Книга: О вероисповедании штундистов. Результат совещания с Тамбовским доктором о глазах. О рассылке писем против сектантов. Темнота славянских церковных книг и нужда в их уяснении

Милость Божия буди с вами!

Н-лай В-вич!

Оба письма ваши получил по возвращении из Тамбова, — и хоть это было не вчера и не за вчера; но поспешить ответом не пришлось. Прислал Ушинский вероисповедания штундистов, — двух толков, — из коих одно похоже на реформатство, а другое — духоборческое — квакерское. Я их списал. На первое кое-какие заметки сделал, как просил Ушинский (для него), — а во втором — ничего не разберешь: темна вода. И только что освободился от сей почти пустой работы. Впрочем, исповедание штундистов реформатского толка — не пустое дело. Его ни у кого нет, кроме Ушинского, — и еще у сенатора Половцева, который посылал к штундистам Ушинского, — и этот доставил ему полный отчет о всем найденном, слышанном и виденном.

Результат моей поездки — в Тамбов, с одной стороны грустен, с другой — не много утешителен. Грустное — что и второй глаз начал мутиться, утешительное — что можно делать операцию. В Москве сказали, что нельзя: глаз пропадет. А тамбовский доктор сказал, что можно; но что операции при таких катарактах, как у меня, чаще не удаются, чем другие. Вот почему и говорю, что не много утешительно. Самую операцию, конечно, надо делать в Москве, или в Питере. Но до нее еще годик-другой. Правый глаз еще наполовину только замутился; а надо, чтоб весь наполнился мутью, и тогда это будет созрелый катаракт. Я и ездил в Тамбов только за сведениями о положении глаз. Что и левый начинает мутиться, я подозревал сам по некоторым случайностям.

Относительно рассылки книг или писем. Пусть ко мне шлют. Только довольно и одной тысячи; а прочие пусть рассылают. Тамбовский Владыка писал в Хозяйственное управление, чтобы ему выслали тысячу. При мне не было еще прислано, — и теперь не слышно. Вот и пусть шлют. Крымский преосв. Гурий — сам издавал один завод, но в той стране и в 5 раз столько — найдут место. Где молоканы, везде пригодны эти письма.

Ушинский пишет, что, в числе побуждений к отпадению в штунду, совратившиеся выставляют, между прочим, то, что у нас в церкви ничего не поймешь, что читают и поют. И это не по дурному исполнению, а потому, что само читаемое — темно. Он пишет, что поставлен был в тупик, когда ему прочитали какой-то тропарь или стихиру и просили сказать мысль. Ничего не мог сказать: очень темно. Из Питера писали мне две барыни — то же об этом, у Пашкова все понятно, у нас — ничего. Ничего — много; а что много непонятного — справедливо. Предержащей власти следует об этом позаботиться, и уяснить богослужебные книги, оставляя, однако, язык славянский, — и чтения из ветхого завета на вечернях, перевод с 70 толковников. Заведите об этом речь. Книги богослужебные по своему назначению должны быть изменяемы. Наши иерархи — не скучают от неясности, потому что — не слышат, сидя в алтаре. Заставить бы их прочитать службы, хоть бы на Богоявленье!!!

С задними праздниками и с наступившим новым годом поздравляю.

Ваш богомолец Еп. Феофан. 13 января 1882 г.