Доклад: День 24

«Первый день у штурвала»

В этот день всё было иначе. Как только я проснулся, сразу понял, началась, чуть ли не новая эпоха, всё теперь будет по-другому. Воздух, даже в этой однокомнатной квартире, которую я взял себе в качестве места жительства, недалеко от здания правительства, даже воздух был свежее что ли, а за окном солнце светило ярко, впервые за эти дни. Может мне это только казалось, и я на придумывал себе чёрт знает что, но мне было хорошо.

Я встал, чуть ли не в шесть часов, ну или около того, часов-то нет. Пусть вчера мы все жутко устали, но новый день должен был принести нечто иное и необъяснимое. Мне хотелось творить законы, помогать людям, как бы это глупо не звучало. У меня была эйфория.

Поэтому, только открыв глаза, я тут же подорвался и начал собираться, попутно осматривая свою квартиру. Почему только сейчас? Потому что вчера, закончив со всеми бумажками, отправив людей по домам, я пришёл на эту квартиру, и вообще узнал о ней практически ночью. И всё что успел сделать, придя туда это упасть на кровать, одноместную естественно.

Напротив входной двери была кухня, до неё от самой двери шёл коридор, по совместительству прихожая. Коридор был узенький, не больше метра шириной, а длинной около двух метров. В середине коридора была два проёма. Один был широкий, не закрытый дверями или чем-то подобным, и вёл на право, и выводил собственно в единственную комнату, она же спальня, она же зал. А другой проём был закрыт дверью и вёл в ванную и туалет. В общем и целом для одного человека этого достаточно. Да я чувствовал, что буду здесь только лишь ночевать, да и ночевать не всегда. Хотелось отдаться работе, новому делу, окунуться с головой.

Я решил постоянно носить офицерскую форму, китель полковника, фуражка, брюки, погоны, мне это хватало. А что ещё надо? Я ведь не президент, президент у нас теперь Артём.

Одевшись, застегнув ремень, на котором в кобуре висел Макаров с одной обоймой. Однако, за дверью оставался, стоят снаряжённый «калаш», так на всякий случай.

Работа моя теперь находилась сразу напротив дома в котором я жил, поэтому я даже куртки не одевал, ибо весь путь занимал у меня не более трёх минут.

Я вышел из дома, причём люди, завидев меня отдавали честь, некоторые тянули руку для рукопожатия и много чего ещё. Хотя я был всего лишь полковником, и не планировал навешивать на себя звания генералиссимуса выпрашивая у Артёма звёздочки для погон размером с мою ладонь. Неужели в лицо знают? Но как?

Даже солдаты, стоявшие на входе в здание правительства, вытянулись по сойке с мирно, отдали честь, когда я был ещё в десяти метрах от них, и так они и стояли пока я не вошёл внутрь, стараясь не шевелиться и не моргать. И это если честно меня настораживало.

— О, Рамчик! – поприветствовал меня находившийся в холле Артём, одет он был впрочем, так же просто, как и я. – Выспался? Нравится, когда узнают на улицах?

— Это твоих рук дело? – тут же опешил я. – Но как?

— Да я ночью думал, сидел, думал, да и решил указ написать, о причислении тебя, меня, Джорджа, Абрама, Древаля к национальным героям, и соответствующими почестями, — с улыбкой и гордостью заявил Артём. – Как тебе?

— Да не очень, — честно признался я. – Какое ты имел право, какие мы национальные герои? Что мы такого сделали?

— Во-первых, я имею на это право, я президент. А во-вторых мы войну закончили, два берега объединили, этого мало по твоему? – возмутился Артём. – Ладно братан, я тебя не обвиняю, пошли ко мне в кабинет.

— Ну пойдём, — осторожно сказал я.

— Я заказал портреты, — сказал Артём пока мы поднимались по лестницы. – Всех нас, на фоне боевых действий, как Наполеона на белом коне, ну в общем ты понял. Три метра в высоту полтора в ширину.

— Мне некуда в квартире повесть, у меня потолок метра два с половиной только будут, — сказал без досады, просто констатируя факт.

— Повесим тебе в кабинет, сам собой будешь любоваться по вечерам, — засмеялся Артём, похлопав меня по плечу. – Мы сейчас с пацанами думали, и решили тебя министром обороны сделать, а то должности у тебя нет как таковой, ну так вот теперь есть.

— Мне кажется, полковник не может быть министром обороны, когда в армии есть генералы, — сказал я.

— Ну так ты и не полковник, ты генерал теперь, — сказал снова с улыбой он.

— Я бы лучше полковником остался, — пожелал я. – Министром, пожалуйста, но давать звания почти просто так, не дело, серьёзно.

— Ладно, дело твоё братан.

Он завёл нас в общий зал заседания, на длинном и широком столе лежало много разнообразной еды, колбасы, икра, хлеб, вина и много чего ещё. Это было настоящее богатство.

— Откуда это всё? – спросил я.

— Ну так со складов и резервных хранилищ, из бункеров, для верхушек власти всегда запасались вот такие продукты грех не воспользоваться. Да и потом, если всё это в народ отдать, десять банок икры погоды не сделают, только хуже будет, — прокомментировал Артём, и сейчас он в принципе был прав. – Садись, наливай, кушай.

— Это всё конечно хорошо, — сказал я оглядывая стол. – Но ты думал насчёт законов каких-нибудь, манифестах?

— Рамчик, я ведь не могу всё придумывать, все вместе будем думать над этим, а я подписывать, а теперь давай выпьем, — сказал он берясь за бутылку с вином.

— Ну и когда мы начнём? – спросил я.

— Скоро, — ответил Артём. – Вот только отпразднуем и сразу начнём. А сейчас отложим все эти не нужные дела, и просто отдохнём. Мы заслужили. Тебе налить, или ты сам?

— Мне казалось мы начнём работу, законы издавать и т.д., чтобы люди жили хорошо, я думал, будет по другому, иначе мы окажемся не лучше тех, кого свергли, и сами долго здесь не удержимся, — сказал я.

— Да начнём Рамчик, начнём, не переживай ты так, один день отдохнём, расслабимся и начнём, у нас сейчас последний день беззаботной раздолбайской жизни, — ответил уже Абрам.

— Мне не сильно хочется оставаться на день в той жизни, мне она не нравилась, я в этой уже хочу, — сказал я, и развернувшись пошёл к выходу.

— Ты куда? – бросил мне в след Денис.

— Домой пойду, отдохну, мне как-то пить не хочется, — сказал я.

— Рамчик, у тебя деньги то есть? – спросил у меня Джордж. – Возьми там у меня в кармане, считай жалование, мне столько не нужно, а ты сегодня уже своё не получишь.

— Спасибо Джордж, — сказал я, беря себе пару тысячных купюр.

— Давай Рамчик, не пропадай только, завтра к семи часам! – крикнул мне в след Артём.

Не такого я ожидал от первого нашего дня у руля целого города, а возможно и края. Утром, ночью, по дороге на работу в голове крутились эскизы законов, проектов, указов. Были планы кое-что предпринять, что-то отменить. А оказалось что это пока что никому не нужно. Жизнь боль, полна разочарований.

Я не привык залечивать неудачи алкоголем, но сейчас, это чувство настолько кипело во мне, что затушить его могла только бутылочка «Беленькой», а может и не одна. Да, всё оказалось настолько прозаично, если честно, я не уверен, что и завтра, меня просто не отошлют куда-нибудь, со своими законами.

Через два дома, верх по улице от моего дома, на первом этаже был расположен бар, там можно было и поесть, и найти себе женщину на ночь, но в основном там ошивались алкоголики, которых развелось немеренна. Туда я и направился, с выданной мне тысячью рублей.

Народу там было не много. Обычно люди здесь буквально толпятся, яблоку негде упасть, а сейчас на каждом из десяти круглых столиков, по два человека, а то и меньше. Я прошёл к столику у окна, повесил китель на стул, и сел.

— Официант! – крикнул я поняв руку в верх. – Официант!

На мой голос из-за стойке вышла девушка, небольшого роста, с длинной косой, которая висела, чуть ли не до копчика. Странно конечно, ноги не толстые, грудь не большая, но был животик, большой холмик. Беременна, подумал я.

— Что вы хотите? – спросила она, одной рукой держа спину, а другой, поддерживая живот.

— Да вы присядьте, — сказал я. – И что только вас сюда привело? Ребёнок не дорог?

— Ну, знаете ли, я в армии за бесплатный паёк и жалование работать не могу, не берут, — отшутилась она.

— А если серьёзно?

— Одна я, с ребёнком вот, кто ж знал что такое случится, когда решили завести его, а потом мужа убили, в первые дни, когда хотел продуктов раздобыть, вот и кручусь теперь, — сказал она, из-за чего на глазах у неё появились слёзы, убрав их рукавом, она продолжила. – Но вам это знать не обязательно. Что будете заказывать?

— Водки, — сказал я. – Литр, и закусочки какой-нибудь.

— И не стыдно? Военному пить? – спросила она. – За что только держат вас, друг друга убиваете, водку пьёте, пайки, усиленные едите, а женщины и дети не доедают.

— Вот, держите, — сказал я, положив в руку девушке тысячу рублей. – На чай тебе.

— Что мне ваши деньги? – спросила она. – Думаете, если будете деньги раздавать, душу свою очистите? Не так всё просто. Да и не возьму я деньги просто так, так что, заберите.

— Я ведь не просто военный, я в правительстве работаю, министр обороны, — сказал я.

— Да? Все вы, президенты да министры, когда выпьете, — сказал она.

— Правду вам говорю, только законы не хотят писать, людям помогать, — сказал я с досадой.

— А зачем равняться на всех? Делай то что хочется, глядишь, возьмут с тебя пример, — сказала она, и ушла.

Я по смотрел в следу уходящей девушке, нет, уже женщине, быстро оделся, вложил в салфетку тысячу рублей и оставил её на столе, после чего очень быстро оттуда ушёл.

Я решил работать, не покладая рук, до седьмого пота. Первым делом зашёл в библиотеку, которая была через несколько улиц от моего дома, я не поленился сходить туда, и как оказалось нельзя. Библиотекарь, даже в такую разруху не ушёл из этого места, а бережно, думаю больше о книгах, чем о себе, заботясь о них. На книжных полках, хоть и под слоем пыли, но остались немногочисленные печатные издания, которые сейчас уже преимущественно не читают, а просто жгут. Банально используют в качестве топлива.

— Ого, — радостно воскликнул уже довольно пожилой библиотекарь, услышав скрип открываемой мною двери, и маленькими, лёгкими шагами засеменил из своей коморки к регистратуре, но завидев меня, он остановился и с горечью произнёс. – Опять дрова в буржуйке кончились?

Я замялся, по началу не поняв о чём он говорит, и лишь возвёл к нему руку, невнятно мыча.

— Вон там в коробке, всякая ударная трудовая советская литература, её не жалко, жгите хоть всю, — сказал он, медленно разворачиваясь в сторону своей коморки.

— Мне бы книгу, — сказал я, но потом, подумав, добавил. – Почитать.

— Почитать? – спросил он, взглянув из-под очков на меня, а в глазах у него застыл вопрос. – Почитать?

— Ну да, почитать, — ответил я разведя руки в стороны. – А что в этом такого?

— Эм… да в общем-то ни чего, это всё мои стереотипы, это всё ваша военная шинель, — бормотал он практически себе под нос, хотя я его прекрасно слышал. – Ну так что вам угодно?

— Я даже и не знаю как вам сказать, что мне надо, мне самому неизвестно что нужно, — сказал я с досадой, понимая, что я действительно даже не знаю с чего начать.

— Ох, да вы на перепутье, — сказал старик, и сразу оживился. – Старому дяде Коле пришлось помочь не одной заблудшей душе. Идём за мной, попьём чайку и всё расскажешь.

— Вообще-то я очень спешу, — сразу сказал я, потому, что если сказать честно я не собирался пить чай с выжившим из ума стариком.

— Да нет же, потрать часик лишний, сделай выгодное предложение, пойдём, я тебе помогу с твоей проблемой, — сказал старик, зазывая меня слабой худой рукой.

— Но я ведь, — сказал я ему в след, но он игнорирую меня пошёл дальше, будто бы уверенный в том, что я пойду следом. А с другой стороны, что дома-то делать? Спать? Бездельничать? Или пропивать деньги в кабаке? Уж лучше с полоумным стариком чаи гонять, чем с синяками водку.

Коморка библиотекаря была маленькая, даже сказать тесная, но весьма светлая и уютная, с огромным окном. Прямо перед окном стоял письменный стол, на котором лежали по видимому любимые книги старика, в основном русская классика, лишь изредка философские трактаты немцев, патриот, наверное.

У стены стояла кровать, железная, с четырьмя матрасами, и пружинистой сеткой. Старая, ещё советская кровать, первый и единственный батут для наших мам и пап, и для кого-то из нас. Кровать была аккуратно заправлена, а подушка была положена следующим образом, один конец был закручен, и на него была положена сама подушка, образовывая остроконечную горку. Так обычно делают в детских садах, детских домах и т.д.

Напротив кровати, вплотную к стене стоял большой шкаф, совмещённый с полкой. На нём располагалась вся нехитрая кухня старика. Газовая горелка, чайник, кастрюлька, кофе (кстати редкость сейчас), несколько видов круп и яйца.

А слева от стола, в самом углу стояла печка-буржуйка, труба от которой была выведена через окон на улицу, сделано, кстати очень аккуратно, чувствовалось мастерство. Было явно, что старику кто-то помогает. Рядом с печкой стояла большая коробка, из-под стиральной машины, в которой были навалены книги, различной идеологической литературы. Это книги по типу «Памятка Рабочему», «История КПСС» и т.д. Оказывается с советских времён в подвалах и хранилищах библиотек оставались тонны подобного шлака, а старик молодец, сумел приспособить.

— Сынок, достань, там у меня на шкафу в ватмане бутылочка коньяка запрятана, я хоть и старый, но в кофе добавить пару капель не прочь, — сказал он посмеиваясь, попутно включая горелку.

— А почему вы так солдат то не любите? – спросила я, без труда доставая коньяк со шкафа. – Да советский союз не очень жалуете?

— Ох, молодой я тогда был, это кроме шуток, — начал рассказывать он, присев на стул. – Тогда ещё Хрущёв был власти, хорошо его помню. А идеология мне не совсем тогда нравилась, но я никому об этом не говорил, не принято было, но ко мне и не лезли. Была у меня любимая девушка, всё серьёзно, жениться даже хотели, вот, однако за мои статейки о критики СССР в партию меня не взяли, продвигаться мешали, а тут ещё молодой офицер такой появилась. Красивый статный, это бесспорно, один новый мундир чего стоил. Однако был он тупой, как пробка, зато в товарища Сталина верил как в Бога, а мировую революцию считал делом времени. Ну а церковь православную какую-нибудь порушить или покрошить, так это вообще милое дело. Но у него перспективы, подполковник даже, не столь туманная перспектива. В общем выбрала она его, а у меня на всю жизнь, неприязнь к мундирам и коммунизму. Такая вот история. А у тебя то что? Ты ведь пришёл за чем-то? Что искал?

— Мне нужна литература на тему государственных институтов, основ разумеется, основ экономики и так далее, — сказал я.

— В общем тебе нужны книги о построение государства? – спросил он, сняв очки и потирая глаза.

— Да, а как вы…, — удивился я прозорливости пожилого библиотекаря.

— Уж не мудрено, поверь, во первых тематика книг, во вторых ты такой молодой, а уже полковник смотрю, — начал перечислять он. – Да и наш президент издал указ, что мол вы теперь национальные герои, чтить вас нужно, почитать и знать в лицо.

— Я тут не при чём, — успел заверить я его. – Но я хочу чтобы было всё хорошо, по настоящему, по совести, раз уж управлять новой страной, так управлять хорошо.

— Ага, подожди, сейчас я поищу для тебя что-нибудь, в запасниках, — ответил он и с завидной для пенсионера скоростью, ушёл в кладовую.

Вернулся он уже с целой стопкой толстенных томов. Библиотекарь с грохотом поставил их на стол, наверное добрых двести грамм пыли вылетело из книг, которых по видимому уже много лет никто не касался.

— Ты не смотри что они такие пыльные, — сказал он, похлопывая по обложке самой верхней книги, выбивая ещё больше клубов пыли. — Считай раритеты, я их никому не давал читать уже лет пятьдесят, они даже на учёте не стояли. Написали их ещё до революции, даже до первой, а напечатали уже в последние царские годы. В своё время императорская Россия рождала очень много умных людей. Большевики проигнорировали, может теперь тебе поможет.

Я забрал книги, сложил их в спортивную сумку, которая совершенно неожиданно обнаружилась под кроватью старика. Так же мною на стол регистратуры была выложены пятьсот рублей, на это можно было прожить, деньги это так себе благодарность, но хоть что-то.

Потом я отправился к себе домой. На улицы уже начинало темнеть, и мне пришлось задуматься над тем, как я буду читать всю эту литературу в темноте, поэтому, попутно я зашёл в магазин, если конечно это теперь можно было так назвать, и взял целую связку свечек, спички у меня были.

Зайдя в свой подъезд, первое что я увидел, так это расклеенные на стенах листочки, написанные от руки. Даже глубоко не вчитываясь в содержания, я понял что это дело Артёма, мой друг решил довести до сведения всего народа, содержание принятых им законов. Я вышел на улицу и глянул в стороны обеих концов улицы, с интервалом, наверное метров в пять, на стенных домов висели точно такие же листовки. Артём постарался на славу.

По лестнице я стал подниматься в подавленном настроении, видимо законы всё-таки какие-то были приняты, но вот по-видимому не те. Я прошёл несколько лестничных пролётов (моя квартира находилась на третьем этаже), остановился у двери, поставив сумку на пол. Вставил ключ в замок, однако от моих усилий, дверь немного приоткрылась, и меня это насторожило.

Рука скользнула на пояс, там где висела кобура с пистолетом. Аккуратно достав его из-за пояса, и практически бесшумно сняв пистолет с предохранителя я пошёл в глубь квартиры. Благо пространства там было мало, и долго искать не пришлось.

На кухне кто-то копошился, что-то кипело, бурлило, под потолкам стоял пар, а с самой кухни очень вкусно пахло. Неужели забравшиеся сюда преступники решили сварганить себе ужин? Вряд ли.

— Эй! – позвал я. – Кто в доме есть! Выходи в коридор с поднятыми руками!

— Я не могу, — послышался голос, и принадлежал он женщине. – За огнём нужно следить, вы заходите, не бойтесь.

Признаться честно, я несколько опешил от такой наглости. Человек, вломившийся в мою квартире, диктует мне правила. Мне было это явно не по нраву, однако никакой опасности не ощущалось. Поэтому моя нога ступила на кухню, только после того, как я занёс ценную сумку в квартиру и разделся. Однако пистолет я в кобуру не упрятал.

На кухне мои глаза застали по истине поразительную картину. Возле газовой горелки суетилась та самая беременная официантка, которой я оставил денег. Она не обратила ни на меня, ни на ствол моего пистолета ни малейшего внимания. Девушка была полностью увлечена готовкой.

— Да вы садитесь, скоро уже будет готово, сразу горячего и похлебаете, — бросила она через плечо, ничуть не смутившись стоящим позади неё вооружённым мужиком. – А руки уж извините не подниму, готовить, да и стоять уже тяжело, через месяца два рожать.

Я снова как заворожённый выполнил её просьбу. Сел на один из двух стульев стоявших на кухне и спрятал в кобуру пистолет. Решив не мешать девушке готовить, всё равно внятного объяснения от неё вряд ли добьёшься, я принялся ждать.

Дар речи у меня появился только после того, как девушка налила в глубокую алюминиевую тарелку супа, поставила передо мной, и с многозначным видом теребя кухонный фартук, мол чего сидишь, кушай, только после этого я решил заговорить.

— И как это понимать? – спросил я, понимаю, что без объяснения причины, мне кусок в горло не полезет.

— Ну как, это ведь вы оставили на столе тысячу рублей? Вот я и решила вам её вернуть, — ответила она, присев на соседний стул.

— о это ведь я вам эти деньги оставил, — удивился я. – Зачем их было обратно приносить? Или вам деньги не нужны?

— Нужны, — ответила она, после чего на глазах её навернулись слёзы. – Вот я и взяла оттуда сто рублей, но я за это вам в квартире убралась, и ужин приготовила.

— Спасибо конечно, — поблагодарил я девушку. – Но можно было просто деньги взять.

— Нет, — сказала она, встав с со стула, и начав снимать фартук. – Я так не могу, это не правильно. Я пожалуй пойду.

— Постойте, — остановил я её, кстати сказать, у выхода она оказалась на зависть быстро. – Вас хоть есть где жить?

— Нет, но вас это не касается, — начала было отвечать она, однако я её прервал.

— У меня к вам предложение.

— Какое?

— Я ведь всё равно сейчас буду большую часть времени проводить на работе, а сюда только ночевать приходить, — начал своё объяснение я. – Но за квартирой ведь должен кто-то следить. Давайте, вы здесь будете убираться, кушать готовить, а взамен жить здесь, ну и платить вам буду. Согласны?

— Зачем вам это? – спросила она.

— Много плохого было сделанной мной, моими друзьями, да и вообще, не хорошо как-то вокруг. А несчастье порождает несчастье, пора разорвать этот порочный круг, — сказал я.

— Складно врёшь, — ответила она улыбаясь. – Честно скажи.

— Да я серьёзно говорю, просто хочется сделать что-то хорошее, хоть раз в жизни, по настоящем хорошее. Приставать к вам я не собираюсь, — сказал я приложив правую руку к сердцу. – Слово офицера.

— Вы офицер без году неделя, — ответила она повернувшись к двери, и уже сделала шаг в т сторону. Сняла с вешалки пальто и вышла в подъезд.

— Вы куда? – спросил я с обидой в голосе.

— За вещами, — ответила она с улыбкой. – В той забегаловке остались кое-какие мои вещи, я их перевезу, и сразу обратно. Раз уж предложение такое выгодное, и жильё и работа. Домработница так домработница, но отношения у нас только деловые. Договорились?

— Договорились, — сказал я, пожимая протянутую ею руку, и потом добавил. – Женя, то есть Евгений. Иванович.

— Аня.

— Вам с вещами помочь? Ну я имею ввиду с переездам, а то в вашем положении таскать тяжести нельзя, — начал предлагать свою помощь я.

— Да нет, не стоит, не хочу отвлекать вас от дел.

— Что вы, какой тут отвлекать, я бойцам прикажу помочь вам, так вмиг исполню, министерская должность даёт свои преимущества, — сказал я с гордым видом.

— Это точно, — сказал она. – Ну это будет очень даже кстати.

На улице бездельничали двое бойцов, на головах их красовались вольно надетые будёновки, из музея что ли какого-то вынесли. У обоих по винтовке, закинутой за плечо, что штыки поднимались над головами сантиметров на двадцать. В руке того что побольше дымилась сигарета, тот что поменьше лишь жадно на неё посматривал.

— Отставить курение, — гаркнул я, приближавшись к ним на расстоянии вытянутой руки, из-за чего оба они вытянулись по струночке, поправили будёновки, и приложили руку к виску. – Вольно.

— Товарищ министр обороны, рядовые Максимов и Червов ведут патрулирование по этой улице в целях выявления преступных элементов, — громко и быстро протараторил то, что был пониже ростом.

— Так, патрулирование значит? – задумался я, потирая подбородок. – А почему на месте стояли? Устав почитать заставить?

— Никак нет, мы знаем как нести патрулирование, — ответил высокий.

— Ладно, доложу вашему командиру, а пока у меня к вам ответственное задание, поступайте в распоряжение вон той девушки, — показал я рукой на девушку тихонько стоящую у подъезда, теребившую край своей рубашки. – Поможете перенести ей сюда кое-какие вещи. Вопросы есть?

— Никак нет! – хором гаркнули в ответ бойцы.

— Если буду вопросы от вашего командира, по поводу того почему вы покинули пост, пусть обратиться лично ко мне, я разъясню ему ситуацию.

— Есть!

Двое бойцов ушли с девушкой, имени которой я до сих пор не знал, ну а мне в конечном итоге пришлось вернуться в квартиру, усесться за стол, и начать читать книги, которые мне посоветовал пожилой библиотекарь.

Толстые занятные книги полностью затянули меня в себя, я открывал одну, другую, читал, делала карандашом заметки, или записывал что-то большое прямо в тетрадь. Постепенно начинали появляться наброски первых законом. А именно, если я правильно подсчитал, в нашей армии на данный момент служит практически тридцать тысяч человек, и это по мимо полиции, которая ещё хоть как-то работает и выполняет свои функции. Поэтому первым дело я планировал расформировать как минимум десять полков, а в строю оставить лишь два, мой и Артёма. В этих людях я уверен. Они точно верны мне, они хорошо умеет воевать и убивать, мне легко с ними работать. А остальные будут расформированы, да они я думаю и сами этого хотят, работать, содержать семью. Так что мне кажется это будет выгодно, в плане того, что освободиться куча еды, возрастёт производство, хоть чего-нибудь.

Во-вторых, я задумался над тем, что скоро возможен сильный голод. Ну как скоро, зимой, или поздней осенью, когда кончаться последние запасы на складах гражданской обороны, и даже резерв резервных складов, когда кончится всё, начнётся убийственный мор. Поэтому необходимо подумать о возделывании земель вокруг Красноярска. Нужно столько земли возделать, чтобы можно было накормить миллионный город. Насильно людей на поля не выгонишь, всё-таки не коммунисты мы, да и свергнут нас в таком случае скорее всего, если будем заставлять делать то, чего они не хотят. Поэтому я планировал рассчитать сколько земли нужно для производства такого количества пищи, способного накормить многоквартирный дом, потом разделить землю вокруг Красноярска между домами, и чтобы каждый дом сам себя обеспечил пропитанием.

В-третьих, необходимо было определится с границами нашего, похоже, государства, а не одного города. Это конечно не закон, но какой-то документ принять нужно, о том что мы рассылаем дипломатов в основные населённые пункты края. Так на листке к таким пунктам были причислены: Канск, Железногорск, Лесосибирск и Енисейск, Ачинск, Назарово, Краснотуранск, Ужур, Балахта, Минусинск, Шушенское. Оттуда же дипломаты отправятся дальше, по сёлам, деревням и небольшим городам, не подчиняющихся какой-либо районной власти. По моей задумке, города, районы и деревни должны будут подписать договор о вступлении в состав Красноярской Республики. Над этим договором я и планировал трудиться всю оставшуюся ночь.

Скрип карандаша и треск горящей свечи нарушил звук упавших на пол сумок, и звук растягивающейся молнии куртки. Положив карандаш на тетрадь, и взяв с собой свечу я пошёл в коридор.

Аня стояла там, рядом лежала небольшая сумка, в которой поместились все ещё вещи, а рядом стоял мальчик, лет шести. Рост у него был не большой, всего-то около метра. Куртка и тёплые штаны скрывали сильную худобу тела мальчика, под глазами красовались большие синяки, от недосыпа скорее всего, или от недоедания. За дверью же маячили двое бойцов, которых я попросил о помощи.

— Свободны, — бросил я им, и перешагнув через сумку закрыл дверь.

Затем я присел на корточки возле мальчика и спросил:

— Как тебя зовут? – при этом помогая ему снять куртку и уже маленькие по размеру ботиночки.

— Меня зовут Иван, Иван Алексеевич, — с гордым видом, видимо пытаясь подражать взрослым заявил он мне.

— О как, — удивился я поднимая в полный рост. – Ну что, Иван Алексеевич, кушать хочешь?

— Я? – спросил он, и обернувшись вопросительным взором глянул на маму, прося увидеть одобрения, Аня еле заметно кивнула, а на глаза её выступили слёзы. – Да, очень хочу.

— Ну тогда идём, — я взял его за руку, и отвёл на кухню, налил суп, вручил столовый прибор, и вернулся в коридор.

— Кушай Ванечка, кушай, — переживала за него мать, вглядываясь в полумрак кухни, который разгоняла уже полу сгоревшая свечка. – Спасибо вам.

— Да, что там уж, не стоит благодарностей, не просто же так, вы как никак на работу ко мне устроились, — сказал я.

— Какая это работа, так, за жилплощадь некоторые по более требует, чем просто уборка в квартире, вы понимаете о чём я, а вы ещё и деньги платите. Хороший вы человек, — сказал она, вдруг обняв меня. – Спасибо вам.

— Эм…, — протянул я, несколько смутившись от её действий, уж как-то больно неожиданно это произошло. – Ну вы тут располагайтесь, устраивайтесь, разбирайте вещи. Ваша кровать с сыном вот эта…

— А вы? – прервала она меня.

— Что я? – задал риторический вопрос я. – Мне сегодня спать не полагается, работать сегодня буду, и ложиться соответственно тоже. Ну уж если сильно спать захочу, усну на стуле положив голову на сто, не зря же учился 11 лет.

— Ну да, — посмеялась она над моей глупой шуткой. – А вещи куда сложить?

— В шкаф, — казал я рукой на раритет, наверно ещё восьмидесятых годов выпуска, и как тогда велось из восточной Европы. – Моя полка самая верхняя, одна единственная в левом углу, остальные ваши.

— Ох, — сказала она, закрыв рот ладонью. – Спасибо вам ещё раз, я уж и не знаю как вас отблагодарить, вы столько делаете для нас.

— Да не надо меня благодарить, — ответил я. – Считайте, что выиграли в лотерею. Эм… ладно, мне нужно идти работать. А вы, наверное, ложитесь спать, поздно уже, я вам не помешаю.

— Что вы, конечно не помешаете, — сказал она, и ещё раз поблагодарив меня, ушла к сыну на кухню, а я снова отправился за свой стол, зажёг новую свечу, закрепил на столе, после чего карандаш вновь заскрипел по бумаге.

Сейчас мне необходимо было сосредоточиться на деле, а именно на договоре о присоединении. Конечно, я чисто физически не мог успеть написать соглашение за ночь, дело это кропотливое. Но какие-то основы нужно было заложить, необходимо было некое предварительное соглашение. Его подписание не означало полное вступление в состав Красноярской Республики, которую ещё, кстати, образовать нужно было, указом Артёма. Так вот, оно означало лишь единую экономику и армию, то есть прочный военный союз и экономический, а так же обязывал глав этих районов, или самостоятельных посёлков явиться в Красноярск на общую ратификацию договора о вступлении. Этим я и планировал заниматься всю ночь.

— Мам, — услышал я краем уха, как малой позвал свою маму.

— Да сынок, что ты хотел? – отозвалась она, поправляя одеяло сыну, и сама готовясь ко сну.

— А этот новый дяденька, мой новый папа? – спросил Ваня.

— нет.

— Ну можно я хотя бы ребятам буду говорить что у меня есть пап? – в надежде спросил он.

— Ваня, — обратилась к нему мать, а я отчётливо почувствовал её взгляд на своём затылке. – Я ведь сказала –нет.

Странное дело, но я испытал в этот момент необъяснимое чувство, смесь обиды со страхом, потому что мне хотелось ответить Ване вместо его мамы. И я ему хотел сказать «да».

Непонимание делает из друзей врагов