Доклад: Глава 4. Bury all your secrets.
Мы лежали на полу. Я крепко прижал Джерарда к себе. Я отчетливо слышал, как быстро бьется сердце в его груди. И мне казалось, что это мое сердце, что это мой пульс у него под кожей, мне казалось, что у нас всего одно дыхание на двоих. Он крепко вцепился в мои плечи и прошептал:
— Как думаешь, мы сможем жить так постоянно?
Я взглянул в его огромные глаза и спросил, улыбаясь в ответ:
— Как «так»? Обнимаясь голышом на холодном полу твоей гостиной? Думаю, мы заработаем простуду или воспаление легких и…
— Перестань,- засмеялся Джерард. — Я не об этом. Какой же ты не романтичный.
— Ну прости… Что ты имел ввиду под «жить так постоянно»?
— Я имел ввиду здесь, в этом доме, в этой гребаной комнате, только я и ты, наслаждаться друг другом, забыв о том, что за окном мир, который живет своей жизнью…
Я поднялся на ноги, лениво натягивая джинсы. Достав из кармана сигарету, я подкурил и, медленно затянувшись, ответил, заглядывая в глаза Джерарда:
— Да, мы сможем. С тобой это не тяжело, Джерард. Не знаю, может, ты там черную магию практикуешь или еще что-то, но ты смог добиться того, чего до сих пор никому не удавалось. Ты смог заполнить ту пустоту, с которой я жил все эти годы… Черт… Не знаю как тебе это удалось.
Уэй поднялся с пола и медленно подошел ко мне, поднимая мой подбородок вверх, одаряя меня медленным, чувственным поцелуем. Я выдохнул в его губы горький сигаретный дым. Проглотив его, Джерард засосал мою нижнюю губу, выдыхая серую дымку, обратно в воздух.
— Оденься,- усмехнулся я. — Ты меня дразнишь.
Уэй тихо засмеялся, оборачиваясь назад в поисках разбросанной одежды. Я направился в сторону кухни, надеясь найти что-нибудь съедобное. Открыв холодильник, я не обнаружил ничего, кроме пачки молока и нескольких спелых яблок в нижнем ящике.
— Да… Не густо…- произнес я, доставая молоко. — А хлопья у тебя есть, ну, или что-то в этом роде?
Джерард резко повернулся и испугано сделал несколько быстрых шагов в мою сторону. Но было поздно. Я потянулся к верхней полке в углу кухни и, открывая ее дверцу, услышал громкий крик Джерарда:
— Фрэнк, не трогай…Фрэнк…
На пол с грохотом упали десятки маленьких пластиковых баночек, десятки разноцветных таблеток рассыпались по полу, подобно яркому праздничному конфетти. Желтые, синие, белые, голубые, они катились по полу к моим ногам, к ногам Джерарда. Такое количество таблеток я видел, наверное, только в аптеках. Я замер, уставившись себе под ноги. Присев, я взял в руки одну из баночек, на которой была этикетка с неровным, тонким почерком: «Пациент – Джерард Артур Уэй. Препарат — Кломипрамин ». Я поднял глаза на Джерарда: его побледневшее лицо выражало отчаянье и злость одновременно.
— Джер,- спросил я неуверенно. -Что это?
— Уходи,- тихо прошептал Уэй.
— Джер…
— Убирайся вон, я сказал! – прокричал парень, выбивая из моих рук баночку.
Я будто окаменел. Я не понимал, что происходит. Джерард подскочил ко мне и с силой толкнул меня в грудь:
— Убирайся немедленно! Уходи!- кричал он в яростном порыве.
Я медленно брел к выходу, не отрывая взгляд от парня.
— Джер,- протянул я. — Объясни…
Перед моим лицом захлопнулась дверь.
В глазах темнеет, пульс ускоряется, не хватает воздуха… Что произошло? Что с Джерардом? Зачем ему столько таблеток? Что не так? Я медленно спускаюсь вниз и сажусь на ступеньки лестницы, я чувствую как горячий воздух охватывает мое и без того раскаленное от нервного напряжения тело. « Кломипрамин…»…. «Кломипрамин», таблетки… Я быстро подрываюсь с места и буквально бегу в свою комнату. Я сажусь за открытый ноутбук и ввожу в поисковике « Кломипрамин». Тысячи сайтов, тысячи картинок, слова расплываются перед моими глазами, я не могу сосредоточиться… Вот оно «Кломипрамин» — трициклический антидепрессант. Применяют при разных формах депрессий, в том числе при глубоких, затяжных формах.
Почему? Зачем?! Я поднимаюсь наверх и с силой дергаю дверную ручку входной двери – открыто… Я влетаю в гостиную, смотрю по сторонам – но никого нет. Я иду на кухню – дверца шкафа все также открыта, а пол по-прежнему усыпан горошинами ярких таблеток.
— Джерард! — кричу я, направляясь в сторону его комнаты.
Дверь закрыта.
— Джерард! Открой! Открой же, прошу!
В ответ тишина. Я чувствую, как мои руки нервно дрожат, дергая в истерике чертову дверную ручку.
— Джерард! Поговори со мной!
Тишина. Я громко бью кулаком в дверь и медленно сползаю вниз на пол, скользя по холодной стене, хватаясь руками за голову. Я чувствую горький ком в моем горле, я не могу собраться с мыслями. Я вслушиваюсь в тишину и слышу Джерарда. Я слышу его дыхание прямо здесь, рядом, за дверью. Я слышу его, но не знаю что сказать. Я поднимаюсь на ноги и иду в гостиную, достав мобильный, я набираю Боба. В трубке раздается громкий, грубый голос блондина:
— Алло.
Я молчу.
— Алло, — повторяет парень, повышая тон. — Фрэнк, это ты?
— Что с ним? – спрашиваю я дрожащим голосом.
— С кем?
— Ты знаешь с кем, Боб! – кричу я в телефон.
Тихий вздох на том конце.
— Он болен,- слышу я голос Брайара. — Он психически болен.
— Что? Что за бред ты несешь?! С ним все в порядке! Что значит, психически болен?!!
— Да брось, Фрэнк. Ты, что, никогда не замечал за ним ничего странного? Он не повторял одно и то же действие по несколько раз подряд? Он когда-нибудь выходил с тобой куда-то? А? Фрэнк, у него ОКР. После смерти его родителей его постоянно преследуют навязчивые мысли и идеи, от которых он не в силах избавиться. У него масса фобий, он не может выйти из дома потому, что его охватывает панический страх. Он болен, Фрэнк! Таблетки лишь помогают на время справиться с нервными срывами. Они не лечат. Это длиться уже полгода, и с каждым днем становиться лишь хуже… Фрэнк, ты меня слушаешь?
Я не могу поверить в то, что слышу. Я не хочу верить! Я отказываюсь верить!
— Фрэнк, алло? Ты там? Фрэнк…
Я отключаю телефон и опускаюсь на колени вниз. Этого не может быть. Джерард болен. Нет. Нет…
Теперь все кажется не таким странным и запутанным. Его поведение… Я вспоминаю его нервную дрожь, я вспоминаю дюжину выпитых чашек крепкого кофе, то, как он безустанно долбил кнопку выключателя на стереосистеме, я вспоминаю страх и отчаянье в его глазах. Я чувствую себя разбитым.
Я хочу обнять его, прижать к себе, но он там, за плотно запертой дверью, и я не знаю, что он чувствует. Я не знаю, что происходит в его голове, в его сердце. И от этого мне становиться больно, я не могу ничего сделать, я бессилен. Я возвращаюсь к комнате Джерарда. Я прислоняюсь к холодному дверному косяку и шепчу:
— Джи… Я знаю, ты слышишь меня. Открой, пожалуйста. Я знаю о том, что ты… Я хочу тебя увидеть. Не отталкивай меня.
— Что ты знаешь?- послышался дрожащий, несмелый голос за дверью.
Я нервно хватаю воздух, сухими, изможденными губами.
— Что ты знаешь, Фрэнк? Скажи это. Я хочу услышать.
— Я… Я знаю, что ты… Болен.
— Болен? Ты не это хотел сказать. Правильнее будет, псих. Я — псих. Я — сумасшедший.
Его крик был таким пронзительным, а голос почти срывался.
— Джерард, мне плевать. Это не имеет значения. Слышишь? Открой. Джи…
— Уходи, Фрэнк! Уходи прочь. Немедленно! Я не желаю тебя видеть!
— Джи…
— Уйди!!!
Мелкая дрожь пробежала по моему телу. Я чувствовал, как ладони вспотели, я сжимал их в кулаки, я стиснул зубы, мне хотелось кричать, но я молчал, молчал и сверлил холодным пустым взглядом закрытую дверь перед собой.
В тот вечер я не ушел к себе. Я оставался на втором этаже этого огромного, и как мне теперь казалось, угрюмого дуплекса. Место, которое я считал своим убежищем, своим уголком счастья, оказалось настоящей тюрьмой, камерой для заключенного, клеткой для человека, которого я полюбил. Да, полюбил. Я не сомневался в этом ни минуты. Я влюбился в сумасшедшего. И что с того? Мне плевать на то, что окружающие думают о нем. Он настоящий, он искренний, и никакой нормальный человек не сможет с ним сравниться, он идеален для меня. Он завладел моей головой и моим сердцем, и это никогда не измениться.
Я бессильно рухнул вниз на диван. У моих ног лежали разбросанные тетрадки и блокноты – все записи Джерарда. Я поднял одну из них. Открыв последнюю страницу, я обнаружил ровные столбики, красиво выведенных предложений. Под каждым столбиком обозначена дата. Я читал его стихи и чувствовал, как мое сердце сгорало от бешеного жара внутри. Каждая строчка пропитана болью и страданиями, каждое слово сочилось слезами и горьким, безнадежным отчаяньем, каждая рифма сквозила холодным одиночеством.
Is there a place where I can be
Then I'd be another memory
Can I be the only hope for you
Cause you're the only hope for me
And if we can't find where we belong
We'll have to end it on our own
Face all the pain and take it on
Because the only hope for me is you alone
Эти строчки датировались вчерашним числом. Мои руки предательски затряслись, роняя потертый блокнот с желтыми страницами вниз на пол.
Я просидел в той комнате всю ночь, я не помню, чтобы я хоть на минуту сомкнул глаза. Я не помню, чтобы я куда-то выходил, лишь однажды я встал за стаканом холодной воды, что бы убить горький привкус сигарет во рту. Все остальное время я, как вкопанный, сидел на диване в полной темноте и наблюдал, как медленно угасает жар оставленных мною в пепельнице тлеющих сигарет.