Доклад: Год К. С. 11-й день Зимних Ветров
Толстуха Мэтьюс в Надоре не протянула бы и дня, а если б и протянула, вернулась бы в столицу тощей, как ручка от лопаты, но Луизе терять было нечего. Кроме головы, а для этого требовалось нечто поопасней герцогских кушаний. Капитанша опустилась в скрипучее кресло, скользнув безнадежным взглядом по гнутому серебру и коровьим мощам.
Домочадцы Повелителей Скал уныло готовились к ужину, а за стеной тупо скакал Невепрь. Тварь не брал ни Мирабеллин Создатель, ни Денизины демоны, ни сон, ни дневной свет. Грохот то замолкал, то возобновлялся с новой силой, и Луиза решила считать, что рядом забивают сваи. Что решила Мирабелла, капитанша не знала, но герцогиня была верна себе.
— Вознесем молитву во славу Создателя нашего, служителей Его и всех убиенных во имя Чести и Долга. — Даже будь надорские коровы моложе, а вина — старее, вдова Эгмонта превратила бы их в уксус с подметками одним своим видом. Надорская скупость имела определенный смысл — зачем тратиться, если даже лучший кусок станет драть горло.
— Мэдоси те урсти. — Отец Маттео поспешно залопотал ставшую за без малого два месяца привычной муть. Если б не скандалы и Эйвон, можно было свихнуться и решить, что время из Надора удрало, позабыв в развалинах один-единственный день, который, закончившись, тут же начинался заново.
Сударыня. — Замшелый слуга наполнил кубок Луизы торской кислятиной и поплелся дальше. Нужно попросить Левфожа привезти приличного вина, спрятать в спальне и пить ночами. Вместе с возлюбленным.
— На дворе ужасная погода, — завел беседу Реджинальд. — Какое счастье, что я успел вернуться до бурана.
— Старый Джек говорил, что метель должна стихнуть, — поддержал сына Эйвон, — но она не прекращается.
— Все в руке Создателя, — прошелестела Мирабелла, и безгрешный разговор увял на корню. Госпожа Арамона укрепилась духом и отправила в рот кусок скончавшейся от постов и праведности коровы, поняв наконец, почему медведи не сожрали святую Кунигунду. Не смогли прожевать.
— Создатель исполнен милосердия, — вяло откликнулся отец Маттео. — Молитесь, и он простит.
— Но не слабость веры и не отступничество, — напомнила герцогиня. — Еретиков, изменников, гордецов и прелюбодеев ждет Закат.
Лучше Закат, чем Рассвет, если он полон мирабелла-ми и похож на Надор, только с чего это герцогиня заговорила о прелюбодеях? Вспомнила почти святого мужа или разнюхала об Эйвоне? Луиза бросила взгляд на любовника. Тот горестно жевал, соперничая скорбностью лика с самым святым из развешанных по заплесневелым стенам мучеников.
— Кузина, — восседавшая рядом с супругом графиня Аурелия многозначительно вздохнула, — я видела сон. Мне явился наш дорогой Эгмонт, он был весь изранен…
Луиза злобно уставилась на пегую стену. Сны графине Ларак снились с удручающим постоянством и походили друг на друга, как дохлые пыльные бабочки. Было ли это следствием воздержания или желанием привлечь внимание великой кузины, капитанша не знала, но с каждым окровавленным Эгмонтом укреплялась в мысли, что Эйвон толстой дуре ничем не обязан.
— … наш милый Дик держал в руках меч святого Алана, — графиня возвысила голос, перекрывая мерное то панье Невепря, — он одним ударом отсек черную тень от
ног своего отца. Кровь из ран перестала течь, а сами раны стали источать сияние. Эгмонт поцеловал сына в лоб и растаял, обратившись в свет. Там, где он исчез, расцвели анемоны, а у ног вашего сына, кузина, лежал поверженный демон с головой черной птицы. Я проснулась под вой бури и ощутила запах анемонов… Я немедленно разбудила отца Маттео и рассказала ему. Он был потрясен…
— Конечно, эрэа, — уныло подтвердил священник, — было три часа ночи…
— Я уверена, это было пророчеством, — возвестила Аурелия. — Наш Ричард отомстил за отца, и душа кузена обрела мир.
— Герцог Алва — живое воплощение семи зол, — зеленоватые гляделки почти что сверкнули, — ему нет прощения ни земного, ни небесного!
— О да, кузина, — подхватила Аурелия, — убийца благородного Эгмонта наказан!
Луиза обернулась на Айрис, прикидывая, что бы опрокинуть, но девушка промолчала, только вцепилась в ворот платья. Ненастье отобрало у девочки последнюю радость, при такой погоде не погуляешь.
— В Горике я встретил одного знакомого… Мы вместе служили, — торопливо заговорил Реджинальд. — Его величество женится на дочери урготского герцога.
— Ложь! — отрезала Мирабелла. — Альдо Ракан не опустится до купчихи.
— Фома очень богат, — напомнил виконт, — а его величество нуждается в средствах. Содержать армию очень, очень дорого…
— Наль, — подала голос Айрис, — когда Робер получит твое письмо?
— Мой знакомый уже должен быть в Ракане, — Реджинальд застенчиво улыбнулся, — он обещал тотчас же доставить письма.
— Айрис, — герцогиня поджала губы, словно там было чего поджимать, — вам не подобает называть Повелителя Молний по имени.
— Мы любим друг друга, — Айри отодвинула нетронутую тарелку, — для меня он — Робер.
— Пренебрегая приличиями, вы позорите память вашего отца, погибшего во имя Великой Талигойи! — Надо быть последней дурой, пытаясь помирить нетопыря с чайкой. Леворукий бы побрал благие намерения…
Айри часто задышала, ее глаза сузились:
— Мой жених служит своему королю и своему отечеству. Я помню, что восстание поднял герцог Окделл. Я помню, что он проиграл и погиб. Робер не погиб, а победил. Он для Талиг… для Великой Талигойи сделал больше.
— Герцог Эпинэ достоин всяческого уважения! — выпалил Реджинальд и свалил тарелку. Полетели кости и брызги, но их было слишком мало.
— Эпинэ — Люди Чести, — Мирабелла выпрямилась в кресле, хоть это и казалось невозможным, — но в их роду были предатели и еретики. Повелители Молний вернулись на путь служения святому делу лишь недавно. Потомки предателя Шарля склонились перед потомком Алана. Ваш брат и повелитель, Айрис, дав согласие на брак, оказал Роберу Эпинэ честь. Если б не ваше предосудительное поведение, вы могли бы рассчитывать на большее.
На большее?! Это на что же? Алва для святой дуры в одной цене с Леворуким, Приддов мы не жалуем, остается красотун Альдо… Весело!
— Если б я осталась в Надоре, я бы сдохла, как Бьянко! — Девушка рванула воротник и захохотала. — Вы бы упрятали меня в склеп к отцу и были б счастливы! Но лучше в гробу, чем так жить… Чем жить с вами!
Опять! Святая Октавия, опять, но Айри винить не приходится. Она не кусалась до последнего…
Чем выше взлетел вчера на призрачных крыльях, тем тошней будет ползти по завтрашнему болоту. У радости свое похмелье, у погоды — свое… Луиджи смотрел на серые дворы, над которыми висели черные тучи, и с трудом верил, что снега могли обернуться бриллиантовыми россыпями.
От недавнего непонятного счастья остались режущие по живому осколки. Все еще чистый, отливающий бирюзой горизонт и тот не радовал, а тревожил. Капитан Джильди снял перчатку и голыми пальцами сгреб с перил отсыревший, слежавшийся снег. Делать было нечего, а идти некуда. Конечно, всегда можно пофехтовать, найти книгу или собеседника, напиться, в конце концов, но при этом ты останешься бездельничающим гостем. Старая Придда живет весенней войной, ей не до чужеземных капитанов, кого бы они ни взяли в плен. Хексбергская битва уже стала прошлым, а смотреть нужно вперед. Что может моряк на суше? В лучшем случае — убить парочку прохвостов. Это весело, но на войне твое место там, где от тебя больше проку.
Галеры не зависят от ветров, они могут прятаться среди островов, подходить к самому берегу… Это пригодилось осенью, пригодится и весной, когда Альмейда отправится к дриксенцам с ответным визитом. Война развязана, Золотой Договор нарушен, хотя правильнее сказать, что его больше нет…
— Господин капитан! — Молоденький порученец влетел на заснеженную галерею, даже не набросив плаща. — Вас просит монсеньор.
— Иду. — В Талиге несколько монсеньеров, но для капитана Джильди таковым является только Ворон. — Господин регент один?
— Сейчас у него командор Райнштайнер.
Значит, что-то не так с письмом для Фельсенбургов. Регент хочет, чтобы родичи кесаря вели переговоры с жадным фельпским капитаном. Что ж, деньги окажутся к месту. Можно выкупить «Влюбленную акулу» и откупиться от дуксов самому. Луиджи Джильди служит тому, кому дал слово, а не отрабатывает чужие сапфиры…
— Капитан Джильди к монсеньору! — бросил на ходу порученец, и здоровенные бергеры распахнули дверь.
В Старой Придде покушаться на регента было некому, но, отыщись убийца, ему бы не поздоровилось.
— Входите, капитан. — Герцог Ноймаринен возвышался у камина, еще несколько человек сидело у стола. — Сударыня, благодарю за помощь. Возможно, нам еще придется вернуться к этому разговору.
— Ничто… страшного. Я буду рада оказаться полезной бл… агородным людям. — Из-за герцогской спины показалась тоненькая фигурка в мужском платье, и Луиджи едва не заорал в голос.
— Капитан Джильди, — резко спросил регент, — вы знаете эту девушку?
— Я… — Огромные янтарные глаза, точеный носик, темно-рыжие волосы. — Нет, я вижу ее впервые. Я обознался.
— Жаль! Барон, пусть Карл проводит госпожу баронессу в ее комнаты и проследит, чтобы ее не беспокоили. И напомните ему о портнихе и женщине для услуг. Садитесь, Джильди.
— Благодарю. — Рядом с рослым бергером девушка казалась ребенком. На пороге она оглянулась, послав печальный взгляд молодому офицеру с каштановыми волосами. Нет, лицом она не походила на Поликсену, совершенно не походила, хоть и была настоящей красавицей…
— И все же, — герцог Ноймаринен явно решил докопаться до сути, — кого вам напоминает наша гостья?
— Одного из офицеров «Морской пантеры». — Зачем скрывать то, что давно не имеет значения. — Был такой галеас. Им командовала сестра бордонского дожа, ее офицерами были женщины. Та, о ком я говорю… Она умерла на моих глазах, а ваша гостья была в военном платье…
— Это неважно. — Ноймаринен разом утратил всякий интерес. — Капитан, вы на протяжении нескольких месяцев находились рядом с Алвой. Он что-нибудь говорил о гоганах?
— О ком? — удивленно переспросил Луиджи.
О гоганах, — невозмутимо повторил регент и медленно пошел вдоль стены. Об этой его привычке Джильди предупредили перед первой аудиенцией. — На подносе глинтвейн. Пейте.
Фельпец послушно взял кружку, некстати припомнив вечер на вилле Бьетероццо; на душе стало еще гаже, чем было. Мерзкая погода, мерзкие воспоминания, мерзкое настроение, а Вальдес прав: Руппи с его адмиралом в Эйнрехте делать нечего.
— Монсеньор, — генерал Ариго отодвинул стул и уселся рядом с вернувшимся бароном, — я переговорил с гонцом маркграфа. Вы правы, это не срочно.
— Мы не можем знать, что важнее в глазах Создателя: битва народов или же взмах крыла голубя, — проворчал регент. — Помнишь, кто сказал?
— Забыл! — Ариго без лишних слов притянул к себе кружку. Похоже, новости из Бергмарк были не из приятных.
— Капитан Джильди, — напомнил Ноймаринен, — вы вспомнили?
— Нет, — протянул Луиджи, — разве что… Монсеньор купил у гоганов лилии для мистерии.
— Ну хоть что-то, — проворчал Ноймаринен. — Я знаю, вы рассказали все, что могли, но герцог Придд и его спутница сообщили о новых обстоятельствах. Подумайте, не случилось ли в вашем присутствии чего-то, что невозможно объяснить с точки зрения здравого смысла?
Выходит, офицер с каштановыми волосами — тот самый герцог, чье появление положило конец веселью. Девушка была с ним, и она что-то знала… Что?
— Господин регент имеет в виду то, что люди просве щенные предпочитают не замечать, — пояснил бергер. — Не упоминал ли в вашем присутствии герцог Алва или кто-либо иной о выходцах, проклятиях, пророчествах и тому подобном?
Тому подобное было, и еще как, но бред о девушке на белом коне принадлежит только капитану Джильди и маршалу талигойскому.
— Я слышал, как порученец герцога рассказывал о своем отце. Тот стал выходцем, но это случилось до того, как Герард поступил на военную службу.
— Кто этот порученец? Как его имя? Как он попал к Алве?
— Кажется, заменил бывшего оруженосца. Куда тот делся, я не знаю. Герард Арамона предан Монсеньору до мозга костей… Хотя теперь он рэй Кальперадо.
— Росио сменил ему имя? — Регент резко остановился. — Почему вы не сказали это сразу?
— Не считал важным. — Джильди с удивлением оглядел собеседников, трое из четверых были встревожены. — Это произошло перед самым отъездом герцога из Урго-теллы. Он хотел обеспечить Герарду хоть какое-то будущее…
— Именно что «хоть какое-то». — Регент подошел к столу, взял остывшую кружку, но остался стоять. — В связи с чем Герард рассказал о своем отце?
— Капитан «Морской пантеры», о которой я говорил, была взята в плен. Позже она исчезла, а все, кто находились в доме, сошли с ума. Герард вспомнил, что так же было и с их слугами в каком-то маленьком городке. После этого семья уехала в столицу.
— Выходцы приходят за теми, кто лишил их жизни, а также за кровными родственниками, супругами и сожителями. — Бергер говорил о привычках нечисти, словно о диспозициях вражеских армий. — Непричастные их просто не видят, они не могут лишиться рассудка.
— Однако лишились. — Герцог Ноймаринен, не выпуская кружки, пустился в привычный путь. — Алва дал Герарду Арамоне новое имя, а герцог Придд столкнулся с выходцем, который искал своего убийцу, но был обманут гоганским заклятием…
— Вице-адмирал Вальдес к монсеньору, — рявкнуло у дверей.
— Я нужен? — Вопреки своему обыкновению, Ротгер не улыбался. Спор из-за пленных не прошел даром.
— Ты имел дело с выходцами? — в упор осведомился регент.
— Нет, — устало отмахнулся Ротгер, пробираясь к окну, — в Хексберг их не держат. Там слишком живут…
— Ротгер, — подался вперед Луиджи, — помнишь? Мы возвращались в Хексберг, солнце садилось очень странно. Ты еще сказал, что оно пляшет… И что плачут… Ты их называл девочками.
— Когда это было? — не замедлил взять след барон.
— Перед сражением, — попытался припомнить Джильди, — кажется, в десятый день Осенних Молний… Или в одиннадцатый…
— В одиннадцатый? — впервые подал голос Придд.
— Почему вы спрашиваете? — Какой странный и неприятный разговор, под стать погоде… Хоть бы снег пошел, что ли!
— Это может быть совпадением, — предупредил Придд, — но в одиннадцатый день Осенних Молний в Олларии разрушили гробницу Франциска Первого и Ок тавии. Один из рабочих погиб на месте в верхней церкви, остальные спустились вниз. Гробница располагалась в древнем храме. Судя по изображениям найери, он был посвящен Волне.
— Любопытно, — регент досадливо сунул кружку на каминную полку, — очень любопытно, но вы недоговариваете…
— То, что я сказал, не вызывает сомнений. — Какой ровный голос, о хорошем говорят иначе. — Что до остального, то меня насторожил ряд совпадений. Выходец, которого видели я и баронесса Сакаци, будучи живым, присутствовал при уничтожении усыпальницы. Церемонией распоряжался барон Айнсмеллер. В день коронации его разорвала на куски толпа. Правда, это было сделано по приказу господина Альдо.
Несколько человек, откровенно приветствовавших надругательство над Франциском и Октавией, погибли в Доре в первый день Излома. Там же, у фонтана, я видел очень странную девочку пяти или шести лет. Возможно, я был излишне взволнован, но мне показалось, что у нее нет тени.
— Это было днем? — не понял Ариго.
— Да, — подтвердил Придд, — но насчет тени я могу ошибаться. К тому же в Доре погиб и граф Рокслей, а он вел себя в усыпальнице достойно. Простите, я забыл сказать, что перед тем, как отдать приказ о разрушении храма, господин Альдо обрадовал собравшихся известием о вторжении дриксенских войск в Марагону и их несомненной победе.
— Вальдес! — Ноймаринен ухватил адмирала за плечо. — Ты должен вспомнить, когда в Хексберг плакали ведьмы.
— Когда плакали? — Ротгер вцепился в раму, за которой клубилось что-то черно-красное. — Они сейчас плачут… Плачут, как никогда раньше!
За окном выло, внизу — грохало, а по разгромленным комнатам гуляли сквозняки. Двери были распахнуты, сундуки — выпотрошены, на столах, скамьях, кровати валялось все, что могло валяться. Посреди сотворенного ею хаоса стояла Айрис в дорожной одежде. Девушка казалась даже не бледной — серой.
— Я еду! — объявила она. — Я сейчас еду…
Луиза закрыла дверь, подняла с пола голубую алатскую шаль, свернула, положила в сундук. Капитанша ничего не сказала, но Айрис вздернула подбородок.
— Я уезжаю, — почти выкрикнула она, — я не могу… Я здесь не останусь!… Только не здесь…
— На ночь глядя? — Луиза пригладила волосы и присела на выглядывавший из-под тряпок краешек кресла.
— Кузина, — простонал топтавшийся у окна Реджинальд, — ты… Ты не должна!… То есть погода и… надо дождаться Эпинэ…
— Нет! — закашлялась Айри. — Не здесь!… Будем ждать у Левфожа…
— Хорошо. — Нужно ее успокоить, пока не начался приступ. Успокоить, уложить, напоить чем-то вроде кошачьего корня. — Мы уедем, как только кончится метель. Старый Джек…
— Джек не знает! — Глаза девушки стали безумными, на скулах проступили красные пятна, после драки с братцем она была такой же. — Никто не знает!… Сэль, ты… Ты со мной?!
— С тобой, — дочка затравленно глянула в сторону окна, — только там снег…
— Там еще и темно, — напомнила Луиза. — Айрис, одна ночь ничего не решает. К утру ветер может и стихнуть.
— Я не останусь. — Айрис ничего не слышала и не желала слышать. Она держалась, сколько могла, не ее вина, что две старые дуры всеми копытами прошлись по больному.
— Кузина! — Реджинальд выбрал время и бухнулся на одно колено. — Я не оставлю вас.
— Виконт, — устало сказала Луиза, — вы про снежные обвалы помните?
— Помню. — Бедняга от волнения стал красным, а Селина — малиновой. Себя Луиза, к счастью, не видела. — Айрис, госпожа Арамона права… Дорога очень опасна, очень!… Днем проще.
— Я знаю, — Айрис порывисто встала, — я еду, а вы… Сэль, я… я не могу здесь!
А кто может? Но не бросаться же с головой в метель. Конечно, их будут искать. И найдут. Весной. Среди анемонов.
Айрис потянула из кучи тряпок плащ с капюшоном. Ну и что с ней прикажете делать? Треснуть по башке на глазах у влюбленного виконта и лучшей подружки и запереть? Луиза пожала плечами и поднялась:
— Айрис, что у тебя под нижним платьем?
— Рубашка, — в серых глазах мелькнуло что-то похожее на мысль, — шерстяная.
Правильно, — одобрила капитанша, — но лучше надеть еще одну. Реджинальд, если вы хотите сопровождать кузину, вам следует собраться. Селина, оденься, как Айрис, и помоги мне.
— Вы со мной? — Вызов на лице Айри сменился счастьем. Святая Октавия, и как ее, такую, обмануть?!
— Я дала слово Монсеньору, — изобразила обиду дуэнья. — Реджинальд, пригласите сюда вашего отца. Герцогиня сообщит ему о своем решении. — А он начнет блеять, и это займет еще какое-то время. От сборов Айрис остынет, а остальное должны доделать ночь и вьюга…
— Наль, не ходи! — Айрис вновь походила на встрепанную кошку. — Не смей!
— Почему? — Госпожа Арамона снова уселась. — Мы не сможем уехать тайно от конюхов и привратников. Если они нам помогут, у них будут неприятности, если они попробуют нас задержать, мы с ними не справимся. Граф Ларак ваш опекун, он разумный человек…
— Он — тряпка! — отрезала девица, но губы у злюки малость порозовели. — Как скажет матушка, так и сделает.
— Эрэа Мирабелла не успеет ничего сказать. — Жаль, нет под рукой вышивания, хотя это было бы слишком. — Граф Ларак узнает, что ты хочешь его видеть, и поднимется к тебе…
— Нет, — уперлась Айри, — не сюда! Пусть идет в конюшню.
— Они не пойдут. — От Ларса вовсю несло касерой.
— Тебя не спрашивают! — шикнула на конюха Айрис. — Неси седла! Живо!
— Ох, не пойдут… — предрек невольный убийца Бьян-ко, но за седлами пошел. Айрис нетерпеливо рванула дверь в денник. Серебристая Майпо радостно потянулась к хозяйке, но тут же отпрянула и, всхрапнув, уткнулась головой в дальний угол. Айрис, протянув руку, очень медленно двинулась следом, и Луиза поежилась. Капи-танша не то чтоб боялась лошадей, но предпочитала их не утешать. Может, взволнованная кобыла и приятней взволнованной бабы, особенно если та вроде Мирабеллы, но там, где человек распустит язык, конь врежет копытом. К чему это приводит, капитанша видела, но Айрис явно предпочитала объясняться не с маменькой, а с Майпо.
— Что с тобой? — Тонкие пальцы ласкали светлую гриву. — И не ешь ничего… Не нравится? Скоро у тебя будет хорошее сено…
— Эрэа, — угрюмо объявил обвешанный упряжью Ларе, — велите седлать?
— Выводи! — потребовала Айри. — Что ты ей задал? Она же не ест ничего!
— Что всем. — Конюх вздохнул, окутав госпожу и дуэнью касерным облаком. — Говорю же, не едят они… Беспокоятся… Как Невепрь задурил, так они и задергались. Один Баловник трескает, как не в себя, ну да он завсегда такой… Так выводить?
— Я сама! — Айрис ухватила недоуздок, Майпо фыркнула, но из денника вышла и даже позволила привязать к кольцам ремни. В глубине конюшни протестующе заржали. Похоже, у Наля дела шли не столь успешно.
— Айрис, дорогая! — Эйвон с негаданной прытью влетел в конюшню. — Куда ты?
— Я должна ехать, дядя, — Айрис была почти спокойна, — и я не останусь.
— Я… я тебя понимаю, — Ларак вел себя почти как мужчина, — но я прошу тебя остаться до конца бурана или хотя бы до утра.
— Нет. — Айрис потянулась за седлом, но Эйвон опередил родственницу. — Мы едем немедленно.
— Айри, ты не представляешь, что творится за стенами. — Губы и глаза Эйвона убеждали, а руки умело затягивали подпругу. Если б у него были приличные кони, он бы ездил не хуже Эпинэ, но что же делать?! Кошки б разодрали Аурелию, ведь все было почти хорошо! Айри перестала ненавидеть, да и Мирабелла начала походить на человека, и на тебе! Сияющие раны, отрубленная тень и все прахом…
— Сударыня. — Эйвон надел на Майпо уздечку и все-таки вздохнул: — Сударыня, я вижу, вы намерены сопровождать…
— Да. — Сил нет смотреть, как он ищет слова. — Это мой долг.
— Я не могу вас отпустить!
— Я же говорила! — Айрис вцепилась руками в повод Майпо. — Мы уедем! Мы все равно…
— Ты меня не поняла! — На лице графа появилось выражение одержимости. — Я не могу вас отпустить одних, даже с Налем и Ларсом. Я еду с вами! Буря, конечно, сильная, но если ты твердо решила…
— Дядя! — Айрис, не дослушав, с каким-то всхлипом бросилась Эйвону на шею. Граф обнял племянницу, но смотрел он не на нее. Закатные твари, а он вообще думает возвращаться?!
Ночь смешалась со снегом, и он стал черным. Воющая холодная каша вызывала оторопь и у людей, и у коней. Бедняги дали себя оседлать, но во дворе заупрямились, возродив в Луизе надежду. Теплая конюшня казалась ка-питанше восхитительно безопасной, но Айрис решила, а влюбленные Лараки подлили масла в огонь.
— Стой! Стой, заррраза! — Мимо Луизы с пронзительным ржаньем пролетела какая-то лошадь. Насчет бури у нее явно было собственное мнение.
— Баловник! — выкрикнул Эйвон, перехватывая повод Луизиной кобылы. И вовремя. Дурища шарахнулась в сторону, едва не налетев на Реджинальда.
— Скотина безрогая! — возопил Ларе вслед ускакавшему нахалу. — Вырвался-таки!
— Он хочет с нами! — Айрис торопливо запихнула волосы под капюшон. — Пусть идет!
Дурной пример заразителен. Упиравшаяся Майпо подчинилась и двинулась к воротам, Эйвон тоже справился со своим одром и потащил за собой Луизу. Селиной, за неимением Левфожа, занялся Наль.
Под прикрытием башен дело пошло легче. Обалдевшие привратники сняли запорный брус и налегли на утонувшие в снегу ворота. Если б только они были потяжелее, но занявшие гнездо мятежников солдаты выломали окованные железом створки и разбили подъемный механизм.
Гнедая Селины жалобно заржала и попятилась, но Наль был начеку. Дочка благодарно кивнула. Она тоже хотела сбежать…
— Граф, — смешанное со страхом раздражение требовало выхода, — похоже, из людей в здравом уме только я, а из коней тронулся только Баловник.
— Эрэа, кони, они те же дети, только очень большие. — На Эйвона обуявшая его даму злость не действовала. — Конюшня для них — дом. Там они чувствуют себя в безопасности. Насильно увести их туда, где им страшно, непросто. Дети ведь тоже прячутся под столом, даже если в доме пожар и спасения следует искать на улице.
— Сейчас не пожар, а буран, — напомнила Луиза, с ненавистью глядя на расширяющуюся щель между воротами, — но лошади умнее нас с вами. Эр, вы соображаете, что делаете?
— Доверьтесь мне! — потребовал любовник. — Скоро мы будем в безопасности.
Рехнулся. Все они рехнулись, а мчаться с доносом к Мирабелле поздно. Эйвон, конечно, свою даму не бросит, но молодняк сбежит. Значит, пропадем все.
Ворота пронзительно взвизгнули и подались еще на локоть. Первым, распустив хвост и едва не сбив то ли Томаса, то ли Джека, на мост вылетел ошалевший Баловник. Следом с жалобным ржаньем прыгнула пришпоренная Майпо.
— Когда кончится буран? — крикнул Эйвон, поудобней перехватывая повод Луизиной рыжули.
— Дед говорит, уже кончился, — усмехнулся то ли Томас, то ли Джек. — Никак не верит, что метет…
Эрэа, прикройте лицо, — посоветовал Эйвон, и они нырнули в метель. Луиза едва не задохнулась в чем-то холодном, мокром и остром, что просто не могло быть обычным снегом. Сразу стало не до страха. Женщина понимала, что они на крепостном мосту, свалиться с которого проще простого, но это больше не пугало. Эйвон что-то крикнул, но его голос утонул в визгливом вое. Ка-питанша, ничего не соображая, кивнула и зажмурилась, не понимая и не желая понимать, что с ней, а потом в уши ударили отчаянное ржанье и крик Айрис. Майпо била копытами на краю моста, не желая сделать и шагу. Обычно кроткую, лошадку точно подменили, она осаживала, то и дело вскидывалась на дыбы, колотя передними копытами воздух, и испуганно храпела. Ноздри кобылы широко раздувались, вытаращенные глаза казались белыми…
— Волки, — догадалась Луиза, — там, впереди, волки!
— Айрис, назад! — Эйвон обернулся к Луизе. — Вы удержите лошадь?
— Удержу!
Айри отступать не хотела, но Майпо, улучив момент, крутанулась на задних ногах и прыгнула со всей силы, едва не свалившись с моста. Она явно собралась в конюшню, но дорогу загородили четверо всадников. Лошадь захрапела, шарахнулась вбок и замерла. Ларак перевел дух, кивнул то ли подозрительно хватавшей воздух Айри, то ли возлюбленной, и послал коня на мост. Жеребец послушно сделал пару шагов и встал. Намертво.
Глава 5. РАКАНА (Б. ОЛЛАРИЯ)