Доклад: Глава первая.

Накануне Нового года в Суворовском училище царила тишина. Прапорщик Кантемиров подошел к высокой двери, ведущей в актовый зал, подергал. Заперто. Крякнув с досады, прапорщик подергал сильнее — дверь не поддалась. Кантемиров застыл в раздумье и не сразу услышал обращенный к нему оклик: — Товарищ прапорщик!.. Кантемиров продолжал стоять, наморщив лоб и пристально созерцая дверь, словно ожидая, что та откроется сама собой.
— Кантемиров! — негромко повторил пальник училища генерал Матвеев.
-А?.. — наконец очнулся тот, оборачиваясь и встал по стойке «смирно». — Здравия желаю, товарищ генерал!
— Ты чего тут бродишь как неприкаянный — продолжал генерал, глядя на Кантемирова с усмешкой. — Каникулы ведь.

— Так я это… — замялся прапорщик. — Забежал на минуту всего… Бумаги кое-какие забыл… Хочу документацию подбить… пока время имеется…
— Похвально, — вновь усмехнулся Матвеев, — старые дела надо заканчивать в ста-ром году.
— Я тоже так считаю, товарищ генерал! — поддакнул Кантемиров.
— Кстати, может, и бутылки свои заодно заберешь?.. — И генерал выразительно взглянул на полиэтиленовый пакет, который оттягивал ему руку.
На щеках прапорщика появился легкий румянец. Кантемиров слегка двинул бровями и даже руками развел: какие, дескать, бутылки?..
— Из-под шампанского, — продолжал улыбаться Матвеев.
— Н-не понял, товарищ генерал!
— Что ты не понял? В актовом зале вы же с офицерами отмечали?.. За роялем батарея целая осталась. Я, что ли, все это выгребать должен?
Матвеев слегка нахмурился, и теперь Кантемиров был окончательно сбит с толку: шутит генерал или говорит всерьез?.. Он принял из рук начальства увесистый пакет, осторожно заглянул: точно, бутылки из-под шампанского…
— Кхм, — стараясь выглядеть независимо и вместе с тем почтительно, произнес он, гпядя Матвееву в глаза, — товарищ генерал-Леонид Вячеславович, я к этому мероприятию не имею ни малейшего…
— Ну да, конечно, — кивнул генерал, извлекая из пакета одну из бутылок, и прочел
выведенную фломастером надпись на этикетке: — «Любимому прапорщику Кантемирову
от первой роты...» Надеюсь, все-таки с офицерами отмечали, не с суворовцами?
— Товарищ генерал, — окончательно вспотел прапорщик, — так я это… ну… мы просто… Никак нет! То есть, конечно, с офицерами!..
Усмешка, не сходившая с лица Матвеева, превратилась в улыбку:
— Ладно… С наступающим, летчик-залеТЧИК.
-— Спасибо… Вас так же, товарищ генерал, — произнес Кантемиров в спину удаляющемуся генералу и, заглянув еще раз в объемистый пакет, тихо пробормотал себе под — Это я, в общем, удачно зашел…
Новогоднюю ночь каждый из воспитанников Суровского училища встречал по-разному.
одно было, пожалуй, общим — все они были счастливы от того, что рядом — родные,
любимые люди. Верные друзья — это, конечно здорово, да ведь и от них надо… ну, отдыхать хоть немножко. Иногда. И Новый год — самый подходящий для этого повод. Праздник все-таки семейный, когда сам бог велел быть со своими.
.Щекастый, румяный Степа Перепечко гостевал у родителей. В данный момент он уже с полчаса пытался разобраться с допотопным родительским телевизором. Склонившись над ним и сосредоточенно пыхтя, он нажимал на все клавиши подряд и переставлял с места на место антенну. Рядом похаживал, довольно мурлыкая, пушистый серый котяра.
Степина мама, накрывавшая праздничный стол уже не раз бросала на сына сочувственные взгляды и наконец не выдержала:
— Степка… Ты бы лучше на стол помогал накрывать, честное слово. Щелкаешь, щел-каешь…
— Телик не фурычит, — отозвался сын и снова мрачно засопел, нажимая очередную
кнопку.
— Башка у тебя не фурычит. В розетку воткни.
— Да воткнул уже, — уныло ответил Степа.
— И что?
— И ничего. Нихт арбайтен.

— Чего? — озадачилась мать.
— Не работает, говорю.
— Как это не работает! — возмутилась мать. — Вчера ж все работало!
Дверь дома распахнулась, впустив в комнату огромный клуб снежного пара. Степкин отец, отфыркиваясь, потянул с себя шапку, шумно дыша, заозирался в поисках веника, чтобы смахнуть с обуви снег.
— И не будет работать, ясен пень, — буркнул он, мельком глянув на возню сына. — Сгорело ж все к едрене фене.
— Как сгорело?! — всплеснула руками мать.
Отец неторопливо разулся и попытался углядеть, куда запропастились домашние та-почки. Распрямился. Его лицо, и без того раскрасневшееся от мороза, побагровело еще
больше.
— А какая дурында селедку на него поставила?.. — Он наконец нашарил тапочки и влез в них. — Кот запрыгнул — и перевернул. Все за крышку и затекло.
— Пап, — рассудительно встрял в разговор Степа, — так ты ж и поставил селедку.
— Да?! — на мгновение озадачился родитель. — Да, я поставил! А кто мне сказал туда поставить?!
Под выразительным взглядом отца мать ненадолго стушевалась.
— Когда это я тебе сказала? — вскинулась она.
— Мозгов уже нет, не помнишь ничего! Сама сказала: «Поставь куда-нибудь»!
— «Куда-нибудь» — это на телевизор, что ли?! — с досадой отозвалась мать.
— А куда? На столе места не было уже!.. Вот дурында, — добавил отец, но уже без-злобно, скорее для порядка.
— Сам ты пень… Как теперь Новый год без телевизора?
— «Как-как»! — передразнил отец. — Каком кверху!.. Тебя вон на стол поставим, будешь вместо президента выступать!
Мать устало приткнула на край стола, где и впрямь уже не было свободного места, блюдо с холодцом, кивнула Степке:
— Ну, видал, сын?.. Батя твой селедку в телевизор запустил, а теперь все у него виноваты!
— Не все, а ты, — поправил отец.
— Тьфу ты! — с досады плюнула мать, выходя в соседнюю комнату. — Глаза б не видели…
Воспользовавшись паузой, Степа осторожно тронул отца за рукав:
— Пап… а на самом деле, как мы теперь, а?..
Отец досадливо дернул углами рта:
— Во, еще один!.. Щас схожу к Митрофановым, радио возьму, всего и делов…
— Так, а фигли это радио? — сник Степа.
— Не фигли! — поучительно заметил отец. — То же самое, что твой ящик! Или ты
Киркорова давно не видел, соскучился? И вообще, помог бы матери на стол накрыть!
Дверь за отцом захлопнулась. Перепечко вновь подошел к безмолвному телевизору, с отвращением прочитал надпись «Рубин» на передней панели и произнес:
— Блин, вот и посмотрел «Огонек»…
… В квартире Синицыных за праздничным столом сидели родители, Илья и Ксюша. В канун Нового года все привычное видится в другом свете, и Синицын сейчас ловил себя на том, что словно впервые встретил эту девушку, которая была ему так дорога.
Илья как раз заканчивал раскладывать по тарелкам аппетитный «оливье», когда в комнату вошла мама.
— Ну, что сидим? — Она окинула быстрым взглядом стол.
«Как полководец перед боем, — повеселел Синицын, — проверяет, все ли части готовы к сражению».
— Почему сидим? Едим вот.
— Это мы успеем, ночь длинная, — улыбнулась мать, присаживаясь. — Давай наливай шампанское. Старый год проводить надо.
— Команду понял, выполняю, — отозвался сын, берясь за холодное горлышко откупоренной бутылки.
— А себе? — спросила мать, глядя на два наполненных бокала.
Илья замялся:
— Ма-ам… Ну, как-то…
— Глоточек можно. Новый год все-таки.
— От-ставить!
Илья со вздохом поставил бутылку обратно на стол. На пороге стоял отец в весьма необычном виде: кремовая рубашка с галстуком и красный дедморозовский колпак на голове. И еще черный потрепанный дипломат в руках. Ксюша закусила губу, сдерживая улыбку, да и самого Синицына начал помаленьку разбирать смех: очень уж потешно смотрелись нахмуренные папины брови в сочетании с этим маскарадом.
— Отец, ну почему сразу отставить? — обиженно произнесла мать, словно шампанского лишали ее.
— Потому и отставить, что отец! — наставительно произнес Синицын-старший, отодвигая от сына не только бокал, но и бутылку.
— А если совсем чуть-чуть… праздник же… — пробовала сопротивляться мать.
Отец лихо сдвинул красный колпак набок. Ксюша, не выдержав, хихикнула в кулак.
— Этих праздников в календаре — триста шестьдесят пять штук! Я, между прочим, в
первый раз шампанское попробовал, когда лейтенантские погоны получил. А тут — толь
ко второй курс Суворовского.
— Что ты сравниваешь! — Мать кивнула на телевизор, где, словно в подтверждение ее правоты, шла красочная реклама дорогого коньяка. — Сейчас вон что…
— Все, закрыли тему! — Отец решительно мотнул головой, словно отсекая возможность дальнейшего диалога, и налил сыну апельсинового сока. — Вот — и вкусно, и полезно!
— И мне тогда тоже, — попросила Ксения.
— Видала, мать? — Наливая девушке сок, отец задорно подмигнул: — Молодежь к витаминам сама тянется, а ты им алкоголь заливаешь!
— Сам же сказал: закрыли тему, — улыбнулась в ответ мать.
«Ну и ладно, — подумал Илья, отпивая из стакана холодный и действительно очень вкусный сок. — Так и в самом деле лучше. Ну его, шампанское это».
— Так, ладно… Давайте-ка глянем, что вы там Деду Морозу накалякали… — Отец вспомнил о дипломате, который дожидался своего часа на полу, и защелкал замками.
Ксюша, ставя пустой стакан на стол, улыбнулась:
— Дядь Сереж, вы наши письма из-под елки достали?
Естественно, я же Дед Мороз! — важно отозвался отец, извлекая из портфеля конверты. — Нормальный Дед Мороз, воздушно-десантный. Сейчас буду исполнять ваши воз-душные желания.
Илья узнал свой конверт. Сильные пальцы отца аккуратно разорвали бумагу.
— Та-ак… — протянул он, хмурясь. — Это кто же у нас?.. Судя по почерку, суворовец
Синицын… Ага, ага… — Он забегал глазами по строчкам. — Хотим, значит, яхту большую
и мотоцикл «Хонда».
На секунду за столом воцарилась тишина. Ксюша недоуменно хмыкнула, мать приподняла брови.
— П-пап, ты чего?.. — Илья даже заикнулся от волнения. — Я не писал такого…
— Шучу, шучу, — успокоительно помахал письмом отец. — «Хочу закончить Суворов-ское с отличием...» Ну, братец мой, это не от Деда Мороза зависит. Вот будешь налегать на вино — турнут и фамилию не спросят!
— Сереж… — укоризненно протянула мать, качая головой.
— Ладно, дальше… Та-ак. Ну а что у нас мама загадала?
Следующее письмо отец читать вслух не стал. Пробежал его молча и только слегка по-кашлял, с улыбкой глядя на мать.
— Дядь Сереж, а что там? — не выдержала Ксения.
Что, это тоже не от Деда Мороза зависит? — с улыбкой спросила мать у отца.
Тот улыбнулся в ответ и обнял жену:
— Насчет Деда Мороза не знаю, но мне явно похлопотать придется.
— Эй, эй, не понял! — встрял Илья. — Вы чего там шифруетесь?
Родители не без смущения переглянулись.
— Илья, ты кого больше хочешь, братика или сестричку? — наконец осведомился отец.
— Ого, ни фига себе тема! — Синицын даже присвистнул, но тут же вспомнил, что в доме и уж тем более за столом свистеть не полагается. — Я как-то не думал даже…
— А ты подумай. Та-ак. — Отец повертел в пальцах очередной конверт. — Теперь Ксюха.
— Я могу и сама озвучить.
Показалось Синицыну или голос Ксюши и в
самом деле звучал необычно?.. Он пристально посмотрел на нее. Щеки девушки раскраснелись, глаза блестели.
— Ну давай, — произнес отец. Казалось, он тоже почувствовал в ее голосе что-то особенное, потому что быстро взглянул на сына.
— Я очень хочу, чтобы ровно через год мы снова собрались за этим столом, — просто сказала Ксюша, стоя с недопитым стаканом сока в руках. — Вот.
— И… все, что ли? — недоверчиво спросил Синицын-младший.
— Все, — кивнула Ксюша.
— Тю!.. — разочарованно пропел отец. — Мелко мыслишь, красавица! Что это за же-лание? Мы так можем хоть каждую неделю собираться.
— Вы-то можете, а я, скорее всего, нет, — произнесла Ксюша тихо, но так, что все услышали.
— Н-не понял… — Наверное, голос у Ильи был чужой и охрипший, потому что родители уставились на него, не скрывая тревоги.
— Я, наверное, учиться уеду, — так же тихо договорила Ксюша. — В Лондон. На. год.
Синицын чувствовал, что мысли, вихрем кружившие в голове, превратились теперь в ураган. И этот ураган сейчас может разрушить все, чем он жил до этого.

Мэр стоял перед огромным зеркалом в номере пятизвёздочного отеля, тихо посвистывая в такт звучащей из невидимого динамика этнической музыке.
Максим появился на пороге неожиданно – высокий, загорелый, в мокрых плавках, с маской для подводного плавания и ластами в руках. Отец невольно залюбовался сыном – хорош, чертёнок, — но тут же напустил на себя обычный суровый вид.
— Привет, па. Вода сегодня – ну просто улёт!.. Полный штиль на море. Знаешь, я вот такого ската видел!.. – Максим развёл руками, демонстрируя размеры рыбины.
— Ты где ходишь? – не пожелал разделить восторги сына отец.
— Плаваю, вообще-то, — пожал плечами Макаров.
— Сколько можно? Я тебя сутками не вижу!
— Па-ап, — примирительно протянул Максим, — ну, мы же отдыхаем.
Мэр посмотрел на сына, не в силах сдержать раздражение. «Права ещё куда-то запропастились, — неожиданно вспомнил он. – В тумбочке смотрел – нету. Больше и посмотреть негде». В общем, настроение у Макарова-старшего вмиг испортилось.
— Отдыхает он… Переодевайся давай. Новый год скоро, а он тут в трусах рассекает…
— Пап, ты же меня знаешь, — с готовностью откликнулся Максим, — сорок пять секунд!
Раздался вкрадчивый, еле слышный стук в дверь. На раздражённое «да-да» мэра в номере появился низенький, Максиму по плечо, узкоглазый портье в безукоризненном смокинге.
— Excuse me, sir, but your wife asks to tell you that she’s been waiting for you for half an hour.
— Okay, — буркнул в ответ мэр, — Thank you.
— Чё он сказал? – небрежно осведомился Максим из соседней комнаты, куда ушёл переодеваться.
— А вы что, английский в Суворовском не изучаете? – съязвил отец.
— Па-ап… — донеслось из полуоткрытой двери. – Я же на каникулах, башка не варит… то есть отдыхает.
— Она у тебя по жизни отдыхает, — беззлобно отозвался отец. — Мама нас ждёт, вот что он сказал.
Портье с застывшей на лице улыбкой продолжал стоять у двери, согнувшись в почтительной позе. На всякий случай Макаров-старший еще раз сказал ему «Thank you», но азиат не уходил, и мэр беспомощно оглянулся на сына, который появился из соседней комнаты, уже практически готовый к выходу в свет:
— Слушай, чего он хочет, а?
— Чаю попить, наверное, — пожал плечами Максим.
— О господи, — вздохнул мэр, — Ну, дай ему что-нибудь.
— Пауза несколько затянулась. Мэр оглянулся на сына – Макс изо всех сил делал вид, что он вообще тут ни при чём.
— А… а у меня нет, — стараясь казаться беззаботным, наконец выдавил он из себя.
— Как это нет? – оторопел отец, — Я ж тебе три дня назад двести долларов дал.
Максим снисходительно развёл руками:
— Ну так, пап… Ну что такое двести долларов в современном мире, а? Я их потратил.
— КУДА ты их потратил?! – рявкнул мэр. – У нас же «всё включено»!
— Па-ап… ну ты же знаешь, я эту кухню не люблю, у них тут всё перчёное. Потом с аквалангом нырял…
Несколько мгновений отец тяжёлым взглядом смотрел на сына, потом отвернулся и уставился в зеркало. Затылком он ощущал насмешливый взгляд Максима.
— Н-да… Вконец оборзел, — сам себе сказал Макаров-старший.
— Ну а что мне, в номере сидеть?
Мэр молча порылся во внутреннем кармане пиджака, достал какую-то купюру и протянул портье. Тот радостно пропел «Thank you» и сгинул, будто его и не было.
— Всегда пожалуйста, заходите ещё, — хмуро буркнул ему вслед мэр. – Ну что, готов, будущее армии? Мать ждёт. Пошли.
— Секунду, пап. Мне же ещё лоск навести…

… Массивные ходики на стене показывали тридцать восемь минут двенадцатого. Те-левизор по-прежнему молчал, однако Степа время от времени косился на него с надеж-дой — вдруг случится чудо, и он заработает MАТЬ нервными движениями переставляла на столе тарелки и бутылки. Кот, мяукнув, вспрыгнул Степе на колени и попытался обо сноваться там надолго, но был безжалостно выдворен.
— Мам, от кота селедкой пахнет, — нюхая свои пальцы, сообщил Перепечко. — Его помыть надо.
— Ну да! — всплеснула руками мать. — Вот щас я все брошу и буду мыть кота в Новый год! И этот еще пень… ушел, и с концами! Новый год скоро, а он…
Степа посмотрел на часы и вздохнул.
— Интересно, где он может быть?
— Да лакает уже где-нибудь. — Мать осторожно опустила на край стола большую бу-тыль с мутной белесой жидкостью, попыталась втиснуть ее между винегретом и «оливье». Не получилось. — Ты что, отца своего не знаешь?! Пока с каждой бутылкой не поцелуется, домой не придет.
— Кажись, пришел, — кивнул Степа на дверь.
В сенях послышался гул веселых голосов, топот ног.
Запорошенный снегом отец ввалился в горницу во главе целой ватаги соседей, среди которых Степа углядел свою ровесницу Анжелу. Отец торжественно и бережно, словно новорожденного, прижимал к груди маленький телевизор, Анжела так же крепко сжимала в объятиях радиоприемник. «Добрый вечер в хату!», «С наступающим, соседи наши дорогие!», «Сколько лет, сколько зим!» — радостный хор приветствий через несколько мгновений потонул в возмущенном отцов-ком рыке:
— Елки кучерявые! У вас тут что, уши законопатило? Ору, ору: «Откройте дверь» — и ноль внимания! — Он воодушевленно опустил телевизор на пол и принялся разматы-вать шарф. — Ну, чего стоишь, дурында? стулья неси давай! Новый год на носу, а мы еще трезвые…
Пауза в квартире Синицыных, повисшая после признания Ксюши, превратилась в долгое, тяжелое молчание. Телевизор радостно пел, играл и смеялся на разные голоса, и эти предновогодние звуки странно не сочетались с помрачневшими лицами людей, сидевших за столом и как будто поглощенных едой. Лишь изредка звякали вилки о тарелки да Синицын старший, пытаясь нарушить неловкую тишину, предлагал то жене, то Ксюше добавки…
Внезапно он отставил тарелку, взглянул на часы и натужно-весело схватился за го-лову:
— Е мое! Мать! Мы ж Соловьевых собирались поздравить. А сами расселись тут как на именинах.
Действительно, — торопливо подхватила мать, поднимаясь из-за стола, — сами ве-селимся, а соседей-то и забыли. Нехорошо как-то.
— Ну так давай, пока время есть. Где наши подарки?
— Ребят, а вы кушайте, кушайте… Мы быстро.
За родителями хлопнула дверь. Ксюша пристально смотрела на Илью, который продолжал угрюмо ковырять вилкой салат.
— Илья, — наконец негромко произнесла она. — Что происходит?
— А ты не знаешь… — буркнул он еле слышно, не поднимая глаз. —Спасибо тебе за новость веселую.
Ресницы девушки дрогнули, она закусила губу, положила вилку.
— Вот так, значит? Ну, спасибо, что поддержал.
— Что я должен был поддержать?
— Блин, Синицын… — раздосадованно проговорила Ксюша. — Я же специально эту новость для Нового года берегла! Думала, ты за
меня порадуешься.
И с чего это я должен радоваться? — Илья наконец поднял глаза от тарелки. — Ты уезжаешь черт знает куда, а мне плясать прикажешь?
— Не черт знает куда, а в Лондон!
— Да хоть в Бангкок! — не выдержал Илья. — Ты хоть понимаешь, что мы год теперь не будем видеться, год?!
— Почему не будем? — попыталась улыбнуться Ксюша, но улыбка не получилась. — У них тоже есть каникулы, и потом телефон, Интернет…
— Ага, и почтовые голуби, — Синицын отшвырнул вилку, вскочил и отошел к окну.
— Знаешь что, Илья… — раздался за его спиной голос Ксюши. —Знаешь что… Когда ты выбрал Суворовское, я это приняла, потому что это твой выбор. И я, между прочим, тоже хочу, чтобы… Ай, да что тебе объяснять!
Она встала из-за стола, сделала шаг в сторону двери. Синицын бросился к ней, взял за руку, заглянул в глаза — отчужденные, холодные. Сердце заныло от нежности, от предстоящей разлуки, от счастья, что Ксюша у него есть, — от всего сразу.
— Ксюш… Прости. Ты права… Просто… как-то неожиданно это. Извини, а?..
Она уткнулась носом ему в шею.
— Там очень хороший колледж, — прошептала Ксюша. — Илюш, пойми. Такой шанс бывает раз в жизни.

… Тумбочка снова стояла нараспашку. Макаров-старший, наверное, в сотый раз извлёк всё её содержимое на свет, тщательно перебрал и теперь задумчиво смотрел на кучку необходимых в дальней поездке мелочей, словно ждал, что запропавшие неведомо куда права на вождение автомобиля материализуются перед ним сами собой.
— Ну, вот я и готов, — раздался несколько напряжённый, но весёлый голос сына. – Товарищ отец, вице-сержант Макаров к празднованию Нового года построен и готов!
Вместо одобрительных возгласов ответом было хмурое молчание. Мэр окинул сына взглядом, не предвещавшим ничего доброго. Хотя выглядел Максим по высшему разряду.
— Ты права мои не видел?
— Не-а, — помотал головой сын.
— Точно?
— Ну на фига они мне, пап? – рассудительно заметил Максим.
— Ч-чёрт, куда же я их… Ладно, ты готов?
— Я ж тебе только что доложил, — рассмеялся Макаров-младший.
— Тогда пошли.
Проходя мимо трюмо, Максим незаметно опустил на подзеркальный столик ламинированную карточку с фотографией отца.
Резкий треск гостиничного телефона заставил мэра вернуться с полдороги.
— Hallo… Yes… yes… Me?.. No, no… What?!
Судя по выразительному взгляду, который отец бросил на него, Максим сразу понял: это «то самое». И опустил глаза, придав лицу по возможности беззаботное выражение. Он знал, что это у него получалось неплохо.
— Okay… Understand… Разберусь… РАЗБЕРУСЬ, Я СКАЗАЛ!!!
Последнюю фразу отец не проговорил, а проревел в трубку. И бросил её на рычаг так, что наверняка содрогнулись все восемьдесят этажей сверхсовременного отеля.
— Та-ак… — мэр пристально взглянул на сына, — Кто брал напрокат машину, ты?
— Пап… ну… — вздохнул Максим, изображая полное раскаяние.
— Вот, значит, куда двести долларов улетели, да? – продолжал наливаться злостью отец.
— Пап… я потом хотел сказать тебе… просто…
— Что ПРОСТО?!!! – рявкнул Макаров-старший. – Что ты там с машиной натворил? Отвечай!
— Да ничего я не натворил, — умоляющим тоном протянул сын. – Там царапинка вот такусенькая на бампере, и всё. Делов-то…
— Делов, говоришь?!
Максим снова тяжко вздохнул. Если отец заведётся по-настоящему, это надолго. Никакого Нового года тогда не видать. Да ещё если мама подключится.
— Па-ап… Ну не начинай, а?.. Новый год всё-таки… Праздник, и всё такое…
С минуту отец мрачно молчал. Потом, видимо, взял себя в руки.
— Действительно, — процедил он сквозь зубы, — не будем омрачать праздник. Потом поговорим. – Он протянул руку. – Права.
— Так вот же они! – Максим кивнул на подзеркальный столик.
Макаров-старший взял права, оценивающе посмотрел на своё фото – в самом деле, сходство налицо, вот засранец, а! – спрятал в карман пиджака и, пристально глядя на отпрыска, покачал головой:
— Кр-расавец… Ладно, пошли.

… Телевизор в квартире Синицыных по-прежнему ворковал что-то радостно-ново-годнее, и елка все так же благоухала смолой и хвоей, а на столе, полном яств, по-сверкивали хрустальные рюмки и бокалы. Синицын и Ксюша сидели на диване рядом, Илья гладил ее волосы. И было ему тепло и
спокойно.
—… Там столько известных людей училось, — договорила девушка. — И потом, языковая практика… это же Англия…
— И когда ты уезжаешь? — после паузы попросил Илья.
— Пока неизвестно, — вздохнула Ксюша. — Сейчас идет тестирование. Там конкурс, сам понимаешь. Если проскочу, то где-то через месяц примерно. — Она подняла голову, взглянула Илье в глаза: — Или мне отказаться?
— Да нет, все правильно, — улыбнулся Синицын. — Такой шанс нельзя упускать.
Успокоенная, Ксюша вновь опустила голову ему на грудь. Внезапно Илья хлопнул себя
по лбу:
— Блин! Ну я и дурак!
— Ты чего?
— Я же тебе подарок забыл вручить!
Осторожно высвободившись из ее объятий, он подошел к серванту, достал маленькую красную коробочку.
— Вот… С Новым годом тебя.
Ксюша осторожно вынула из коробочки миниатюрные серебряные сережки с блестящими камешками.
— Bay! Это что — мне?
— Ну, я пока сережек не ношу, — улыбнулся Синицын.
— Спасибо. — Девушка чмокнула его в щеку, достала из своей сумочки красную коробочку, очень похожую на ту, в которой были сережки.
— Тебя тоже с Новым годом!
— Там что, тоже сережки?
— А ты открой! — улыбнулась Ксюша.
Внутри оказалась золотая заколка для галстука.
— Ух ты, здорово… Красивая заколочка.
— Вы там почти каждый день галстук носите, да?
Илья кивнул, примеривая заколку и глядя на себя в зеркало.
— Значит, будешь каждый день меня вспоминать, — тихонько проговорила Ксюша.
— Я тебя и так каждый день вспоминаю.
Улыбающиеся губы Ксюши были совсем рядом. Илью обдало теплым, родным, слад-коватым запахом, дурманящим ароматом ее кожи и волос…
— Ну как вы тут?! — Голос отца раздался
совершенно неожиданно.
Молодые люди отпрянули друг от друга. Рядом с отцом на пороге растерянно застыла мать:
— Кхм… м-да… — откашлялся Синицын-старший и вдруг подтолкнул жену локтем в бок: — Слышь, мать, ну я и затупил.
— А что случилось?
— Да мы Завадских из тридцать пятой забыли поздравить. И подарки у меня приго-товлены.
Сереж, так они же… — робко начала мать.
— Я говорю: ЗАБЫЛИ, — железным голосом оборвал отец.
И, подхватив жену под руку, увлек ее из комнаты.
Илья и Ксюша, переглянувшись, прыснули со смеху.
В доме Перепечко веселье было в полном разгаре. Степа увлеченно расправлялся с до-машней колбасой, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Анжелы. Вообще-то, она давно на него поглядывала. С того момента, как вошла в дом.
— Ты чего? — наконец отреагировал Перепечко.
— Да так, ничего…
— Колбасы хочешь?
— Не-а, — покачала головой Анжела, — спасибо.
— Ну как хочешь.
Пауза затягивалась. Степа с наслаждением жевал, Анжела молча смотрела на него.
— А ты… — наконец решилась она заговорить, —… ты уже на втором курсе в Суворов-ском учишься?
— Давно уже, — небрежно бросил Перепечко.
— И как, сильно отличается от первого?
— Само собой, — солидно кивнул он. —
Нагрузки знаешь какие пошли? Оружие там, уставы, рукопашный бой… Не то что у сосов.
Анжела заинтересованно хмыкнула;
— А кто такие сосы?
— Салабоны, — пояснил Степа, ища глазами, что бы еще съесть. — Понабирали в этом году шлециков разных.
Он снова вдохновенно задвигал челюстями. Анжела вздохнула, повертела в руках бо-кал из-под шампанского.
— Скажи, Степа, а как там тебе… ну, в городе?
— Что в городе? — с трудом прожевал он в ответ.
— Ну, где лучше жить — в городе или в деревне?
— Ха! — фыркнул Перепечко. — Сравнила! А тебе зачем?
— Да я вот тоже в город собираюсь, — вздохнула Анжела. — На подготовительные курсы.
— Правильно, — одобрительно кивнул Степа. — Валить отсюда надо. Там вся жизнь. Подай курицу.
Он шумно втянул носом воздух, обозревая появившееся перед ним блюдо с курицей, и вдруг спохватился. Надо же и за дамой поухаживать. В смысле тоже предложить ей поесть. Иначе какой из него будущий офицер9
— Анжелка, а ты чего не ешь?
Девушка улыбнулась:
— Я вообще-то мало ем.
— А че так?
— Я сейчас организм чищу.
— Да? — озадачился Степа, поедая курицу. — А чем? Граблями, что ли?
— Чай пью специальный.
— Какой еще чай?
— Ну, он шлаки всякие выводит, — объяснила Анжела, — это для фигуры хорошо. Мне дядя из города привозит. Хочешь, и тебе дам?
— А мне на фига? У меня с фигурой все нормально, — хмыкнул Перепечко, но в голо-се его не было уверенности.
«Может, и правда чайку такого попить? — задумался он, расправляясь с курицей. — Все-таки голодать не надо. А потом раз — и похудею. Буду стройным, как этот… ну, как Макаров, к примеру. Или Сухомлин». Такая перспектива, в общем, Степу вполне устра-ивала.
Его размышления прервал тяжелый, внушительный бой кремлевских курантов. На экране телевизора возникла Спасская башня, крупным планом показывали циферблат часов. Золотые стрелки сошлись на двенадцати.
— Елки кучерявые! — перекрыл застольный гул зычный голос отца. — Часы уже бьют, а
у нас стаканы пустые! Наливай!
— Ур-р-ра! С Новым годом!!!
— С новым счастьем!!!
— За тебя! За твои успехи! — шепнула Анжела на ухо Степе.
Он недоумевающе хмыкнул, пожал плечами и поднял свой бокал, где пузырилось шампанское.