Доклад: Глава 11 Непутевый туннель 4 страница
– Вы поняли?.. Уж не нас ли он тогда видел? – оглядел сталкеров Добрынин. – Помните туман? Я тогда тоже внимание обратил… За окном мужик стоял – рукой нам помахал! Он заросший был, я его и не узнал! А это, оказывается, был Нибумов…
– Утешает, – кивнул Семеныч. – Значит все это – не бред сумасшедшего. Или совпадение… Ладно, дальше…
«Шестое сентября. Восемнадцать часов тридцать минут.
Я отодрал несколько металлических листов, оттащил их к своим вещам… Я соорудил там некое подобие домика из хлама, попавшегося мне здесь – и сделал из этих листов крышу… Неуютно спать посреди дороги. Здесь тепло, но желание иметь крышу над головой – инстинктивное. Уж не дичаю ли я, поддавшись инстинктам ?..»
«Двенадцатое сентября. Четыре часа пятьдесят пять минут.
Сгнили носки – пора уже… “Берцы” тоже скоро запросят каши… Сколько я здесь брожу? Диктофон показывает три месяца, но я чувствую, что дольше, много дольше…»
«Семнадцатое сентября. Три часа ровно.
Консервов осталось недели на полторы, не больше. Достать негде. Мне попадаются иногда какие-то осколки человеческой цивилизации – такое впечатление, что это действительно черная дыра, всасывающая в себя все, что попало – но съестное она почему-то упорно игнорирует. Вода еще есть – перед уходом из детского сада я наполнил все, что мог, – но когда-нибудь кончится и она…»
«Двадцатое сентября. Тринадцать часов тридцать восемь минут.
Человек – стадное животное. Но я тут один… Хочется выть от тоски, хочется услышать хотя бы одно человеческое слово!.. Тишина всепоглощающа! Я все чаще ловлю себя на том, что говорю сам с собой… Вдруг замираю на середине предложения – но понимаю, что высказал в пространство уже целый монолог. Я соорудил из мешков и веревок небольшую куклу и говорю с ней. Прислушиваюсь – не ответит ли… и вот тогда мне становится по-настоящему страшно… Я ловлю себя на мысли – не схожу ли я с ума?.. Но сумасшедшие об этом не думают, и это хоть немного, но успокаивает меня…»
«Двадцать третье сентября. Тринадцать часов тридцать восемь минут.
Кажется, у меня начались галлюцинации – вчера мне показалось, будто мимо по тоннелю пролетел человек… Он промчался с огромной скоростью, но я все же успел рассмотреть, что рот его был распялен в беззвучном вопле, как если бы он падал в бездонную пропасть! Я схожу с ума? Или тоннель не так прост, как кажется, и люди и впрямь есть где-то тут, рядом? Близко, словно за невидимой стеной, которую нельзя преодолеть, – и поэтому бесконечно далеко…»
«Двадцать четвертое сентября. Восемь часов семь минут.
Сегодня ночью я вновь видел что-то странное… Люди. Много людей! Они шли по дороге – обнаженные женщины, мужчины, дети, старики… Процессию возглавлял высокий тощий человек в какой-то черной хламиде. Я не осмелился позвать их – и никто так и не обернулся в мою сторону, хотя я выбрался наружу и сидел на пороге своего шалаша. Да и видели ли они меня?.. Они были тут – и словно в другом измерении! Мне казалось, что сквозь их призрачные тела я вижу противоположную стену тоннеля… Это было жутко! Процессия призраков… Я не выдержал, заполз назад в шалаш и не мог уснуть до самого рассвета. Теперь мне уже кажется, что это был сон, но… Не знаю, я ничего не знаю!..»
«Двадцать пятое сентября. Четырнадцать часов одиннадцать минут.
Иногда из-за стен я слышу странные звуки – хрипы, дыхание, чуть слышные голоса… А сегодня рано утром я услышал стрельбу и рев моторов – совсем близко! Выскочил из домика, побежал… Бежал я долго, но найти никого так и не смог… Сумасшествие подбирается медленно, но верно…»
«Двадцать девятое сентября. Двадцать часов двадцать минут.
Да! Теперь я знаю, как уйти отсюда! – Хребет ликовал, и голос его звенел от восторга. – Это получилось случайно и… это невероятно! Все оказалось так просто – но, поди, догадайся! Вчера я встретил здесь то самое существо. Сначала оно предстало передо мной в образе раненого… Не передать, как я обрадовался живому человеку! Однако… едва я подбежал к нему, чтобы оказать помощь, – он превратился в кляксу… У этой твари и впрямь лезут щупальца изо рта! Зеленые, гнилые, склизкие… Она ухватила меня за ногу и попыталась затянуть в себя – но я вырвался, высадив весь рожок прямо в ее пустую рожу. Однако эта тварь словно не чувствует боли… Она наступала, я пятился – и в этот момент я захотел оказаться как можно дальше отсюда, здесь, в этом шалаше, который, кажется, уже стал мне настоящим домом… Голова закружилась – и я вдруг обнаружил, что стою прямо перед ним!.. Это было так неожиданно, что я даже не сообразил поначалу, как это случилось! Однако, проанализировав, я кое-что понял…
Я думаю, что все это – вопросы подсознательной ориентации! Я вижу туннель – и, конечно же, я иду по нему все вперед и вперед! Мой мозг осознает только этот путь и продолжает строить вокруг туннельные своды! Но стоит мне развернуться спиной вперед и сделать, пятясь, шаг или два… Мозг, не получая сигналов об окружающем пространстве, уже не может продолжать строительство. Возможно, это подпространство как-то считывает информацию с подкорок и… Словом, стоит лишь шагнуть назад, задавая направление, – и я окажусь там, где хочу быть, в любой точке. И, сводя воедино все мои прошлые наблюдения, закрадывается мысль, что можно попасть не только куда хочешь, но и в… когда хочешь?..
Я проделал несколько экспериментов – и всегда оказывался там, где хотел! У поезда – и снова здесь, у дома; в детском саду – и опять вернулся обратно… Момент перехода неуловим, все происходит мгновенно… И думается мне, что это возможно не только в пределах этого пространства… Может быть, я не прав со своими прошлыми гипотезами?.. Может быть, все это – огромная транспортная система? Зародившаяся сама или созданная искусственно… Но кем?.. Ответ на этот вопрос уже вряд ли станет известен… Теперь я мог бы вернуться домой – но я не хочу уходить, мне нечего делать снаружи. Да и потом – какой ученый упустит такую возможность?! Ведь стоит выйти – и, может статься, обратно уже не войдешь! А мне столько еще надо изучить, узнать, увидеть! В тетради еще есть место, почти треть! Уйти я успею всегда. Вот только как быть с консервами…»
– Последняя запись, похоже, – предупредил Семеныч, глядя на экран диктофона. – Полторы минуты…
«Двадцать девятое сентября. Двадцать три часа тридцать три минуты.
Я много видел и много знаю теперь… – хотя эта запись отстояла от предыдущей всего на три с небольшим часа – сейчас в голосе Хребта не было слышно ни единой радостной ноты. Он звучал глухо и перемежался иногда хлюпающими звуками. Лишь послушав немного, Данил понял, что Нибумов плачет. – Вот только мне это уже не нужно… Эта тварь… она убила меня. Нога немеет, пухнет, и опухоль дошла уже до середины бедра… Оно словно засунуло что-то в меня… Кожа чернеет и временами ходит буграми, словно кто-то ползает там… Я чувствую мелкое покалывание, накатывающее волнами, – и с каждой волной это покалывание становится сильнее, переходя в боль! Я пытался вскрыть, разрезать кожу – однако болевые ощущения обострены… Боль такая, будто нож идет прямо по нервам! Кажется, я терял сознание… Из раны – я все же сумел сделать надрез – ползет мерзкая черная дрянь и гной… Черви… Они жрут меня изнутри и избавиться от них невозможно… Я понимаю, что обречен – но… я спокоен. Я слишком много пережил здесь, много повидал. Я счастлив, что видел все это. Я благодарен ребятам и Лютому! Не войди я в детский сад – разве узнал бы то, что я знаю теперь?! Разве увидел бы я то, что увидел?.. Жаль только, не узнаю, верны ли мои гипотезы… но может быть, кто-нибудь, нашедший этот диктофон и прослушавший записи, сумеет их про…»
Голос Нибумова вдруг оборвался на середине слова – диктофон пискнул и умолк. Сел аккумулятор.
Сталкеры переглянулись.
– Охренеть… Вы когда-нибудь слышали подобное? – горящими глазами оглядел сталкеров Профессор. – Это же… В голове не укладывается!
– А меня другое интересует… – с несмелой надеждой пробормотал Сашка. – Один шаг назад… Неужели правда?..
– В детском саду мы тогда тоже спиной вперед через стекло вылетели, – ответил Данил. – Не знаю, как тебе, – а мне, когда эта клякса меня за шиворот ухватила, – где угодно оказаться захотелось, только бы подальше…
– Да и мне тоже! – хмыкнул товарищ. – Ну что… Самое важное выцепили. Конечно, хотелось бы все послушать, – но это когда зарядник найдем…
Добрынин взял из рук Профессора диктофон – и, дернув «молнию», засунул к себе в транспортный подсумок.
– Вам без надобности, – пояснил он, раскрывшему было рот, Семенычу. – Это человек нашего Убежища, и детский сад рядом с нами. Так что согласись уж, Проф – нам эти записи важнее. У меня целее будет.
Тот развел руками:
– Да без проблем. В караване зарядник мы не найдем – но можно попросить наших техников блок питания сделать… Нужно непременно прослушать остальные файлы!
– Обязательно попросим, – кивнул Данил.
– Пробовать будем? – помолчав, спросил Сашка. – Если все так…
Сталкеры молчали. Подсказка Хребта была единственной надеждой, что выбраться отсюда все-таки удастся. Пока есть надежда – можно жить. Но что будет, если он ошибся? Как быть? Как жить дальше, не имея надежды?
– Пока не попробуем – не узнаем, – кивнул, наконец, Кубович. – Только вот… Как же остальные? Как с ними быть?
– Все, что могли, – мы сделали, – нерешительно пробормотал Ван. – Других вариантов нет. Кунги были пусты. Что ты предлагаешь? Искать? Сколько? Вечность? И сдохнуть так же? – он кивнул на пустую оболочку, оставшуюся от Хребта.
– А без каравана нам смысла нет идти дальше, – развел руками Семеныч.
– И если все это правда, то можем прямо сейчас по домам… Вы к себе, а мы к себе отправляться, – добавил Кубович.
– А нам нет смысла возвращаться, – в тон Семенычу ответил Данил. – Говорили ведь… Убежище за нами.
– Тупик? – помолчав, спросил Сашка.
Вопрос повис в воздухе – сталкеры подавленно молчали. Осознание происходящего постепенно вставало перед ними во всей своей полноте и безнадежности. До сих пор у них была лишь одна задача – найти выход. И никто как-то не задумывался, что, найдя его, поиски не закончатся. Все были сосредоточены на первоочередной задаче, отбросив все остальное на второй план, и вот теперь, когда, казалось бы, появилась хоть какая-то надежда, – дело вдруг оборачивалось совершенно по-другому…
– Стойте! А если… – начал вдруг Сашка страшным голосом – и умолк, будто испугавшись собственной мысли.
Сталкеры все, как один, уставились на него.
– Говори, ну!? – поторопил его сдержанный обычно Профессор. – Мысли есть – вали в общий котел!
– А что если… пожелать за них? – медленно, переводя взгляд с одного на другого, проговорил Сашка. – Ведь если караван оказался в туннеле – значит, где-то здесь бродят и остальные бойцы… И если Хребет и в самом деле испытал все, о чем говорит, если это не бред сумасшедшего, если это и впрямь транспортная система, то почему бы…
– Слишком много «если», – вздохнул Профессор. – Но… попытка не пытка. Другого выхода у нас нет. Кто пробует?
Повисло настороженное молчание…
И тогда Данил, решившись, закрыл глаза и сделал один-единственный шаг назад. Словно глоток воды в пустыне для умирающего от жажды путника, комбинат Росрезерва значил для него только одно – жизнь. Жизнь Убежища. Жизнь родных и близких. Он всей душой желал сейчас только одного – успеть.
Дойти.
И это желание было так велико, что неведомый организм понял его и принял. Тьма вокруг в мгновение ока исчезла, словно рывком сорвали ее черное покрывало, и Добрынин обнаружил, что он, пошатываясь, стоит перед пропастью, за спиной его – черный зев туннеля и выползающая из него колонна, а где-то далеко-далеко внизу, среди бескрайней таежной глуши, горят огни поселка. И неизвестно, как – но он знал уже, что поселок этот – та самая цель, к которой они стремились, к которой шли, теряя товарищей и проходя все испытания, выпавшие на их долю.
Это был комбинат Росрезерва.