прошептала.
— Мам, я не понимаю.
Она еще раз глубоко вздохнула.
— Может, я должна была рассказать тебе раньше, а, может, вообще не стоило заводить этот разговор…
— Просто скажи уже.
— Фрэнк … когда ты был маленьким, я на время работы оставляла тебя в доме твоего дяди… Однажды я обнаружила тебя в синяках и кровоподтеках. Доктор сказал, что ты подвергся … сексуальному насилию. Вот почему твой дядя сидел в тюрьме, и ты никогда его не видел.
Весь мой мир остановился. Кажется, сердце перестало биться. Горло пересохло, а по щекам потекли слезы. Я был в шоке.
— Боже… почему… ты … не сказала… раньше, — я говорил между рыданиями.
— Я надеялась… что эти события никак не повлияют на тебя. Тебе было два года, врач сказал, что ты не будешь помнить. Он сказал, что вероятность эмоциональной травмы не значительна. Я не хотела, чтобы ты жил с этим. А сейчас я вижу, какой на самом деле урон ты испытываешь, — она заплакала, — прости меня.
Тогда я понял, что мне нужно взять себя в руки и успокоиться. Ради моей мамы. Она думает, что это ее вина.
— Мам… все нормально. Все будет хорошо. Я в порядке. Успокойся, — я пытался утешить ее.
Мы оба успокоились и еще немного поговорили. Я изо всех сил старался убедить ее, что чувствую себя нормально.
Мне пришло сообщение от Джерарда, в котором он спрашивал разрешения вернуться. Я попросил его дать нам десять минут, чтобы умыться и сделать вид, что ничего страшно не произошло.
Я вернулся в комнату, лег на кровать и пытался не думать о вновь открытой для меня информации. Сейчас неподходящее для этого время: Джерард вернулся, и я должен быть сильным, чтобы моя мать не винила себя за то, что рассказала мне все. Я закрыл глаза и стер все мысли из своей головы. Это было невероятно тяжело.
Чуть позже Джерард пришел в комнату и сел рядом со мной.
— Как прошло?
Я держал глаза закрытыми, поэтому врать было легче.
— Нормально. Я думаю, все наладится.
— Ну, вот и хорошо. Я рад за тебя.
— Ага…
— Эй, в чем дело? Ты сказал, что все в порядке. Почему ты выглядишь расстроенным?
Черт! Я и забыл, что Джерард теперь «мистер проницательность».
— Ни в чем. Просто устал. Наверное, нужно поспать.
— У тебя был длинный день. Ты должен отдохнуть. Я посплю на полу.
Я ничего не ответил, просто отвернулся и попытался заснуть.