Лекция: Компьютерное искусство

Национальный фольклор, если несколько перефразировать образ Теодорсона, который уже приводился, это наиболее яркая, красочная и, главное, крепкая повозка традиций, настойчиво преодолевающих время.

Действительно, традиции, материализованные, к примеру, в праздниках, по мере урбанизации, присущей постиндустриальному обществу, и социального расслоения постепенно теряют свой первоначальный символический смысл, однако сохраняются, благодаря фольклору, в коллективной памяти народа. Так, пословицы: «Не все коту масленица» или «Первый блин — комом» опосредованно актуализируют в сознании древний дохристианский праздник встречи весны, когда сжигали чучело злой бабы Зимы и пекли блины, которые символизировали «лик» светлого бога Ярилы. И пусть большинство любителей блинов слыхом не слыхивали о языческих идолах, подобные обычаи неосознанно способствуют и культурной трансмиссии, и межгенерационному «подтверждению» групповой солидарности. А пословицы не дают о них забывать.

Они поистине неувядаемы. Старинная русская пословица, ныне подзабытая: «Все по-новому да по-новому, а когда же будет по-доброму?» как будто сконцентрировала в себе все тревоги и сомнения наших современников. Можно ли складнее, ярче и точнее выразить экзистенциальную мысль, чем в словах: «На смерть, что на солнце, во все глаза не взглянешь».

Пословица по В. Далю16 — «коротенькая притча. Это суждение, приговор, поучение, высказанное обиняком и пущенное в оборот под чеканом народности… это обиняк, с приложением к делу, понятный и принятый всеми».

Чем хороша пословица в качестве первичного материала при эмпирическом изучении этнических проявлений?

Во-первых, это своего рода устойчивый социальный стереотип («поучение»), отсеянный временем и отложившийся в народной памяти. Во-вторых, это «обиняк», то есть не прямое, а завуалированное суждение, которое в тексте опросного листа может выполнить функцию косвенного контрольного вопроса (именно в таком качестве мы как раз использовали пословицы). В-третьих, пословица как развернутый образ — своего рода альтернатива понятийному мышлению, к которому апеллирует большинство вопросов, и поэтому для респондента, работающего над анкетой, эта процедура выполняет функцию психологической релаксации, способствующей повышению надежности результатов.

Форму введения пословиц в содержание опросного листа можно варьировать (открытая и закрытая форма; основной и контрольный индикатор; скрытая установка и прямая оценка с использованием количественной шкалы). Рассмотрим их поочередно.

Пословица как индикатор групповой установки на общий стиль поведения. Респондентам было предложено назвать любимую пословицу, которой они стараются «соответствовать» в своем поведении. Ее указало более половины опрошенных (54,5%), что свидетельствует об актуализированное™ народной культуры в массовом сознании, которая, учитывая тип выборки — население Санкт-Петербурга, гипотетически не предполагалась.

Всего было перечислено 178 пословиц, многие из которых употреблялись неоднократно (449 ответов). Наиболее популярными оказались (в %):

«Без труда не вытащишь и рыбку из пруда» — 6,6

«Терпенье и труд все перетрут» — 5,4

«Тише едешь, дальше будешь» — 4,9

«Семь раз отмерь, один раз отрежь» —4,0

По содержанию наиболее «модальных» пословиц очевидно, что в групповом сознании преобладает установка на трудолюбие, терпение, предусмотрительность и осторожность в принятии решений.

По ходу анализа названных участниками опроса пословиц выяснилось, что 1) актуализация пословиц связана с частотой их употребления в средствах массовой информации («что написано пером — не вырубишь топором»), в русской классической литературе («не в свои сани не садись», «бедность не порок»), в качестве идеологизированных лозунгов («будет и на нашей улице праздник», «лес рубят — щепки летят»); 2) при написании пословиц допускаются неточности, т. е. пословицы удерживаются в памяти в размытой форме (например: «Болтай Емеля — твоя неделя»— «болтай» вместо «мели» или «На обиженных воду возят» вместо «на дураках»); 3) наши современники склонны переделывать дедовские «поучения» по собственному усмотрению, как им больше нравится (например, «век живи — дураком помрешь» вместо «век учись»; 4) используя фольклорную форму, респонденты высказывают собственные сентенции (например, «мудрым пользуйся девизом — будь готов к любым сюрпризам»).

Последний факт свидетельствует, кстати, о том, что русский фольклор не стал некоей этнической архаикой, а продолжает развиваться и «корректироваться» под воздействием меняющихся социальных и культурных реалий. Любопытно, что фольклорные «новоязы» чаще политизированы («из грязи — в Думу») и включают даже реальные персоналии, что нетипично для традиционной этнической культуры («Бог — на небе, Ельцин — в Кремле»).

Эти выводы, став интересным фактом в «копилку» фольклористики, привели к предпочтению закрытой формы «пословичных» вопросов, чтобы впредь ограничить словотворческую «самодеятельность» респондентов в тех случаях, конечно, когда фольклорные формы используются для изучения национального характера, а не сугубо лингвистических проблем.

Пословица как индикатор этнического стереотипа выступала в качестве «контроля» к основному вопросу о чертах характера, присущих большинству русских, предложенному в открытой форме. Участникам опроса следовало оценить по 5 балльной шкале, где 5 — высший балл, десять пословиц, впрямую раскрывающих различные свойства русской идентичности. Ранговая предпочтительность пословиц оказалась следующей:

1. «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится» — 4,5

2. «В каком народе живешь, того обычья и держись» — 4,4

3. «За морем — веселье да чужое, у нас — горе да свое» — 3,9

4. «Русский ни с мечом, ни с калачом не шутит» — 3,9

5. «Русский мужик задним умом крепок» — 3,8

6. «Русский любит авось, небось да как-нибудь» — 3,6

7. «На Руси, слава богу, дураков на сто лет запасено»— 3,4

8. «Руси есть веселие пити, не может без него быти» — 3,3

9. «Русский молодец ста басурманам конец» — 3,2

10. «Наши миряне — родом дворяне: работать не любят, а погулять не прочь» — 3,0

Отсутствие низких оценок (менее трех баллов) не должно удивлять: на респондента не мог не оказать психологического давления тот факт, что все эти пословицы — национальные, следовательно, отвергая их, он как бы отказывался от этнокультурной идентичности и подвергал сомнению народную «мудрость».

Как мы видим, петербуржцы склонны признать, русских отличает беспечность в сочетании с недальновидностью (1-я и 5-я пословицы), а также решительность (4-я пословица). Вместе с тем сквозь призму оценки проступает высокий уровень групповой солидарности (3-я пословица) наряду с ориентацией на терпимость в межэтнических отношениях (2-я пословица).

Следуя поверхностной логике, 2-я и 3-я пословицы противоречат друг другу и поэтому не могут «нравиться» одновременно. Однако нельзя забывать о том, что специфика русской комплиментарности в том и состоит, что адаптируясь к «другим» народам, притираясь к «ним», «мы» с готовностью переводим их из ранг «не-наших» в «наших», распространяя на них уже не этническое, а общенациональное, государственное «мы». Таким образом, терпимость к «чужому» и социокультурная адаптация как бы способствуют расширению ареала единой комплиментарности.

Меньшее приятие, судя по оценке, вызывает констатация таких недостатков русского человека как воинственное удальство, пьянство и лень (соответственно 9-я, 8-я и 10-я пословицы). Это естественно, так как автостереотип всегда имеет тенденцию к более благоприятной оценке «самих себя» и отторжению критики (эффект гомоописания).

Идентично изложенному примеру возможно и опосредованное (мера согласия с пословицами) изучение распространенности негативных гетеростереотипов, т. е. уровня этнической неприязни. В русском фольклоре немало «поучений» типа «Незваный гость хуже татарина», которые точно так же могут быть предложены респондентам для оценки в качестве «контроля» к прямым вопросам, непосредственно фиксирующим негативные этноустановки.

Пословица как индикатор динамики нормативного поведения. В исследовании «Советский менталитет в русском сознании» пословицы, введенные в текст инструментария, отражали различные стороны русского характера опосредованно, обиняком, а не впрямую, как в предыдущем случае, когда приводились очевидные автостереотипы и респондент прекрасно понимал, что оценивает суждение о своем народе: на этот раз анкета включала тридцать образных, метафорических сентенций о труде, о богатстве, об удаче и т. п., которые в совокупности отражали этнокультурный «взгляд» на правильное, т. е. нормативное поведение.

Однако и народная мудрость так же противоречива как и русская натура, потому и в пословицах нередко высказываются совершенно противоположные суждения по одному и тому же предмету, например, «Не нашим умом, а Божьим судом» и одновременно абсолютно противоположная «рекомендация» — «Богу молись, а своего ума держись». Именно поэтому отобранные для оценки пословицы были сгруппированы в 15 пар, в каждой из которых респонденту предлагалось отметить ту из них, которая больше соответствует его жизненной позиции.

По какому критерию отбирались пословицы? Во-первых, все они включены в хрестоматийный сборник Владимира Даля и уже в этим отнесены к золотому запасу русской этнической культуры.

В этой связи стоит порекомендовать в случае обращения к словесному народному творчеству пользоваться только сборником Даля, избегая различного рода собраний «крылатых выражений», изданных в советское время, так как в них нередко под видом национальных «поучений» оказывались строки из советских песен или даже идеологизированные «придумки» самих авторов сборника.

Во-вторых, исходя из задачи выявления меры адаптации современных русских к социальным изменениям последних лет, мы, обратившись к пословицам, выбрали те из них, в которых наиболее отчетливо и образно зафиксированы этнически обусловленные нормы, которые, с одной стороны, способствуют, а, с другой, — препятствуют этой адаптации.

Отсюда следует еще один совет: отбор первичного материала следует проводить строго исходя из задачи исследования, кроме того, если используется процедура оценки парных суждений противоположных по смыслу, пословицы должны быть абсолютными антонимами и именно так восприниматься респондентом.

В нашем случае содержание пословиц отражало следующие качества и отношения:

1. Индивидуальная активность (вера в собственные силы, готовность к риску) — индивидуальная пассивность (фатализм, покорство судьбе)/10 пословиц/; например, «На счастье надейся, а сам не плошай» и «Что ни делается — все к лучшему».

2. Терпимость (миролюбие)—нетерпимость (воинственность) /6 пословиц/; например, «Доброе дело пуще дубины» и «Не бить, так и добра не видать».

3. Рачительность (стратегия «малых дел») — надежда на удачу /4 пословицы/; например, «Пушинка к пушинке — выйдет перинка» и «Хоть на час — да вскачь».

4. Честность — нечестность (вороватость) /2 пословицы/; «Заработанный ломоть лучше краденного каравая» и «Не пойман — не вор, а что взято, то и свято».

5. Коллективизм—индивидуализм /2 пословицы/; «С миру по нитке — голому рубаха» и «Дружба — дружбой, а денежки — врозь».

6. Патриотизм — прагматизм /2 пословицы/; «С родной земли — умри, не сходи» и «Где не жить, только б сыту быть»;

7. Нравственность богатства—безнравственность богатства /2 пословицы/; «От трудов праведных не наживешь палат каменных» и «Тот мудрен, у кого карман ядрен».

8. Трудолюбие—безделие (лень) /2 пословицы/; «Под лежачий камень вода не течет» и «Лежу на печи — мечу калачи».

Как выяснилось, традиционные нормы поведения (пассивность, терпимость, рачительность, честность, коллективизм, безнравственность богатства) соотносятся с «рыночными» (активность, нетерпимость, надежда на удачу, нечестность, индивидуализм, прагматизм и нравственность богатства) в примерной пропорции 2:1. Наиболее «влиятельным» фактором, обусловливающим это соотношение, оказался возраст — самые молодые респонденты (18-25 лет) значительно чаще полагаются на удачу в достижении богатства, индивидуальную активность и прагматизм, чем их более зрелые современники. С возрастом традиционные нормы начинают превалировать в пропорции 3:1.

Но самый важный вывод состоит в том, что установочное поведение внутренне противоречиво, следовательно, ценностное сознание современного русского человека является полем «борьбы противоположностей». Об этом, в частности, говорят примерно равные оценки индивидуальной активности и сомнения в нравственности богатства.

Наряду с попарной оценкой народных поучений, участникам опроса было предложено отметить ту пословицу (одну из тридцати), которая в наибольшей мере отвечает его жизненным принципам. Наиболее популярной оказалась социальная позиция, заключенная в таких суждениях (в %):

1. «Под лежачий камень вода не течет» —11,9

2. «Терпение и труд все перетрут» —9,5

3. «Что ни делается — все к лучшему» —9,4

4. «На счастье надейся, а сам не плошай» —8,3

5. «Заработанный ломоть лучше краденого каравая»—58,3. Как мы видим, и этот ряд предпочтений внутренне противоречив: 3-я и 4-я пословицы, по смыслу совершенно противоположные, имеют почти равное число сторонников.

Однако не лишним будет напомнить, что все пословицы отобраны из сборника Владимира Даля и все они (в том числе, «за» активность и «за» пассивность) не могут быть исключены из системы этнически обусловленных социальных стереотипов. Таким образом, противоречив и сам национальный характер, в нем заключены потенции совершенно различного типа сознания и поведения.

Пословица как индикатор тендерных статусов и семейных отношений. Даже на исходе XX века традиция и этнокультурная норма не впрямую, но продолжают обусловливать и в современной России тендерные и семейные неравенства, об этом свидетельствуют как эмпирические исследования, так и теоретические изыскания17. Между тем при изучении взаимоотношений полов достаточно сложно добиться достоверности результатов, прибегая к одним лишь прямым вопросам и ценностным шкалам. Эта область межличностного общения не менее, если не более, «интимна», чем сфера этнических проявлений. Именно поэтому целесообразно в качестве косвенных и одновременно контрольных вопросов использовать процедуру оценки респондентами народных «поучений» по этому поводу, содержащихся в тексте пословиц.

В исследовании «Этническое самосознание русской молодежи» (1995 г.) в числе индикаторов статуса женщины выступали 10 русских пословиц следующего содержания: 1. «Курица не птица, баба не человек»; 2. «Бабе дорога — от печи до порога»; 3. «Бабе хоть кол на голове теши»; 4. «У бабы семь пятниц на неделе»; 5. «Стели бабе вдоль, она меряет поперек»; 6. «Волос долог, да ум короток»; 7. «Баба что мешок — что положишь, то и понесет»; 8. «Кто с бабой свяжется — сам баба будет»; 9. «Баба да бес — один в них вес»; 10. «Бабьи промыслы, что неправые помыслы».

Все эти суждения свидетельствуют о низком как социальном, так и психологическом статусе русской женщины, иных, с более высокой оценкой ее положения, — просто не существует, поэтому пришлось ограничиться лишь однотипными по направленности.

Гипотетически предполагалось, что мера согласия (номинальная шкала — «скорее согласен», «скорее не согласен», «трудно сказать») с этими суждениями у мужчин и женщин будет заметно различаться. Гипотеза подтвердилась лишь частично: 1-ую пословицу, наиболее жесткую по содержанию, отвергли как мужчины, так и женщины; 710-ая пословицы вызвали заметно большее согласие у респондентов-мужчин, однако со 2-ой, 4-ой и 5-ой пословицами согласились более половины опрошенных женщин, что косвенно свидетельствует о значительной мере сохранности традиционных стереотипов и о признании за собой самими женщинами более низкого относительно мужчин статуса.

Подобным же образом можно обратиться к народным «поучениям» (косвенный контрольный индикатор) при эмпирическом изучении семейных ориентации. В словаре Владимира Даля — почти 350 пословиц на эту тему (например, «Муж пашет, а жена пляшет» или «Муж любит жену богатую, а тещу тороватую» и т. п.).

Словесное народное творчество, и в частности, пословицы как наиболее краткое и образное «ядро» коллективного творчества народа — это бездонный первичный материал для исследования воздействия этнического фактора на систему ценностных ориентации. Материал, который трудно переоценить.

Во второй части книги я попыталась поделиться своим опытом в проведении этносоциального исследования и выражаю надежду, что при использовании приведенных выше процедур мои читатели не забудут сослаться на источник приобретенных ими знаний.

Надеюсь, что и в целом эта книга, посвященная соотношению этнического и социального в жизни современного человека окажется полезной не только студентам-социологам, психологам и антропологам, но и всем тем, кому интересны сложные перипетии воздействия этнического фактора на общество, государство, массовое и групповое сознание.

Содержание

Компьютерное искусство:

Цифровая живопись

Векторная графика

Трехмерная графика

Пиксельная графика

Нательное искусство:

Шрамирование

Пирсинг

Татуировка

Новые музыкальные искусства:

Хаус (House)

Гараж (Garage)

Дип Хаус (Deep House)

Транс (Trance)

Прогрессив (Progressive)

Техно (Techno)

Хардкор (Hardcore)

Биг-бит / Танец Сирен (Big beats / Siren Dance)
Введение

Синтетические искусства — это такие виды художественного творчества, которые представляют собой органическое слияние или относительно свободную комбинацию разных видов искусств, образующих качественно новое и единое эстетическое целое. Сюда относится, прежде всего, театр (драматический и оперный), «впитавший» литературу, актерское мастерство, живопись, музыку, декоративно-прикладное искусство; балет, эстрадное искусство, представляющее самый разнообразный набор спаянных конферансом художественных номеров в виде пения, декламации, танцев, иллюзионизма, акробатики; цирк, где отчетливо преобладает спортивный и смеховой элемент, а главное, в зрелищный ряд вовлекаются представители животного мира. Мы в докладе хотим раскрыть тему самых новых искусств, появившихся недавно в нашем современном мире. Каждый день мы привыкли замечать, все обычные нам вещи, но кроме этого, в мире есть много чего интересного и занимательного.

Компьютерное искусство

Компьютерное искусство (цифровое искусство, дигитальное искусство) — творческая деятельность, основанная на использовании информационных (компьютерных) технологий, результатом которой являются художественные произведения в цифровой форме.

Хотя термин может применяться к произведениям искусства, созданных изначально с использованием других медиа или отсканированных, он всегда относится к произведениям искусства, которые были модифицированы при помощи компьютерных программ.

На данный момент, понятие «компьютерное искусство» включает в себя как произведения традиционного искусства, перенесённые в новую среду, на цифровую основу, имитирующую первоначальный материальный носитель (когда, например, за основу берется отсканированная или цифровая фотография), или созданные изначально с применением компьютера, так и принципиально новые виды художественных произведений, основной средой существования которых является компьютерная среда.

Компьютерное искусство по своей природе эволюционно, оно зависит от скорости изменения в информационных технологиях и программном обеспечении. При столь большом числе традиционных дисциплин в цифровых технологиях, грани между традиционными произведениями искусства, и новыми мультимедийными произведениями, созданные с помощью компьютеров продолжают сглаживаться. Дать определение компьютерного искусства, по его конечному продукту, весьма затруднительно, готовые работы могут существовать как изображение, звук, мультипликация, видео, CD-ROM, DVD-ROM, Web-сайт, алгоритм, галерея или установка. Единственно верным определением компьютерного искусства может быть то, которое дано человеком, который использует компьютер в качестве своего основного инструмента.

Joan Shogren — Джан Шогрен, при Государственном университете Сан-Хосе, написал компьютерную программу на основе художественных принципов и затем использовал компьютеры университета Сан-Хосе для создания первых «компьютерных искусств» в мире. Первая публичная демонстрация компьютерного искусства, проходила в Сан-Хосе, Калифорния 6-го мая, 1963 года (Сан-Хосе Меркьюри ньюз). Корпорация IBM выбрала одну из первых картин, разработанных компьютерной программой, и поместила ее как фреску на одном из своих зданий в Сан-Хосе, штат Калифорния.

Самая последняя эволюция в компьютерном искусстве, где компьютер позволяет создавать искусство — это использование эволюционных вычислений и рой принципов. Однако многие из пионеров жанра не согласны с идеей именования такого вида продукции формой искусства. Цифровая живопись — создание электронных изображений, осуществляемое не путём рендеринга компьютерных моделей, а за счёт использования человеком компьютерных имитаций традиционных инструментов художника.

Создание рисунка/картины от начала и до конца на компьютере — относительно новое направление в изобразительном искусстве. Точную дату создания первого компьютерного рисунка устанавливать нет смысла, однако примерная дата широкого появления впечатляющих и красочных работ, выполненных на ПК — 1995—1996 годы (на эту дату приходится появление и широкое распространение относительно доступных по цене SVGA-мониторов и видеокарт, способных отображать 16,7 млн. цветов)). Компьютер в цифровой живописи — это такой же инструмент, как и кисть с мольбертом. Для того, чтобы хорошо рисовать на компьютере, также необходимо знать и уметь применять все накопленные поколениями художников знания и опыт (перспектива, воздушная перспектива, цветовой круг, блики, рефлексы и т.д.). Использование цифровых технологий в фотографии породило также гибридные технологи (например, фотоимпрессионизм).

Векторная графика (другое название — геометрическое моделирование) — это использование геометрических примитивов, таких как точки, линии, сплайны и многоугольники, для представления изображений в компьютерной графике. Термин используется в противоположность к растровой графике, которая представляет изображения как матрицу пикселей (точек).

Современные компьютерные видеодисплеи отображают информацию в растровом формате. Для отображения векторного формата на растровом используются преобразователи, программные или аппаратные, встроенные в видеокарту.

Кроме этого, существует узкий класс устройств, ориентированных исключительно на отображение векторных данных. К ним относятся мониторы с векторной развёрткой, графопостроители, а также некоторые типы лазерных проекторов.

Термин «векторная графика» используется в основном в контексте двухмерной компьютерной графики.

Трёхмерная графика (3D) — раздел компьютерной графики, охватывающий алгоритмы и программное обеспечение для оперирования объектами в трёхмерном пространстве, а также результат работы таких программ. Больше всего применяется для создания изображений в архитектурной визуализации, кинематографе, телевидении, компьютерных играх, печатной продукции, а также в науке.

Трёхмерное изображение отличается от плоского построением геометрической проекции трёхмерной модели сцены на экране компьютера с помощью специализированных программ.

При этом модель может, как соответствовать объектам из реального мира (автомобили, здания, ураган, астероид), так и быть полностью абстрактной (проекция четырёхмерного фрактала).

Для получения трёхмерного изображения требуются следующие шаги:

1.моделирование — создание математической модели сцены и объектов в ней.

2.рендеринг — построение проекции в соответствии с выбранной физической моделью.

Пиксельная графика (или пиксель-арт, от англ. pixel art) — форма цифровой живописи, созданной на компьютере с помощью растрового графического редактора, где изображение редактируется на уровне пикселей. На старых (или на неполнофункциональных) компьютерах, играх для старых игровых приставок и многих играх для мобильных телефонов в основном используется пиксельная графика.