Доклад: Глава 40. Мозаика

Расследование взрыва бомбы на борту рейса 103 компании «Пан‑Америкэн» над Локерби, Шотландия, зависело от способности ФБР работать совместно с аналитиками ЦРУ, шотландскими констеблями, немецкими офицерами разведки и ливийскими двойными агентами. Эти связи зависели от веры – доверия, которое трудно найти между полицейскими и шпионами как внутри страны, так и за рубежом. Бюро само не могло распутать дело, которое перешагнуло через океаны и границы.

Рейс 103 компании «Пан‑Америкэн» вылетел из лондонского аэропорта Хитроу в Нью‑Йорк в 18:25 в среду, 21 декабря 1988 года. Половина его пассажиров сделала на него пересадку из Франкфурта. Через двадцать восемь минут после взлета взрыв разорвал «Боинг‑747». На Локерби посыпался огненный дождь.

Среди 259 пассажиров и членов экипажа самолета было 189 американцев. Еще 11 человек погибли на земле. Шотландская полиция начала собирать улики, разбросанные на площади 845 квадратных миль сельской местности. За неделю с помощью английской разведки они определили, что кто‑то спрятал высокоэффективную взрывчатку «Семтекс» в сданном в багаж чемодане.

По международному закону это была юрисдикция Бюро: самолет был американским. Но руководители ФБР не знали, как приступить к делу.

«ФБР не было создано для ведения таких крупных расследований, как это, – сказал Ричард Макиз. – Я возлагаю вину на ведомство»[592].

3 января 1989 года Макизу было передано руководство оперативной группой ФБР по Локерби, в которую входили четыре агента и три аналитика. Он неделями изучал список пассажиров, ища какие‑нибудь зацепки. Этот список представлял собой клубок теорий заговоров. В него входил офицер ЦРУ Мэтт Гэннон и майор общевойсковой разведки Чак Макки, которые работали вместе по девяносто часов в неделю в Бейруте, пытаясь освободить девять американских заложников, которых по‑прежнему удерживали в Ливане. Тесть Гэннона был заместителем начальника секретной службы ЦРУ и много лет работал на Ближнем Востоке. Над Локерби погибли шесть чиновников Госдепартамента и главный охотник за нацистами в министерстве юстиции. Другой пассажир – американский бизнесмен носил то же имя, что и террорист, который угнал несколько лет назад кувейтский авиалайнер.

Список подозреваемых касался почти каждой жестокой схватки между американцами и арабами на Ближнем Востоке. Новый президент Соединенных Штатов Джордж Буш считал, что за трагедией над Локерби стоят сирийцы. Ревелл предполагал, что это сделали иранцы: почти за шесть месяцев до взрыва, в июле 1988 года, военный корабль США «Винсен» сбил рейс 655 «Иранских авиалиний» над Персидским заливом – это была ничем не спровоцированная атака, совершенная по приказу американского адмирала, в результате которой погибли 290 пассажиров. В ЦРУ подозревали главного палестинского террориста Ахмеда Джибрила и строили предположения, что иранцы наняли его, чтобы взорвать самолет. А еще был полковник Каддафи из Ливии, поклявшийся отомстить за бомбардировку американцами Триполи в 1986 году, которая была возмездием за взрыв на берлинской дискотеке, в результате которого погибли два американских солдата.

Единственным человеком, имевшим неоспоримые улики, был главный констебль Локерби Джон Бойд, офицеры которого облазали горы и долины. Через шесть недель после начала расследования один из людей Бойда нашел фрагмент радиосхемы размером с ноготь, и в ФБР узнали, что взрывчатка «Семтекс» была вложена в черный портативный радиоприемник со встроенным магнитофоном «Тошиба». Это был единственный прорыв в деле за много месяцев.

«Дело шло мучительно медленно, – сказал Макиз. – В Вашингтоне все хотят знать ответ. Прямо сейчас. Кто это сделал? Как это произошло?»

В мае 1989 года ФБР собрало более ста американских, английских, шотландских и немецких следователей в конференц‑зале гостиницы в окрестностях Вашингтона. Каждое государство и каждое ведомство стремилось добиться преимущества. Не было ни сотрудничества, ни настоящей связи.

Через шесть месяцев после взрыва оперативная группа ФБР в Локерби была расформирована. Макиз и небольшая группа аналитиков по вопросам терроризма остались работать по этому делу.

Шотландцы все лето и осень занимались тем, что систематизировали сотни тысяч осколков улик. Их без отрыва от работы обучали такие ветераны ФБР, как Ричард Хан – человек, который пятнадцать лет просеивал обломки, оставшиеся после смертоносных взрывов, еще со времен нераскрытого нападения Вооруженных сил национального освобождения на «Таверну Фраунсиса» в Нью‑Йорке. Они узнали, чем отличается ущерб от взрыва «Семтекс» от обгорания в пламени.

Вскоре шотландцы определили, что кусочки одежды с ярлыками «Сделано на Мальте» находились в медно‑красном чемодане «Самсонайт» вместе с портативным радиоприемником, в котором была скрыта бомба. Но они не сказали об этом ФБР. Затем немцы обнаружили компьютерную распечатку регистрации багажа из Франкфуртского аэропорта, из которой было видно, что один‑единственный чемодан с рейса «Воздушных линий Мальты» был транспортирован на рейс 103 «Пан‑Америкэн» во Франкфурте. Но они не сказали об этом шотландцам. Международные группы следователей снова собрались в Шотландии в январе 1990 года. И снова это был диалог глухих. У Макиза было ужасное чувство, что это дело никогда не будет раскрыто.

«У нас масса проблем с ЦРУ. Очень большое соперничество, – сказал Макиз. – Шотландцы закончили свою часть дела. И еще эти немцы, которые отдают документы шотландцам, когда считают нужным. ФБР по‑прежнему делает свое дело… Все по‑прежнему делают каждый свое дело».

Затем в июне 1990 года небольшие одолжения принесли большую прибыль. Стюарт Хендерсон – новый старший следователь в Шотландии – поделился с Макизом одной уликой – это была фотография крошечного кусочка монтажной платы, занесенного взрывом в рваную полоску одежды с Мальты. Шотландцы побывали в пятидесяти пяти компаниях в семнадцати странах и не смогли идентифицировать этот фрагмент. «Они не имели понятия. Никаких зацепок, – сказал Макиз. – Так они сказали, возможно, с насмешкой: «Попробуйте вы, ребята. Давайте теперь вы».

Криминалистическая лаборатория ФБР передала это фото в ЦРУ. Их аналитик имел на руках изображение почти идентичной монтажной платы, захваченной за четыре года до описываемых событий у двух ливийцев – транзитных пассажиров в аэропорте Дакара, Сенегал. На обратной стороне стояли четыре буквы: МЕВО. Никто не знал, что означает МЕВО.

Прошло полтора года со дня взрыва рейса 103 компании «Пан‑Америкэн».

«Мы исключили порядок соподчиненности»

Это расследование представляло собой мозаику предположений и подозрений. Немногие люди в высших кругах власти были убеждены, что его можно успешно завершить. Кто‑то должен был взять на себя ответственность.

Роберт Суон Мюллер‑третий стал начальником отдела по расследованию уголовных преступлений в министерстве юстиции в конце июля 1990 года. Агентам он интуитивно нравился, несмотря на аристократические манеры. Они называли его Бобби Три Трости.

У Мюллера был острый ум, первоклассный характер и большое уважение к хорошо сработанным делам. Будущий директор ФБР был прирожденным руководителем. И он был моряком.

Мюллер уехал из Мейн‑Лайна в Филадельфии (престижный жилой пригород на западе. – Пер. ) и Принстона, чтобы возглавить стрелковый взвод на войне во Вьетнаме. В официальном отчете от 11 декабря 1968 года о сражении в провинции Кванг‑Три ему была адресована похвала за храбрость во время операции по выявлению и уничтожению противника. Столкнувшись с отрядом из двухсот северовьетнамских бойцов, второй лейтенант Мюллер «бесстрашно переместился с одной позиции на другую, направляя точный ответный огонь своих людей и ободряя их. Совершенно не думая о своей безопасности, он… лично повел людей через обстреливаемый район, чтобы забрать смертельно раненного моряка, который упал перед своим оборонительным рубежом»[593]. Он был награжден – среди прочего – Бронзовой звездой за храбрость.

Его назначение в министерство юстиции пришло в критический для ФБР момент. Саддам Хусейн вторгся в Кувейт. Соединенные Штаты готовились к войне в Персидском заливе. ФБР зафиксировало нервные конвульсии в виде предупреждений о готовящихся терактах, воспринятых как угрозы со стороны Ирака атаковать цели в Соединенных Штатах. Но деньги и людские ресурсы, выделенные для борьбы с терроризмом, были невелики и все убывали. То же самое происходило и с боевым духом, в немалой степени связанным с руководством директора Уильяма Сешнза. «Получить неусыпное внимание директора Сешнза было заманчиво»[594], – сказал Билл Бейкер – недавно назначенный начальник отдела криминальных расследований ФБР, который вступил в тесный и критический союз с Мюллером.

Мюллер возложил на Макиза всю полноту ответственности за дело Локерби. Ни один аналитик разведданных в ФБР еще не руководил ни одним крупным расследованием. Макиз подчинялся непосредственно Бейкеру, а Бейкер – Мюллеру. Его приказы должны были превращать разведданные в улики.

«Мы в буквальном смысле исключили порядок соподчиненности в штаб‑квартире, – сказал Макиз. – Мы привлекли ЦРУ, шотландцев; мы доставили в Вашингтон МИ‑5. Мы сели и сказали: «Нам нужно изменить то, как мы делаем дело. Мы должны начать делать его правильно… мы должны начать делиться информацией».

У Макиза никогда не было полномочий поднимать телефонную трубку и звонить своим коллегам в Шотландии. Первый такой звонок он сделал в ноябре 1990 года. Все начало быстро меняться.

Макиз узнал, что шотландский магистратский суд раскрыл тайну МЕВО – Mebo было названием швейцарской электронной компании, которая вела дела с Ливией на протяжении почти двадцати лет. Вооруженный этим фактом, он выяснил, что после взрыва над Локерби владелец фирмы Эдвин Болье лично доставил подробное письмо в посольство США в Вене.

ФБР никогда не стало бы его искать без подсказки шотландцев. По существу, в нем говорилось, что взрыв рейса 103 «Пан‑Америкэн» было делом рук ливийцев. Болье знал, о чем говорит: компания Mebo сконструировала для ливийцев двадцать сложных таймеров.

Письмо Болье – важная улика в расследовании акта международного терроризма – лежало непрочитанным на протяжении почти двух лет.

Макиз по горькому опыту знал, как часто ФБР не имело представления о том, что находится в его собственных досье. Бюро было бумажной пирамидой и оставалось таковой до XXI века. Пока Макиз руководил Аналитическим центром ФБР по расследованию террористических актов с 1986 по 1988 год, в Бюро появилась база данных под названием «Террористическая информационная система». Эта система была «совершенно бесполезной, – сказал он. – Вы могли тратить время, внося в нее данные, и не могли извлечь из нее информацию… Она давала ответ: «Нет записей», возможно, по 95 процентов крупных дел ФБР. Мы пытались годами расхваливать ее людям, но она была такой недружелюбной к пользователям. Это была великая идея, которая не работала».

«Мы собирались идти вперед»

К началу 1991 года Макиз наметил в общих чертах дело против Каддафи и Ливии. Он чувствовал, что пошло движение.

«Наши агенты работают в команде с шотландскими полицейскими, а те – с мальтийскими, прорабатывая «ниточки» на Мальте и работая в унисон, – сказал он. – Мы начинаем выявлять имена ливийских разведчиков. И один из них – Абдель Басет Али аль Меграхи».

Владелец магазина на Мальте выбрал фотографию Меграхи как человека, который купил кое‑что из одежды, найденной на месте преступления в Локерби. Записи иммиграционной службы продемонстрировали, что Меграхи находился на Мальте в тот день, когда была куплена эта одежда. В феврале 1991 года, когда бушевала война в Персидском заливе, ФБР пригласил Эдвина Болье на допрос, который продлился неделю. Он неуверенно опознал Меграхи на фотографии как ливийца, который руководил компанией, служившей прикрытием в делах с Mebo в Цюрихе.

«Я очень взволнован, – сказал Макиз. – Все очень взволнованы». Он проинформировал обо всем Роберта Мюллера, который холодно напомнил, что ему предстоит пройти еще долгий путь.

Макизу нужно было превратить разведданные в улики. Ему нужен был свидетель, который мог связать Меграхи с чемоданом «Самсонайт» со взрывчаткой. Ему нужно было найти кого‑то, кто знал, что этот чемодан был средством транспортировки бомбы с рейса 180 «Эр Мальта» на рейс 103 «Пан‑Америкэн». Он пошел в ЦРУ. В Управлении ему с запозданием сказали, что у них был когда‑то ливиец‑осведомитель по имени Абдул Маджид Джьяка в международном аэропорту на Мальте. Он стал числиться в платежной ведомости ЦРУ за четыре месяца до трагедии над Локерби. Он работал в тот вечер, когда был взорван борт 103 компании «Пан‑Америкэн». Но сотрудники ЦРУ отказались от его услуг несколько месяцев спустя, сочтя его выдумщиком, тянущим из них деньги.

Макиз умирал от желания побеседовать с Маджидом независимо от того, насколько сомнительным источником он казался для ЦРУ. В июне 1991 года ЦРУ отправило его самолетом с корабля военно‑морского флота США, базировавшегося у побережья Мальты, чтобы дать ФБР шанс допросить его в Вирджинии. Заслуженно настороженно относясь к своему осведомителю, ЦРУ поставило одно условие: никому не рассказывать.

Макиз взвесил шансы и нарушил правила. Он снял телефонную трубку и позвонил своему шотландскому коллеге. «Если вы кому‑нибудь расскажете об этом, меня уволят, – сказал он Стюарду Хендерсону. – Этот парень находится в Соединенных Штатах. Мы считаем, что можем получить какую‑то информацию, но не знаем. Мы собираемся начать допрашивать его завтра».

Маджида допрашивали по крайней мере две недели в сентябре 1991 года. Он утверждал, что знает три вещи. Он опознал Меграхи как разведчика, служащего начальником службы безопасности «Ливийских авиалиний». Он сказал, что у подчиненного Меграхи был тайник со взрывчаткой «Семтекс». И он сказал, что видел Меграхи с большим коричневым чемоданом в аэропорту Мальты перед взрывом над Локерби. Безусловно, Маджид был ненадежным свидетелем. Но в ФБР верили, что он говорит правду по этим трем пунктам. Макиз решил, что у него есть основание для дела, которое найдет поддержку в суде.

Встал вопрос: закон или война. Решение было за президентом.

Соединенные Штаты могли попытаться выкрасть Меграхи, они и раньше арестовывали террористов в других странах. Но арестовать его в Ливии не было во власти ЦРУ или военных. Они могли попытаться убить его. В то время это было невозможно: незадолго до взрыва над Локерби, когда Израиль послал свою ударную группу в Тунис, чтобы убить Абу Джихада – второго по величине руководителя Организации освобождения Палестины, Соединенные Штаты открыто осудили эти действия как политическое убийство.

Президент мог атаковать Ливию бомбами и ракетами. Рейган сделал своей мишенью Каддафи после того, как пять лет назад ливийские шпионы организовали взрыв на дискотеке «Ла Бель» в Берлине, ссылаясь на право применять силу для самообороны согласно статье 51 Хартии ООН. Но улики тогда были неопровержимыми, и дело Локерби теперь требовало таких же доказательств.

Президент Джордж Буш считал, что террористы – это преступники, а не бойцы вражеской армии. Он предпочел обратиться в суд. Мюллер был с ним согласен. Они будут следовать закону и пойдут туда, куда он приведет. Макиз сказал: «Мы собирались выступить с обвинением и объявить результаты миру».

15 ноября 1991 года Меграхи было предъявлено официальное обвинение в Соединенных Штатах и Шотландии[595]. Потребовалось почти десять лет, чтобы признать его виновным. Прошли еще десять лет, прежде чем стало ясно вне всяких сомнений, что сам полковник Каддафи приказал совершить теракт на борту 103 «Пан‑Америкэн» и это было безжалостной местью Соединенным Штатам и Объединенному Королевству. Круг возмездия замкнулся, когда американский самолет‑шпион Predator помог врагам полковника выследить его, прежде чем они убили его в Ливии через двадцать три года после катастрофы над Локерби.