Доклад: Вторая часть книги о раскопках

То, что находилось у меня, привезенное из 42 года, документы и вещи, жгли мне душу и тело. Что с ними делать, я просто не знал. Моё обращение в военкомат дало свой результат. Я узнал, где проживают родные капитана Новикова. В живых остались дочь с мужем, внуками и даже правнуками. Город, где живут его родные, назывался Дмитров, древний город вблизи Москвы. Это город, в котором жил простой русский солдат, извиняюсь, офицер НКВД. Он перед смертью и встречей с всевышним взял с меня слово, что я передам содержимое вещевого мешка, а также планшет с фотографиями его родным. Я это с большим удовольствием выполню.

Работа в магазине не шла. Продажи никакой, так как это время “бабьего лета“, и многие граждане города находятся на дачах или в деревнях, а кто и на курортах. Вот оно, окно свободного времени, я готов выполнить своё обещание, данное 30 дней назад или в 1942году, в партизанском отряде, перед смертью капитана. Друзья зарабатывали деньги, кто на заводе, кто в офисе. У меня машина на ходу, исправна, да и Дмитров недалеко от моего родного города Дубна, заодно и к родственникам заеду.

Утро. Настя приготовила завтрак. На родине буду часов через семь. Там у тётки пообедаю. Она любит, когда мы приезжаем к ним в гости. Вчера вечером Андрей по моей просьбе привез мне планшет и без всяких вопросов передал, таинственно улыбаясь. Может, он о чём-то догадывается? Ладно, прогреваю авто, настраиваю навигатор на маршрут. Город, улица, дом в Дмитрове. Трогаюсь, предварительно обнулив на панели авто счетчик спидометра. Опять покидаю город, где металлургический комбинат даёт большей части моих соседей и знакомым работу. С утра, как всегда, над городом в голубом небе движутся шлейфы коричневого дыма. Это значит, что работа идёт, металлурги варят чугун и сталь. Череповецкие семьи не останутся без зарплаты. В низине дороги сильный туман, такое чувство, что въезжаешь в молоко. Проехав километров десять, заметил, что туман рассеялся. Дорога была ровная, лёгкий шелест колёс исходил за бортом автомобиля, включил магнитолу с иностранной музыкой. Не понравилась, переключил, звучала музыка про войну, про Афганистан, Чечню. На душе стало так тоскливо, звучит песня про танкиста “и дорогая не узнает, какойтанкисту был конец“.

Что я здесь делаю? Моё место там. Там, где стреляют и убивают каждый день. Мне не хватает всего, что было на болоте, даже воздуха, который там был. На войне. Почему нельзя перекрутить ленту назад (ведь мне говорили, что у каждого своя дорога), а если это матрица, то можно вернуться назад, именно в ту точку жизни, которая очень важна для тебя, для твоего участка дороги, а потом вернуться обратно, сюда в 2012 год. Я бы уже не рвался обратно так в настоящее время и постарался бы что-то сделать, значимое. Может, спас бы капитана. Не знаю что, но что-то родное, то, что жжёт в груди, оставил в прошлом, хотя и чуждом. Проезжаю древние города: Рыбинск, затем Углич. А также деревни, новые, старые. В некоторых стоят обелиски, ухоженные, покрашены где серебрянкой, а где и позолоченной краской. Памятник солдату с автоматом (ППШ) в руках, с опущенной головой, стоит в селе Гаютино. И много, очень много на памятных плитах фамилий односельчан, погибших на войне. Вот поселок под названием “Семибратово“, говорят, у одной женщины было семь детей, все парни погибли на войне. Наверное, в честь их и названо? Проезжаю по окружной дороге город Дмитров, сейчас не стоит заезжать. Не готов. Ладно, ещё 60 километров, и я у родственников.

Дубна--молодой город, кажется, мы с ним ровесники. На месте деревень его построили в 50 годах, здесь есть Институт Ядерных Исследований. В одной из деревень жили мои предки. У моей бабушки Маши было пять братьев. Все они воевали на Калининском фронте. Пропали без вести. Никто из наших родных не знал, где и когда погибли. Только в 90-х годах в Дубне, на мемориальной плите у братской могилы, была выбита фамилия моего двоюродного деда, Гордеева И.С. Я до 1972 года прожил в Дубне, здесь учился. Видел, как жили и умирали ветераны той войны. Помню, как ходил с неразорвавшимся снарядом в руках, хвастался. Помню, какой в нашей школе был музей ВО войны, созданный учениками. Найденное оружие, фотографии героев-пионеров, таких, как Валя Котик и других.

Тётка, как всегда, встречает у подъезда. Теперь, пока не накормит, из-за стола не выпустит. Муж Риммы, Сашка, хороший мужик, русский, после выпитого вина, всегда любит поговорить. Ну, а отец его, дядя Коля, был вообще хорошим рассказчиком. Войну прошёл, или правильнее, прополз простым пехотинцем. Имел три легких ранения, а для полного героизма говорил: “Да вы знаете, кто такие « истанки»? Это сокращенно, а если правильно –« истребитель танков». На войне их отделение в ночь перед немецкой атакой маскировали в траншеях, метрах 150 от наших окопов. Противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью, под названием коктейль “Молотова”- вот их арсенал, не считая пистолета, или нагана, а автоматы всегда были трофейные. Ну а на рассвете, когда немецкие танки выходили на позиции и шли в нашем направлении, солдаты жгли и подрывали их. Героический старик, имел два ордена “Солдатская слава”, ну и множество других боевых медалей и орденов. Юбилейные медали почему- то не любил и не носил. Говорил, что не настоящие, не номерные. Иногда скандалил со стариками, у которых не было ни одного боевого. Однажды, на даче в кругу друзей и родных, за столом, поведал нам, как они под Сталинградом были десантом на танках. “Зима, холодина, на танке ещё холоднее, ветер, а мы в телогрейках и валенках, неудобных. Танкисты просто зверели во время атаки, въезжали в окоп и утюжили немецкие траншеи вдоль и поперёк, разрывая все укрепления фрицев, накаты, доты. Где видели раненого немца, сквозь смотровую щель танка, просто на скорости въезжали на него и дальше. Затем на ходу десант соскакивал с танка или с самоходки, и воины шли добивать врага. Где выстрелом, а где и штыком”. “Кровищи”,- говорит,- лужи, как с порося, но ты её даже на снегу не замечаешь. Бьёшь с таким остервенением, что превращаешься в зверя. Даже сапёрные лопатки иногда пускали в ход. Но что хорошо было после боя? Это старшина роты. Всегда предлагал спирт всем желающим. Никого не пропускал. Спирт снимал всю усталость и зверство из тела и души”. Много рассказывал, как погибали друзья, как он убивал.

Ну, а чтобы забить поросёнка у тёщи или зарезать курицу, боялся. Крови не выносил вообще. Говорил: «Нет у меня на невинное существо злости, даже пьяный не буду убивать». И всегда отказывался. Рассказывал, как в 45-ом году замполит батальона в Германии расписал и поженил их с тётей Галей. Как прожили с ней трудную, но счастливую послевоенную жизнь. Помер. Похороны в старые времена были как траурный праздник для всего района. Духовой оркестр обязательно сопровождал шествие друзей, соседей и родных, а приходили до 200 человек. Впереди гроба шли знакомые, на маленьких подушечках несли его боевые ордена и медали. На кладбище, когда гроб отпускали в могилу, музыка играла, такая торжественная, что у многих присутствующих щемило сердце.Начищенные до блеска медные трубы отражались золотым цветом на солнце, и огромный барабан. Вот оно, уважение к усопшим. Я это помню, хотя тогда был мальчишкой. Не то, что сейчас, никакого уважения к покойнику. Как хорошо было в те старые времена. Соседи знали всё о друг друге. Всегда шли на помощь и соседу, и знакомому.

Взяв у брата карту Дмитрова, я определил, как мне лучше подъехать к нужному дому, какие там достопримечальности. Всё спать, завтра мы с Витькой едем в город. Что с ним делать, напросился, давно не виделись. С утра позавтракав, дождался брата, тронули в сторону Москвы. Дорога проложена параллельно каналу им. Москвы, который строили политзаключенные, где-то в середине 30-х годов. Проехав около часа, мы въехали в старинный город Дмитров. Нужный дом оказался старой развалиной, в виде барака (раньше эти дома называли почему-то “финскими”). Палисадник с огородом вокруг дома окружён ровным забором. Пять деревьев яблони, и много борозд картошки, посажены, наверное, для еды. Половина уже выкопана. Ну и большое количество разных видов цветов, наверное, просто для красоты.

На стук в дверь к нам навстречу вышел не очень трезвый старик, в рваном трико. За ним вышла такая же пожилая женщина. ”Малкова Светлана Анатольевна”?- обратился я к ним. “Да, я, а вам-то что надо?”- услышали мы с братом. “Просто я хотел передать Вам вещи, которые…“ Здесь я задумался. Как им сказать, что эти вещи мне её отец передал, месяц назад, в 1942году, перед смертью… Бред…? «Ну, в общем, мы проводили раскопки в районе, где воевал и похоронен ваш отец, Анатолий Новиков. Обнаружили планшет с вашими фотографиями, и вещмешок, орден “Отечественной войны”, номерной, ну и эбонитовый солдатский смертник, где написаны Ф.И.О. военного, где проживают родственники. Я обязан выполнить его просьбу”. Вот же дурак, проговорился. Витька, тот даже чуть не упал. “Возьмите всё, что находилось там, оно в хорошем состоянии»,-- добавил я.

Светлана Анатольевна сейчас намного старше своего отца, которого я помню, пригласила в дом. На облезлой стене с порванными обоями висели выцветшие фотографии в старых рамках. Отец сидит в довоенной милицейской форме, рядом стоит женщина в скромной одежде, а на руках у Анатолия та самая Светлана, как будто огромная кукла. Такие фотографии я видел у капитана в планшете, такие же усы, как у Гитлера. Фотографии жены, дочери и сейчас там лежат. Муж Светланы Анатольевны сказал, что мы делаем благородное дело. “Будем живы, обязательно съездим на могилу к тестю, со всем семейством. Мы даже не знали, где он захоронен. Хоть горсточку земли с могилы привести, да рядом с тёщиной могилой положить. Тёща мужа всю жизнь ждала и замуж больше не выходила. Умерла ещё в 70-х годах. Так и не дождалась его”,-- рассказал он. “Только вот не знаю, на чём? Попросим зятя, у него большая тачка”,- продолжал он. — «Ты нам покажешь»? ”Я вам обязательно все координаты дам, это недалеко, всего километров 200 или 250 от вашего дома”,--пообещал я.

Юрий, а вы не знаете Игоря Николаевича?»- почему-то спросил меня муж Светланы. Почему он меня это спрашивает? Что ответить? -“Нет, а что, он тоже из поисковиков?» -“Да. Интересовался, нет ли каких писем или документов, карт? С войны ничего не присылал? У нас только одно письмо и сохранилось, писал: «Служу в НКВДе, ухожу в тыл». И всё. Пропал. Да ещё одно, казённое, “погиб смертью храбрых, выполняя воинский долг». --“После разговоров они уехали, недовольные»,-- сказал старик.

”Всё, спасибо, мы выполнили свои обязательства, вот вам наш адрес и номера телефонов. Можем составить вам компанию, на 9 мая или 21 августа в день, когда погиб отец Светланы Анатольевны. Вообще, я буду рад показать вам могилу капитана”,--так я подвёл итог этой встречи. Вышли на дорогу, сели в машину. “Поехали, в местный музей заедем,- предложил я брату, --Хочу посмотреть. Под Дмитровом бои шли ожесточенные, направление-то московское “. “Давай, я давно хотел посетить. Хочется посмотреть, как там, на войне“,-- согласился брат. Музей находится в старинной церкви. Древнее оружие, флаги, крестьянская изба, разрушенная. В таких жили в крепостное время. Интересно: пол земляной, а окно вообще маленькое.

Вот зал Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, скудно, очень скудно. Съеденный ржой пистолет ТТ лежит под стеклом в витрине, в таком же состоянии винтовки, немецкий автомат, ржавые. Предметы из того времени, в котором был я месяц назад. Но вот большая картина, во всю стену. Советские артиллеристы на подступах к Дмитрову, противостоят немецкой армаде, состоявшей из множества танков и пехоты. Очень захватывающе. Танки горят, пехота, где лежит, а где и бежит. Может здесь, где-нибудь, в нарисованной траншее, лежит нарисованный раненый Сашкин отец (истребитель танков), простой русский пехотинец, Николай Лизанов и Витькин дед? Обойдя зал, мы спустились на остановку, к автомобилю. Решили проехать по окружной дороге, вокруг города. Остановку мы сделали у памятника танку Т-34, который стоит возле кладбища. Когда обратили внимание, в какую сторону направлен ствол танка, оказалось, смотрит в ту сторону, откуда артиллеристы в музее на картине вели обстрел немецких танков. Вот это сила, вот это мощь.

Повернулись на гору, в сторону Москвы, увидели огромный памятник. Солдат на взлёте с автоматом в руке, плащ-палатка развевается. Идёт в наступление. Всё это из бетона. Какая хорошая во время войны была у русских позиция, всё как на ладони, знай долби из всех видов оружия врага. Наверное, много погибло тут бойцов с обеих сторон во время войны. Вот здесь не надо было выполнять русским войскам приказ “Ни шагу назад»! Я бы оставался лучше по стратегии наверху, на горе. Насмотревшись видов старинного города, решили возвратиться в Дубну. К вечеру были дома. Витька пошёл домой к жене и дочке, а я ужинать и спать. За столом много разговаривали о политике руководителей страны, о том, что завод”Тендер”, на котором всю жизнь Саша отработал, сейчас разваливается. А какие приборы они с сыном собирали, отправляли на заводы, где конструировали космические корабли. Значит, это кому-то надо, чтобы Россия во всём уступала другим странам, даже Китаю?

Всё спать. Утром в квартире никого нет, разогрел завтрак, поел. Звоню тётке, обещает скоро прийти. Жду. В замочной скважине поворачивается ключ, открывается дверь. На пороге--двоюродная сестра, Светка. Обнялись, поговорили, вышли из квартиры. У подъезда встретились с тётей Риммой, простились, надо ехать. У меня беспрерывно трезвонит сотовый телефон. На незнакомые номера уже не отвечаю, деньги на телефоне кончились, да и дорого. Дорогу выбрал через Тверскую область. Мало того, что там старинные и красивые посёлки и города, а какие там церкви есть! Проезжаю деревню Кузнецово, красивейшая церковь и неразрушенная. Эта деревня раньше, при советской власти, почему-то называлась “Безбожник“? Проезжаю ещё несколько старинных городов и посёлков. Вот и древнейший город России --Устюжна. Её в старину называли “железной”. Отсюда до Череповца 120 километров ровной дороги. В самом городе величественно возвышаются старинные церкви, примерно XII или XV века. Маленький городок, проехал минут за десять. Всё — трасса. Проезжаю мост через реку Шалочь, затем пост ГИБДД. Прямая дорога до Череповца.

Около пяти часов вечера подъехал к дому, на спидометре 1300 километров. Ничего себе покатался. Меня уже ждут. Дружище Лёха с женой Надеждой. Настя с сыном. Ещё ждёт меня новость: приглашение в Австрию и Германию всей семьёй. Приглашения и карманные деньги переданы неизвестными людьми, а это по 2000 евро на каждого. Ну и запечатанный пакет. Раскрываю…10000 евро. Вы видели такую пачку? Я — нет. В пакете лежала именно эта сумма. То, что у всех перехватило дыхание, никому говорить не надо. И так ясно. Писал мой крестник, Юрген: ”Юрий, я Вам благодарен за отца. Это лишь толика нашей благодарности Вам. Можете распоряжаться деньгами, как хотите, но распорядитесь с умом. Никогда бы не поверил, если бы мне эту историю рассказал кто-то другой. Но, так как это прошло всё через самого надёжного и дорогого мне человека, я верю. И я видел всё своими глазами. Верю. Прошу посетить нашу страну, наш дом и наше семейство. Будем ждать с нетерпением в любое время года”. P.S. ”Отец решил Вашу проблему положительно, люди работают. После вашего посещения Австрии, мы приедем к вам, в Россию с разрешением на раскопки, а также с гарантиями не преследовать наши поиски драгоценностей. Берегите то, что у Вас хранится“. И подпись: «Йохен Юрген»,- с красивой размашистой подписью, сделанной чернильной ручкой. “Ждите, возможно, скоро приедем”.

За окном конец сентября. Работа в магазине идёт своим чередом: то пусто, то густо. Надо готовить документы на поездку в гости. У меня-то давно есть загранпаспорт, не раз бывал за границей, а у Насти с моими друзьями нет. Собрались вечером, купили выпивки, стали продумывать план поездки в гости. Я ещё не знал, что творилось в душе моих друзей. Мы все понимали, что нам никто не поверит. Доказательства. Сапоги пробитые, подкованные, с пленных снятые. Фотографии в цифровом фотоаппарате. А почему мы должнычто-то объяснять? Мы никому ничего не должны, и никому не собираемся рассказывать, где мы были, что с нами случилось и вообще, это наше дело и только наше. Ребята выпили, стали вспоминать, что мы там забыли. Я искренне признался, что хочу обратно 1942 год. Хочу дышать тем воздухом, хочу Лешку (младшего) учить тому, что сам знал. Мы там научились ценить жизнь, дружбу. Видели много, очень много смертей. Хотелось туда, хотя бы на миг. Предупредить капитана из Дмитрова и Сашку («Окало») из Белозерска, о том, как они погибнут. Что бы изменилось? Да ничего. Анатолий пошёл бы в рейд на железнодорожную станцию. Пулемётчик так же расстрелял бы нападающих. Эсесовцы устроили бы побег. Сашка расстрелял бы половину пленных и спас бы партизан. Что изменилось бы? Да ничего.

Прошло несколько дней. Дом, работа, детский сад, дом. Обыденность. Но вот в один из вечеров звонок. Как вы думаете от кого? Игорь Николаевич. Тот, искатель драгоценностей. Наш сосед по болотному «оазису», два месяца назад. Спрашивал как обычно: ”как дела, как здоровье, не забыл спросить о семье, о друзьях?” В конце: “Будь осторожен, вас ищут бандюги. Я поднял,-- продолжил Игорь Николаевич--документы деда, так вот во время войны был такой капитан Новиков. Он был в партизанском отряде, что-то вроде НКВД, проверял партизан на лояльность к партии и верность Родине. Отсекал, так сказать, врагов от патриотов.У него были какие-то документы на «схроны», сведения, где партизаны хранили сокровища, которые забирали в боях у немцев. В42-ом году спецгруппа из Москвы достала из реки большой сундук с драгоценностями. В живых, кроме капитана, остался ещё один свидетель, водитель машины Борисов, который перевозил драгоценности. Он передал этот секрет перед смертью своему внуку. Тот, поверив деду, принялся за поиски. Мы с ребятами после вас с ними встретились на болоте. Короче, нехорошие ребята. Бандиты, менты и чиновники, заинтересованные в поисках. Они про вас и немцев расспрашивали. Но вы-то ничего не знаете”? — “Бред, что мы должны знать”? “А почему вы так рано уехали, вам что-то известно?” “Юрий, берегитесь”. “У меня есть люди в МВД и в ФСБ, если что, могут помочь. Неплохо бы встретиться. Есть ли у тебя выход на немцев?»

Да, оказывается он неплохой мужик. Но зачем он за нас беспокоится? Думает, что у немцев есть информация о «схронах»? На душе неспокойно. Давно ушёл из криминала. Знаю не понаслышке, что такое “нехорошие парни”. Надо успокоиться и подумать. Никто не знает про наше путешествие во времени. Какие же мы дураки. Мы сами себя подставили. Рванули на следующий день, как приехали, не проведя ни одной раскопки. Нам-то показалось, что мы отсутствовали 21 сутки, но мы были рядом в своей убогой палатке всего ночь. Может, они думают, что мы нашли какую-то информацию по кладам. Ещё хуже, нашли клад. Или они нам мешали в раскопках. Опять какой-то бред. Кто они? Мне Анатолий перед смертью рассказывал про этого водителя. То, что он, Борисов, патриот своей страны, нет сомнений. Но какие у него дети, а ещё и внуки? Неведомо. Как поступить? В любом случае Юрген должен знать об этой проблеме. Взяв из денежной пачки 1000 евро, обменяли на соседней улице, у “Золотого дна“. Настя в московской фирме по телефону заказала товар. Пусть пришлют нам зимнийвариант одежды. Юрген сам просил «потратить по уму». Остальные, когда буду у тебя в гостях, в Германии, куплю себе для семьи тачку.

Уже 20 лет не был в Германии. Раньше перегоняли машины из-за границы. Автохаусы (авторынки) у немцев были в каждом городе или даже на каждой автосвалке. Или просто авто стоит около дома. Продают машины практически даром, потому что утилизация стоит дорого. Время осенью пролетает незаметно. Вот скоро и Новый год. Подготовка к празднику началась в середине декабря. Компания собиралась не оченьбольшая, около 7 человек, все парами и с детьми. Но это без нас. Закупаем, собираем деньги, ну и костюмы маскарадные. Однажды в магазин зашёл наглый покупатель. Начал: “Кто здесь, где здесь, хочу поговорить». Я вышел за прилавок. Начался наглый разговор, в стиле 90-х годов. “С тобой хотят поговорить хорошие люди. Есть дела, ждут на улице в машине”. --“Нет проблем, я сейчас, подойду“. Я уже забыл про то, что меня предупреждал Игорь Николаевич. Надевая на ходу куртку, вышел из магазина. На улице стоял «мерен», “гелен ваген“ чёрного цвета, пятидверный (моя мечта). Медленно открылось тёмное стекло, и со мной начался разговор. То, что лилось из его красивого, но поганого рта, на бумагу не переносится. Самое смешное, они забыли или не знают, что в Череповце всё под контролем ментов. В преступном мире говорят “красный“ город. Я, развернувшись, пошёл к себе в магазин.

На ходу набираю номер телефона моих знакомых. “Давай, бери быстрей трубку”,-- думаю я. Слышу в трубке долгожданное “АЛЛО”. Одновременно удар по голове. Правда, несильный. Уворачиваюсь ещё от одного удара, даю сдачи, не выпуская телефон из рук, кричу: “Я в магазине, на меня бандюги напали“. В магазине покупатели в шоке, Настя кричит, не зная, что делать. Звон разбитого стекла от витрины. Заминка, пользуюсь ей, отскакиваю от нападающего. Зная, где и что у меня в магазине лежит, на всякий случай, выхватываю биту и начинаю избивать нападающего. Тот упал и завизжал, как поросёнок. “Что, не привык, когда сдачу дают? Это — наш город и никто не имеет права меня бить в нем, особенно приезжие“. Выхожу на улицу, в одной руке бита, в другой нож. Удар по сильно тонированному стеклу машины ввёл наглецов в штопор. Ещё трое выскакивают из машины и начинают на меня наступать. Слышу визг колёс и выстрелы в воздух. О боже, никогда не был так рад стрельбе, да ещё автоматной. Парни оперативно сработали, были по соседству, проверяли документы у кавказцев на рынке.

Дорогая одежда дебилов была сырая. Парни, в белых накрахмаленных рубашках, лежали на снегу, животом прикрывая асфальт. Теперь я смог рассмотреть наглеца. Молодой, наглый, беспредельщик. Значит, это и есть, наверное, внук, того водилы, из 42-го года, Борисова. Даже лёжа в снегу, он что-то тявкал.

Погрузив «гостей» в подъехавший УАЗ, тронулись в отдел. За руль их шикарной машины уселся сотрудник ОМОНа. Мне пришлось в УВД написать заявление о нападении. Всё оформив, уехал к себе. В магазине всё было убрано. К концу рабочего дня ко мне в магазин спускается тот, блатной, но уже скромный. “Извини, я прошу прощения за моих дурачков, да и я тоже неправ. Вот я с каким предложением“. “Так, с этого и надо было начинать”,-промолвил я в шоке. Он продолжал: «У Вас нет никакой информации о том, что творилось во время войны в партизанском отряде, на территории, где вы пытались провести раскопки? Мне Игорь Николаевич рассказал, что вы почему-то уехали с раскопок так неожиданно. Да, что-то про немцев говорили, что ты спас их. А когда вы там ещё встречались”? Пройдя в офис, начали разговор. Просто всё так получилось с фрицами. Помог могилу оформить, да и старый немец какой-то чудный. Говорил, что у него там друзья лежат, во время войны погибли”.

”Ладно”,- ответил Иван,- расскажу тебе историю. В 1942 году мой дед, Иван Борисов, перевозил с ювелирного завода в эвакуацию золото и бриллианты. Так вот, где-то в том районе партизаны спрятали всё это богатство. Да, говорят, там ещё незнамо- сколько спрятано добра, захваченного у немцев. Может, есть информация, так поделись“. На это я ответил: «Знаешь? Мне то же самое говорил почему-то Игорь Николаевич“. “Ладно. Вот тебе визитка, звони. Решим любую проблему и будем дружить, извини ещё раз, я был не прав,”—закончил он. Ушёл, но через мгновение вернулся и подал пачку купюр по тысяче рублей: “Это за витрину, ещё раз извини. Как-то не так, получилось наше знакомство”. При выходе из магазина я остановил его: «Подожди. Ты ко мне по-хорошему, то и я». Набираю тот же номер телефона, кому звонил при нападении. Обращаюсь к знакомым: ”Леший, мы всё уладили, оказывается хороший «чел». Если можно, то убери с происшествий. Поляна за мной“. --“А мы и не возбуждали ничего, он всё понял. Люди из Ярика звонили, за него ходатайствовали. Так что всё нормально, а поляна--это хорошо, только на улице зима. Забыл? “ Вот это да. Вот это история. Что делать, кому верить? На визитке золотыми буквами написано “Борисов Иван Николаевич», и какая-то корпорация. Да, вот чудеса, видать мои знакомые очень вежливо объяснили, что ярославцам здесь делать нечего. А может его друзья? Правду говорят, всё хорошо, что хорошо кончается.

Немцы звонят каждую неделю, интересуются, когда приедем. Время пришло, и Новый год наступил. Мы в гостях у тестя. В 22 часа 30 минут наша компания вся сборе, никого не ждём. Звонок в дверь. Кто же к нам в гости, да так поздно? Тесть открывает дверь. На пороге стоял Клаус. Опять шок, да, не шок, просто необъяснимая радость. Человек для нас четверых чуть ли не родной. За ним стояли пожилая женщина и Юрген.-- «Можно?» --“Что значит, можно?”- прокричал я, подбегая. Женщина вошла первая, за ней Клаус, ну а с чемоданами зашёл последний, наверное, это их сын, Юрген. Было очень неудобно, мы в «трёшке» Настиного отца, а тут такие гости. Мы были в маскарадной одежде. За стол посадили и наших гостей. До Нового года 50 минут, а у гостей и хозяев ни в одном глазу. Быстро раскупорили бутылки с водкой. Первый тост за дорогих немецких гостей. Ну, надо же. После выпитого вина задаю вопрос: ”Что же Вы нас не предупредили”?-- “Мы были,- начал Клаус --на Международном съезде промышленников в Санкт-Петербурге, ну и решили заехать к Вам, дорогие друзья. Ты же сам предложил: «На Новый год приезжайте», там, на болоте, помнишь? А вы что, не рады?” ”Хватит говорить и спрашивать, уже ваш президент речь толкает”. 24 часа или 00 часов 00 минут.

“Всё, Новый год 2012. Пусть он будет удачливым. “А ты, Клаус, и твоя супруга Инга, живите долго и счастливо,”- сказал в дополнение я, обняв Клауса. Гости были голодные, поэтому у них не было времени для разговоров. Кушали, конечно, не так, как мы, по этикету, так сказать. Но на маленьком столе не было свободного места для всех кушаний, что наготовили девчонки. С горем пополам все уместились за столом, только мы, мужики, стояли возле стола. За новогодним столом не все равны. Брат Насти хорошо играл на гитаре, поэтому мы долго пели и слушали вместе с немцами песни. Песня про войну. Из глаз Клауса слезинка скатилась на щеку. Мы начали шутить, «прикалываться», опять же смотрели фотографии. На улице по всему городу в небе были видны вспышки салюта, ну и мы, чтобы не отставать от других, устроили свой фейерверк. Но всё-таки пожилые и уважаемые гости не давали нам расслабиться по полной программе. Удивительно, но немцы приняли активное участие в нашем празднике. Так же шутили и даже спели рождественскую песню на немецком языке. Настя знала немного немецкий язык и поэтому составила им компанию.

Ближе к 3-м часа утра наши гости уже начали клевать носом, и мы решили их уложить на кровать в маленькую комнату. Клаус и его супруга Инга уединились в ванной. Переоделись и легли спать. Юрген принимал дальнейшее участие в нашей гулянке до утра. Затем мы с друзьями потихоньку стали расходиться. «Давайте выйдем и погуляем по вашему городу Череповцу»,- попросил Юрген. Вышли на улицу, тёмный двор и грязный снег освещали окна подъездов дома, а также светильник над подъездом, ну а диск луны ярко светил. На снегу лежало много пустых бутылок из-под шампанского и пива, а также остатки хлопушек от салюта. Надышавшись воздухом, решили закончить встречу Нового года. В средней комнате была разложена кровать. Юрген, приняв душ, уединился в спальне. Что нам делать? Спать негде, поехали к себе домой. Дед с внуком остались дома. Коля, брат Насти, ушёл спать к подружке. Завели и прогрели машину, тронулись в Заречье, домой.

Ранее утро, город пустой, светофоры работают в режиме мигания, до дома доехали быстро. В квартире всё убрано, мы готовы спать. Включили телевизор, смотрели концерты, которые показывают по всем каналам. 6 часов утра, мы спим. Ближе к 11 часам позвонил Юрген и сказал, чтобы мы приехали продолжать гулянку. Они уже с моим тестем водку пьют. Я собрался быстро, что нельзя сказать про Настю. “Марафет” на лицо она наводила уже в машине. Надо же, какие нормальные, опять подумал я, эти немцы. Взяли и просто приехали. А как бы я отблагодарил, если бы спасли жизнь моего дорогого и близкого человека? Позвонил тестю, спросил, надо ли чего? Кроме минералки, ничего не надо, полный холодильник закуски. Вот как поступили, гостей оставили тестю. Всё, мы около дома. Заходим в квартиру, там за столом сидят уже поддатые мужики и о чём-то спорят. У Настиного отца, отец и тесть, воевали в ВО войну. Дедушка Насти рано умер, а тесть и сейчас жив, в Пошехонье проживает. Поздоровавшись, мы сели за стол. По телевизору шёл какой-то концерт. Завязался диалог.

-Знаете, друзья, а у вас неплохо в России.

— Кто хочет, тот может хорошо жить.

-У нас всё оккупировали иностранцы, и так трудно стало жить коренным жителям.

--Давайте выпьем за то, чтобы ваши руководители страны не повторяли ошибок наших,- с полной рюмкой водки проговорил Клаус. Выпили, закусили, опять выпили, поговорили. “Клаус, а у нас в Череповце тоже были пленные немцы. Желаете, покажу и здания, которые были построены твоими земляками”? На глазах гостя появились слёзы. “Прости, если обидел”?- обратился я к Клаусу. ”Да ты что? Поехали, срочно поехали,”- попросил подвыпивший гость,- “Покажи, где были лагеря, кладбище, где их хоронили? Ну, а женщины просто по городу погуляют. Настенька, составь компанию моей супруге Инге, она хорошо понимает русский”,- промолвил Клаус. “Я уже это заметила”,- съязвила моя жена. Гости, выпив на дорожку, оделись. Сели в старенький “Хёндай”, поехалив город. ??

По дороге я думаю. Ну ладно,покажем ул. Луначарского, да ещё несколько домов. Что дальше? Где кладбище? Где были лагеря? Объяснил, по дороге показал дома, которые строили пленные, показал порт. Затем отвёз туда, где, предположительно, находились лагеря. Затем, извиняясь, отвёз на кладбище, где раньше, по словам знакомых, находилось захоронение военнопленных немцев и финнов. Вот так относятся в России к памяти умерших, пусть даже и врагов. В Германии я видел могилы русских солдат, они все ухоженные. У Клауса и Юргена настроение было не очень. Остановились около одного из лучших ресторанов ”Даймонд“. Гости решили помянуть тех, кто здесь отбывал срок за то, что был всего лишь солдатом и выполнял приказы командиров.

Нас встретили невыспавшиеся официанты, но когда узнали меня и кто мои гости, забегали, Звонок на сотовый телефон, Настя спрашивала, где мы. Узнав, что мы поблизости, обещали приехать. Музыка, свет, и так сказать… старые дрожжи… сделали своё: захмелевшие немцы захотели танцевать. С Настей всё время танцевал Юрген, мой крестник. Клаус поблагодарил за приём. Подвинулся ко мне, худой рукой, на пальце которой виднелся тот самый, старинный перстень, поднял джемпер. Под майкойнаходилсяна кожаном ремешке жетон. Тот самый жетон, который я в 42-ом году передал Клаусу обратно со словами “сам носи, на здоровье". “Видишь? Всё, ему и мне приходит конец”,- сказал Клаус. В ладони у меня был жетон или то, что от него осталось. Тонкая, как бритвенное лезвие, пластинка. Жетон, на котором раньше были видны буквы, цифры… А сейчас? Жестяная овальная кругляшка. Клаус продолжал:“Я его не снимаю с того дня, когда ты меня спас и передал мне его на острове. И ещё. Я должен выполнить обещание, данное там на болоте. Если что, вы с Юргеном выполните моё обещание”?

Понимая, что это не просьба, а мольба человека, практически предсмертная., я торжественно, в присутствии его родных, обещал выполнить то, о чём он просит. Но, в конце тирады предложил: «Если вместе, будут возражения”? Все дружно засмеялись. Время было вечернее, надо домой добираться. На двух машинах мы приехали к тестю. Время 21 час. Юрген собирает свою одежду. “Нам надо ехать”,- не отрываясь от чемодана, промолвил он.- “Поезд в 22 часа 40 минут, а завтра днём -самолёт. Всё”. Прощание, слёзы, смех, плач Матвея, рукопожатие тестя. Такси, а мы одни с Клаусом. Всё дорогу разговаривали о жизни. «Мы обязательно встретимся, но у меня дома. Тебе, Юрий, мой спаситель, в наследство от меня и моей семьи — небольшой домик вблизи города Берн. Документы на наследство тебе передаст Юрген. Не откажи, старому и молодому Клаусу. Ты — самый близкий друг нашей семьи. Юрген в последнее время очень скучает по Вам. Он написал рапорт на увольнение из армии. Давай весной поставим памятник партизанам? Я устрою,“ – всё это я услышал от Клауса в машине.

Мы на вокзале. Вагон СВ, там можно и отдохнуть. Юрген подошёл к нам и сказал на полном серьёзе: „У меня нет брата, Юра, будь моим братом“. Не ожидая такого поворота, я согласился и предложил быть родными друзьями и братьями. Поезд тронулся, огни вагонов медленно уплывали в сторону моста через реку Ягорба. Мы отправились по домам.

Наши немецкие друзья не были похожи на Санта Клауса, и тем более на Деда Мороза со Снегурочкой. Но новогодний подарок был просто царский или королевский. «Ещё бы какое-нибудь дворянское звание»,--подумал я в шутку. О подарке никто ещё не знал. Ночь, спать не хочется. 1 января 2012 года, начало счастливой жизни. Тесть забрал нашего сына к себе домой. Нам же захотелось заехать в кафе. Просто посидеть. Насте выпить, ну а мне рассказать новость, которая изменит нашу жизнь.

Народу в кафе “Старый город“, как всегда, много. Нас пропустили без очереди. Мы уселись за стол возле официантов. Сделали заказ. Увидев нас, Тёма ди-джей подошёл поздравить с Новым годом. Вот здесь я и выложил: “Давай-ка музыку для новых миллионеров. Нам с Настей только что подарили дом в Германии. Так, давай крути диски. Гуляем”. Настя меня переспросила, о каком подарке я только что «ляпнул». Вот здесь я и выложил тайну про дарственную на дом. Оставшуюся ночь веселились, радовались жизни, танцевали. Гулянка закончилась уже утром, в половине шестого. А в 6 часов мы были дома. Всё равно спать не хотелось.

Праздники пролетели быстро. Опять повседневная рутина. Заниматься работой не хотелось. Позвонил в ОВИР, обрадовали, можно приехать и забрать загранпаспорта. Всё, мы можем ехать в гости, в Германию, затем к Клаусу, в Австрию. Да и очень хотелось посмотреть дом, подаренный немецкими друзьями. Фотографию его я уже видел в Интернете. Юрген выложил на своей странице в “Контакте“ и переслал мне. Значит, мы решили ехать в гости, ну и навестить свой новый, старый, подаренный дом. В свободное время, да и не только, я часто рассматривал ксерокопии карт (оригинал находился в надёжном месте), которые достались от капитана Новикова. Расположение «схронов» искал по бумажной карте Калининской области, а также смотрел на карту местности с компьютера в Интернете. Куда ставил метки на карту в 42-ом году капитан? Всё сходилось в одном районе, где должна быть церковь. Вот почему он говорил “ господь, бережёт”. Значит, капитан спрятал ценности из машины, а может и не только эти, в «схроне», в разрушенной церкви или вблизи неё Правильно. Вблизи церкви, которую мы проезжали, когда ехали на болото и обратно. Ночью церковь как-то зловеще смотрится на фоне старого кладбища. Проезжая, мы обратили внимание на кресты, которые покосились от времени. Свежих могил не было. Я помню эту противную дорогу, всю разбитую, на которой мы чуть машину не угробили. ”Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога”,- пелось в какой-то песне, вспомнил я.

С двумя другими местами захоронения сложней. Там они указаны в сожжённых деревнях или их окрестностях. Что делать? Юрген получилвизу. Обещал приехать в конце апреля. Да, тоже «молодец», тогда дороги вообще не будет, будет одна жижа, проехать будет практически невозможно. Ладно, подождём.

Что делать с нашими конкурентами? Может, просто вместе собраться и поделить всё найденное поровну. Если там что-то и есть, я думаю, нам всем хватит. Всё равно, такое количество финансов, а это огромная сумма, незаметно не легализовать. Куда деть килограммы золота и платины? А брильянты, если они и есть, то что с ними делать? Может и 25% хватит, чтобы жить безбедно? Ну, а в первую очередь, это помочь семье капитана, выделить проценты от найденного. Да и памятник хороший партизанам, Анатолию Новикову, да и Сашке из Белозерска нужно поставить, достойный. Всё сходилось, значит, всё-таки район церкви. Кому нужны на самом деле руины старинной церкви, кто будет восстанавливать руины? На картах есть ещё два помеченных места, какие-то иероглифы, это в районе двух посёлков, в которых идёт строительство дачных участков москвичами.

Надо попросить друга Лёху и съездить в его родные районы. Дорога зимой, наверное, хорошая, на УАЗике проедем. Да и в 42-ом году обещал посетить эти деревни, где после войны жили партизаны, теперь уже наши знакомые. Старцевы всё ещё там проживают. Позвонил другу, обещал подъехать. Есть идея. Так как у меня три карты, три метки спрятанных «схронов», нужны три группировки искателей. Каждый получит свой «схрон». Ну а мы, получим процент с поиска. Даже, может, за чужой счёт, покатаемся поРоссии.

Так, первый- это Игорь Николаевич. НКВД, внук. Дед, раскопки в 1944 году. Наверное, связи в ФСБ, надежно. Обещал, если всё хорошо, защиту и хороший процент от сделки. Звонок был поздним: “Игорь Николаевич, надо бы встретиться, это Юрий. Ты мне звонил“. --”Если, это настолько срочно, то я у вас буду в понедельник, есть дела, но буду, максимум, в среду. Предварительно позвоню“. ---”Жду, -ответил я.--А вас, что даже повод не интересует?» ---“Да я знаю, зачем звонишь, совесть замучила. Был у экстрасенса, он сказал, что ждёт дорога и богатство. Значит, всё-таки у тебя есть карта?”-- “Да, Игорь, есть, но насколько она правдива, я не знаю. Но то, что она-- оригинал, это точно. Надо ехать сейчас, зимой, подъедем к самому месту. Аппаратура у тебя есть, так что ждём для разборки, так сказать, полётов”.

Ожидание встречи всегда томительно. Говорил по телефону с немцами, они одобрили моё решение. Без прикупа никто не останется. Проблемы могут быть потом, когда кто-нибудь не получит желаемое. Ладно, ждём москвичей, поедем к Лёшке на родину к сожжённым деревням. Заедем к его живым родным, в посёлок под Тверью, в сторону Ржева. Там ещё есть участники и ветераны войны, которые жили в оккупированных сёлах, своими глазами видели войну и разговаривали с фашистами. Может, случайно узнаем, жив ли кто из тех партизан. Ведь в Калининской области во время войны много было партизанских отрядов. Вообще, интересно разговаривать с ветеранами войны. Половину правды помнят лично, другая половина из кинофильмов. Сами не помнят, что и говорили, иногда чуть ли не гражданскую войну приплетают. Но всё равно, так мило слушать их байки.

Бои за Москву в направлении Великих Лук были ожесточённые. Мы все помним ржевский котёл, говорят, что здесь около миллиона солдат погибло. Лежат, кто в братских могилах, а кто ещё и не похоронен вообще. Первый “Сталинград”. У наших войск была только вера в то, что враг будет побеждён, были штрафбаты и желание победить. У немцев было всё, техника, солдаты, плюс победное наступление по всем фронтам. Немцы признались, победу под Москвой в 41-ом одержал “Генерал Мороз“. Но сколько погибло так просто советских солдат? Бесчисленное количество.

В феврале утром звонок. Номер телефона начинался на 8-495, значит, москвичи. Игорь Николаевич предупредил, что выезжает. Будет около 12 часов в Череповце. Хорошо. Отправив сына в детский сад, с женой приехали на работу в магазин, сам стал ждать появления гостей. Наш УАЗ был опять снаряжён всем, что понадобится в поисках сокровищ. Леха сидел со мной и размышлял, о том, как будет хорошо, когда найдем клады. Собирается, нет, есть желание, тоже купить дом заграницей, где-нибудь в Черногории. Он, конечно, завидовал нам с Настей, что немцы подарили дом. Но зависть у него была белая, не злая. Он понимал, что мы заслуженно получили дом. “Жаль, что не я спас немца”,- с доброй ухмылкой всегда говорил мой друг.

У Насти в отделе много народа, так всегда, когда новое поступление товара. В магазин спускается человек в зимнем камуфляже. “Игорь Николаевич, вас не узнать, как заядлый вояка”,--встречаю я его. ”А знаешь, форма такая удобная, да и ГАИшники не так пристают. Ну показывай своё секретное послание с войны. Не спрашиваю, как оно у тебя оно оказалось“.

Я достал ксерокопию карты. Он не удивился: “Я надеюсь, оригинал в надёжном месте“. Сев за стол, он достал из военного планшета свою карту, только она была настолько старая, да ещё с бурым отливом, наверное, от крови. Прикидывал. Смотрел на мою и сравнивал со своей картой.

“Всё ясно. Эх, дед, дед. Не там ты искал, я знал, что партизаны не дураки, не будут на острове прятать, а ты всё, там ищи, там. Юра, вот смотри, -он тыкал пальцем в карты. --“Вот они, родимые, совсем не там, где мы искали. Вот метка, о которой ты и не думаешь. Видишь иероглиф, метка НКВДешная”. У него заблестели глаза и перехватило дыхание. — --“Юрка, Лёшка, по коням, насколько я понял, вы на своём, российском джипе“.

-“Может, с утра поедем?”- предложил я. Взяв свой телефон, наш гость набрал нужный ему номер: “Да, готовьтесь, завтра встречаемся на отвороте к Твери, на заправке около 14 часов. Всё должно быть в полной готовности. Электрогенератор, обязательно, ну и электрический отбойный молоток“.

“Если не сегодня, то я, парни, еду в гостиницу. Хочу выспаться”,- обратился к нам москвич. -- Вечером позвоню и скажу, где буду ночевать, а сейчас, адью“. Вот это да. Вот это организация, армейская дисциплина. Мы тоже поехали по домам. Дома проверил всё снаряжение, поужинав, пораньше лёг спать.

Я иду по полю, которое всё разрыто, как будто кроты роют свои норы с выходом на белый свет. Я же с киркой, ну как в старые добрые времена у каторжников, рублю с размахом замёрзшую землю. Итог: глубокая, очень глубокая яма и ничего. Но вот медленно осыпается с боков траншеи земля, и появляются из песка церковные принадлежности: цепи, на них кресты, медные иконы, россыпи каких-то церковных принадлежностей. Радость, восторг… Звонок сотового телефона, в трубке Лёшка твердит одно: “Что проспал, да”? -”Лёшка, как ты меня обломал, я расскажу позже, что мне приснилось, давай поднимайся”. Завтрак был сытным. Взяв с собой подготовленный обед, мы сели в Лёшин УАЗ, тронулись в сторону Простоквашино. На выезде из Череповца нас ждал в своём джипе Игорь Николаевич с какой-то девушкой. «Да, наверное, не до сна тебе было в гостинице сегодня»,--подумал я. Осмотрелись, пообнимались, поговорили, тронули в сторону Твери.

Я рассказал своему другу сон, который мне снился сегодня, на что услышал в ответ: ”Это хорошее предзнаменование. Значит, нас ждёт удача“. “Лёшка, как я хочу, чтобы «были волки сыты и овцы целы”,- ответил я.

Этой карте 70 лет. Может, всё изменилось? Как сказал толстый майор ”дачи негде строить“, может, там уже давным-давно дачи стоят, а кто-то и разбогател на тех сокровищах.

Проехали Тверь, дорижской трассы еще 70 километров. На часах 13 часов, скоро встреча с московскими компаньонами. Игорь Николаевич ехал впереди с новой подружкой, встречались только на заправке. На отворотке, у нужной заправки, нас ждали его друзья, их было четыре человека. Тоже в джипе с прицепом. Проехав по рижской трассе километров 10, свернули налево. Было видно, что Игорь Николаевич эту дорогу знает как свои пять пальцев. Проехали шикарные дачи, которые находятся поближе к шоссе, двигаться дальше было трудней, но дорога была очищена, видно грейдер проехал и своим ножом зачистил тракт. Ехали быстро, километров под 60. К 17 часам подъехали к полю, которое в последствии оказалось местом, где до войны была большая деревня, а в 1941 году зимой немецкие оккупанты сожгли в деревне все дома, а жителей деревни: детей, стариков и женщин,-- сожгли в складе с сеном. Зловещее место, правда? Москвичи подъехали к одному месту, непонятно почему выбранному. Оно ничем не отличалось от других мест. Остановились.

Оперативно работают парни. В первую очередь покрывают землю, занесённую снегом, каким-то ковром, затем ставят шатёр, тот, что был на острове в болоте. Как у них всё хорошо и быстро получается. Один из помощников завёл генератор, в шатре загорелся свет и заработала электрическая печка. “Вот здесь,-- подойдя к пустому месту и ткнув ногой по земле,- лежат богатства. А вот, с какой стороны вход и где вскрывать, не знаю? Мой дед в 1944 году пробовал. Напарник его погиб”,-- сказал москвич, топая нагой по промёрзлой земле. Мы вытащили свой металлоискатель, попытались попробовать его в работе. Спрятанная в снег пробка от пива была мгновенно найдена.

Московские спецы смеялись над нами или над нашим прибором, не отрываясь от своей работы. Нам было не до смеха. Холод щипал щёки. Военная форма москвичей ладно смотрелась на них. Всё было готово. Нас пригласили ужинать. Вот интересные парни, всё у них на мази. Всё готово к работе, их неторопливость, меня даже раздражала. Вот завтра посмотрим, какие они в деле. Ужин был богатый, овощи свежие, как будто с грядки, консервы тоже свежие, короче, всё по высшей степени, люкс. Мы собирались спать в машине, хотя москвичи спали в шатре. Игорь уехал в ближайший город, отдыхать в кабак со своей новой череповецкой знакомой. Светлана была симпатичная женщина лет 30-35, без каких-либо комплексов. Перед сном мы с Лёшкой в шатре долго разговаривали с ребятами из Москвы. Строгие парни, сразу видно, что служивые или бывшие. Андрей с Сергеем-- наши старые знакомые ещё по болоту. Устав от дороги, да и после сытного ужина мы ушли к себе и легли спать в машине. Включив тихонько музыку, заснули тревожным сном. Мы спали в районе, где 70 лет назад была уничтожена и сожжена в месте с жителями русская деревня. Как вот так можно? В кино я много раз видел, как это снимают, но живьём, по ту сторону экрана, где выхода нет. Огонь, дым, стрельба снаружи. Ужас.

Ночь была светлая, отблеск луны на снегу освещал всё поле. Стук в дверь машины. На улице стоял Игорь Николаевич, видно его хорошо побила местная шпана, его камуфляж, был весь в грязи. “Все на выход”,--скомандовал пьяный москвич, держа в руке предмет, похожий на пистолет. Нехотя вылезли из машины, и, направляясь в шатёр, стали слушать «пьяный базар» Игоря Николаевича. Светлана стояла молча в порванной кофте и расстёгнутой шубе с оторванным рукавом. --“Так, сюда едут эти придурки, человек 10, на трёх машинах. Вы со мной?” Ребята засмеялись: “Николаевич, ты что? Мы их поставим на место, быков да за рога, лишь бы не было ментов“.

К нашему месту ночлега движется караван из трёх машин, фарами освещая и так светлую от луны дорогу. Остановились, когда увидели ещё одну машину и палатку на расстоянии 150 метров. Выйдя из машин, переговаривались между собой. Москвичи: Андрей, Серёга и ещё двое,-- молча спрятались за нашей машиной. Странно, но в руках у них не было ничего. Интересно, как вы собираетесь с этой ордой драться? Тоже мне стратеги. Молодцы подумают, что нас трое, и нападут. Ну а здесь еще четыре. Капкан, одним словом.

Машины зарычали, как на старте. С рёвом подъехали к нам. Не успели парни выйти из машин, как Игорь, который был уже переодет в спортивный костюм, подскочил к одному и виртуозно сделал такую серию ударов, что тот уже навряд ли встанет. Остальные, ошеломлённые, стали выскакивать из машин уже не с такой прытью, но у всех были или биты, или палки, а у некоторых блестели ножи. Всё равно наш дружок так их «метелил», что им мало не показалось. Мы же схватились с двумя „быками“, ростом под метр восемьдесят. Хорошо, что они оказались просто жирными, а не «качками». После нашей схватки они оба сидели около машин и не делали никаких движений. Когда драка уже сформировалась, кто и где. Наша гвардия спокойно вышла из-за нашей машины. Так, как они дрались, я видел только в кино, а сейчас наяву, живьём, --мы были в шоке. Класс. Джеки Чан отдыхает. Хорошо, что наши московские друзья были не кровожадными. Один из гостей, стоя на коленях в снегу, просил прощения у нашей землячки Светланы. Но самое удивительное, после всего этого парни, как ни в чём не бывало, подали руки гостям и начали знакомиться.

Опять шок. После такой драки ещё и обнимаются. Всей толпой вошлив шатёр. Водку и вино несли из всех машин, Андрей разогревал ужин, или ранний завтрак. Парни оказались местными. А помощники и соратники Игоря --спецназовцами из ГРУ, да ещё и краповые береты. Все герои прошли не одну командировку в горячие точки. Наши бывшие враги вытирали лицо снегом, а кто и голову протирал водкой для “дезинфекции”. Разговоров было немного, больше пили да закусывали. После драки кулаками не машут. Я узнал, что у Кирилла (так звали одного из парней) прабабушка жила до войны здесь и партизанила, будучи ещё девчонкой. Господи, неужели эта та, которая в 42 году ушла с базы в деревню, в логово врага, с целой корзинкой грибов и лукошком черники. Как её звали? Кажется, Валя, как и мою мать. Но как узнать? Жива? --“Да, жива, ей уже скоро 90 лет будет, зовут Валентина Павловна, всю жизнь в деревне прожила, и даже ни разу не болела. Говорила, что должна прожить свою жизнь и ещё годы за своих друзей, партизан”. --“Мы можем с ней встретиться”?-- с мольбой спросил я.- Мы её видели в 42-ом году, всего час или два, когда она собиралась в разведку к немцам». --”У неё изба отсюда километров за 30, поедешь обратно домой, позвони, отведу, нет проблем, для хороших людей”,-- сказал Кирилл. Вот она дорога, каждый должен её пройти до конца. Очень хотелось, чтобы эта старушка оказалась той Валентиной, из 42-го года.

Около 9 утра пьянка закончилась, но мы уже были не готовы к труду. “Всё, друзья,--сказали наши компаньоны, — мы спать, а вы… честь имеем.., скоро встретимся”. Игорь пошёл в машину в обнимку со Светланой, оба были сильно пьяны. Ребята разлеглись на армейских гамаках и захрапели. Местные с горем пополам сели в свои тачки и опять же караваном двинули обратно в свою сторону, им-то что бояться? Все свои. Время 16 часов, Игорь Николаевич проснулся и решил собрать всех в шатре. Мы, за то время, пока они спали, обошли район поиска. Снег был глубокий, и где проводить раскопки, мы с Лёхой не имели ни единого предположения. На карте кажется всё ясно, но за 70 лет все ориентиры стёрлись с землёй, а где это теперь, не можем понять. Одно древнее дерево, и пруд подо льдом, от него — ну прямо под шатром то, что мы ищем. Наверное?

Ребята были после сегодняшней утренней пьянки на удивление, как огурчики. Выправка и многолетние тренировки дали свой результат. Из ящика была вытащена аппаратура. Я такую не видел. Один из ребят Игоря Николаевича подключился к розетке генератора. Компьютер сразу заработал, а прибор, который был отдельно уложен в ящик, что-то долго не работал, но вот всплеск, и не экране монитора вспыхнула карта всей области. Затем местность превратилась в маленькую цель, где было указана поляна, на которой я заметил наш шатёр и точку, которая была метрах в десяти от нас. “Вот, Николаевич, здесь”,-- выбежав из палатки, закричал Андрей. “Ну, несите свой антикварный металлоискатель”,-- обращаясь к нам, произнёс наш предводитель. “Да уж куда нам, деревне”,-- ответил я. “Ладно, не обижайся,-- хлопнув по плечу сказали ребята, --если верить деду, то мы не знаем, с какой стороны заложен заряд и как его разминировать, если 70 лет никто не был здесь”. --“Может и заряда тут нет, а может и есть. Жаль, нет Тузика нашего. Помнишь, Андрей, в Чечне? Любую мину он мог найти, глицерин одинаково пахнет”,- сказал Володя другу. “Под нами деревенский холодильник, или, как говорится, “ледник” или что-то, на подобие этого”. «Схрон», конечно, неплохой, если учесть, что там всегда одинаковая минусовая температура. Но где вход? И что там находится?» Очень интересно. Недаром, мне сон снился. Глубокая яма, песок, земля осыпается, монеты, иконы. Всё это, возможно, я увижу скоро наяву. “Так что давай свой аппарат, ребята лучше вас определят, что и где, а завтра с утра будем копать земельку“, скомандовал он. Остальное время дня пролетело так быстро, что мы и не заметили, как стемнело. От чистого воздуха у меня постоянно болит голова и зверский аппетит, я постоянно голодный. Ребята --молодцы, у них всё под контролем. Всё налажено, всё в полном порядке, ничего лишнего. Кажется, даже их движения у них в полной гармонии с происходящим. Мы сидели в шатре, когда нас позвал Олег, это четвёртый гвардеец Игоря. Он показал нам бревенчатую створку входа в ледник. Вокруг входа в неизвестность лежала куча земли со снегом. Ни крика радости, ни вздоха отчаяния мы не услышали. Вот ТО, к чему Игорь Николаевич и его дед, а может и отец, шли всю жизнь. Андрей, неспеша поднял крышку на несколько сантиметров, она легко поддалась. Подложил под дверь деревянный брусок. Затем достал зеркало, как у гаишника, который сверяет номера кузова и номера двигателя. Попросил всех уйти за машины. Мощный свет от переносного прожектора осветил темноту лаза. Но темнота сапёра мало интересовала, он смотрел через блюдце зеркала, нет ли растяжки мины или гранаты на створках. Затем, привязав верёвку к дверям, с криком “cим--сим, откройся“ медленно стал поднимать створку. Та со скрипом и тяжестью опрокинулась на землю. Луч света прожектора просто разрезал темноту тайника. Если мина и есть, то она или на полу, или на ступеньках. Может и что-нибудь из вещей на растяжке. Ледник был забит огрызками мяса, немецкие сухпайки тоже были распотрошёны. Наверное, крысы узнали про это хранилище. Надо спускаться, Андрей опустил вниз лазакакой-то датчик на тонком и гибком шланге, пошёл к компьютеру. Включил какую-то программу. Подойдя к Игорю Николаевичу, что-то прошептал. Датчик показал наличие нитроглицерина, это составляющая взрывчатки.

“Всё, мы закрываем холодильник. На сегодня хватит. Завтра Саня привезёт Тузика, и кончится наше приключение”,-- сказал Игорь.

Приоткрытую дверь засыпали сначала землёй, затем всё сравняли со снегом. Какой же порядочный этот Игорь, другой бы давно спустился и выволок бы содержимое тайника на свет божий, а этот всё делает размеренно, как по графику. Ничего лишнего. Я опять удивлён, насколько у них всё это организованно. Светлана всё время находилась в шатре, качалась на армейском гамаке. Лёшка съездил в ближайший посёлок, купил сигарет и консервов, а также свежего хлеба. Одновременно и обед, и ужин были накрыты на столе. «Что же всё-таки там лежит? Может пусто, а может густо, что мы получим от найденного, не обманут ли нас с Лёхой с процентами? Не должны»,-- думал я.

В шатре было тепло и уютно. Вот что значит бойцы спецподразделения. Уют в первую очередь, опять же, сколько им не бывать дома, знает только Господь Бог. Пить водку моим друзьям, уже, видать, надоело, но привычка-- вторая натура. Андрей и Серёга уже раскупорили бутылку водки и, занюхивая бутербродом с ветчиной, выпили по полстакана водки. Их выносливости мог бы позавидовать дипломат любого ранга, пили очень много и не пьянели. Крепкие парни. Иммунитет на алкоголь.

Недалеко от нас в деревне находится конюшня, в которойнаходятся очень дорогие лошади редкой породы. Лёха говорит, что, ну очень дорогие. Москвичи приезжают отдыхать, берут на выезд лошадей. Ну, а охотники сюда ездят даже из- за границы. Лицензии на отстрел кабана и даже медведя очень дорогие. Местные жители работают на это охотхозяйство. Какой- никакой, а заработок. Да и за дачами богатеньких “Буратино“ следят. Звонок на сотовый телефон, и пока из Москвы едешь, банька натоплена, а потом--мусор вынести, да и бардак убрать. Платили хорошо. Москвичи, соседи, эти не жадные.

Опять же, что нас ждёт завтра? Если верить моему сну, то завтра мы будем богаты. Мой друг Лёша, родственник партизан, которые били врага здесь, в тылу у самой Москвы, купит себе дом или квартиру в Черногории. Ведь он этого хочет.

Зимой тёмное время суток практически весь день, никуда не уходит. Такое чувство, что вечер был целый день. После 17 часов почему-то мне всегда хочется спать. Прилёг в гамак и практически сразу задремал. Снится, как мы разбрасываем золотые монеты, дорогие часы и цепи с кулонами. Стоп. Я просыпаюсь, зная, что это плохая примета, когда во сне разбрасываешь золотые изделия,-- это плохой знак. У меня уже было так. Тогда угнали у меня машину, дорогую, БМВ. И я попал на большие деньги. Что я сейчас потеряю?

Скоро ночь, а завтра с утра будем проводить выемку того, что в леднике. Лёшка не отходит от парней, друзей Игоря. Те рассказывали, что на Кавказе у них были такие же проблемы с «схронами чехов”, найти сложно, а разминировать ещё сложней. Черти (чеченцы, да и арабы), знали, как прятаться. Всю жизнь прожили в лесу, да в горах. Во все командировки с ними ездил сапёр Санясо своим четвероногим другом по кличке Гюйс.Говорят, что за голову этой собаки на юге чеченцы давали 10000 американских рублей. Ну, о-очень ценная собака, и она сейчас нам нужна, для нашей безопасности.

Спать не хотелось, и мы с Лёхой поехали на заправку посидеть, кофе попить, людей посмотреть, себя показать. До заправки 20 километров просёлочной дороги. Выехав нарижскую трассу и доехав до заправки, зашли в кафе. На заправке люди заходили всё больше в кассу рассчитаться за топливо. Мы же с Лёшей уселись возле огромного окна. Смотрели, как мимо нас проезжают грузовые и легковые автомобили с различными номерами, с красивыми рекламными надписями на тентах и контейнерах грузовиков. Заходили белорусы, поляки, немцы. Хорошо вот так сесть в хорошую машину и ехать, ехать. Трасса и то, что вокруг неё, это такой своеобразный мир. Там поймёшь, кто враг, кто друг, там просто дорога, шоссе, а это всегда — путь в будущее. Если ехать из Москвы в сторону Великих Лук, можно попасть и в прошлое. С левой стороны трассы стоит деревня — памятник. Одни остовы печей, много печей, это всё, что осталось от деревни после того, как её сожгли во время войны немцы. Прошлое в этих областях практически везде. Пушки, танки, стоящие на монументах. Памятники, памятные плиты с именами односельчан или просто погибшим воинам — напоминание о прошедшей войне. О том, что не должно повториться. О том, что мир настолько хрупок, что в любой момент может превратитьсяс одной стороны в пушки и танки, с другой-- в сожжённые деревни и пустоту.

Ужинать заходили редко, всё больше или по нужде или просто быстро кофейку попить. В ночное время водителям фирм международных перевозок категорически запрещается передвигаться по трассе. У них стоят специальные устройства, которые контролирует всё передвижение маршрута. Безопасность превыше всего. Так что около поста ГАИ выстроилась вереница импортных грузовых, а где-то и легковых автомобилей. Перекусили солянкой, да макаронами с поджаркой. Компот, это обязательно. Насмотревшись на всё, что двигалось и передвигалось, мы возвратились к себе, на место поиска, где уже ждали наши друзья. В шатре было так сильно накурено, хоть топор вешай (есть такое выражение), а запах был далеко не табачный и далеко не сизый, а какой-то, светло-бурый.

Мне несколько раз звонил сын Назар, он в Питере учится на психолога. У него две новости и обе хорошие. Первая--заканчивает институт, вторая--отправляют получать высшее образование за границей. Швеция или Германия. В России хорошие психологи не нужны. Здесь, в Питере, получает диплом бакалавра, ну а там — магистра. Как интересно всё у них звучит, „бакалавр, магистр“, как в старину. Ну, а я ему передал новость, что спокойно может ехать со своей подружкой в Германию и жить там, сколько хочет в своём же доме. Он не верил своим ушам, говорил, чтобы я перестал шутить. Разговор закончился на том, что всё равно он не верит в то, что теперь обладает огромным домом в Германии. Ну а над тем, что мы теперь не будем нуждаться в деньгах, он, вообще, просто рассмеялся в телефон и отключился. У меня тоже неплохие известия для него.

Мы с Лёхой прошли в шатёр, где наши друзья ещё не спали, но ине бодрствовали. Они просто разговаривали между собой. Вспоминали, как они на Кавказе проводили поиски и уничтожение бандформирований. Как «схроны» бандитов чистили от мин. Как находили деньги, драгоценности, заложников, похищенных у родных и близких. Самое интересное: у них ни слова не было о том, что завтра найдут в «схроне» времён войны и как распорядятся долей от поиска. Очень обидное, говорили за»чехов", что за те преступления их мало наказывали. Говорят, что некоторые находятся под ФСБшной крышей этим и объясняется. Ладно, давайте, парни, спать. Игорь Николаевич уже давно уехал с нашей землячкой в гостиницу, которая находилась на трассе, очень уютный кемпинг.

Мы легли в машине, очень удобно спать на надувных матрасах, которые предназначены для загара на пляже. Заснули опять быстро под тихую музыку из магнитолы.

Утро, но вокруг нашего места поиска ещё темно. Вокруг шатра по свежему снегу бегает немецкая овчарка, радуясь свободе и чистому снегу и раздолью. Возле шатра у умывальника стояли наши друзья и умывались, чистя зубы. Мы встали с голым торсом в очередь для того, чтобы принять утренний туалет. Собака обнюхивала нас и наших друзей, не нанося никакого вреда. “Завтрак, завтрак”,-- прокричал Андрей, призывая нас приступить к трапезе. Машина Игоря Николаевича была видна вдалеке, вслед за ней вилась снежный шлейф, исходивший от колёс. Мы же разложили по тарелкам приготовленную перловую кашу с тушенкой. Люблю армейскую перловую кашу, очень сытная.

Все были готовы к проведению дальнейших действий по вскрытию нашего погреба. Игорь Николаевич приехал почему-то один. Открывая секрет отсутствия нашей землячки, сказал: « Она встретила подругу из Череповца и в месте с ней тронулась домой. Её подруга возвращалась от родителей из Белоруссии, была на юбилее их свадьбы. Одной скучно в машине ехать. Так что они тронулись вдвоем, вдвоём в пути веселей. Да, и ей не стоит видеть то, что мы здесь делаем. Правда, ребята"?

Андрей поднял крышку ледника. Многолетним холодом потянуло из земляной темноты. Овчарка, неспешно, можно сказать, плавно, с неохотой, стала спускаться, двигаясь по лучу прожекторного света, от которого, исходил сине-голубой свет. Конец ледника не был виден, нужно было спуститься в чрево земли, чтобы узнать её содержимое. Наша ангел-хранительница уже сидела там, у серо-зелённых ящиков, на которых ясно была видна свастика, и подавала голос. Изображён был «орел на кресте», ну и что-то написано на немецком языке. Михаил, сапёр, спустился вместе с Андреем к ящикам и стал каким-то образом разминировать находку. Это были простые, противопехотные мины с натяжным запалом в деревянных ящиках. Нам пришлось отойти, а также отогнать машины метров на 50 от шатра. Мы стали наблюдать за тем, что там, в деревенском довоенном холодильнике творится. Заметили время, ровно через 30 минут Михаил с Андреем потихоньку сначала вышли, оглянулись, затем снова спустились и вынесли деревянные ящики, на которых, видимо, какое-то предупреждение написано на враждебном нам, немецком языке. У Миши всё лицо было в испарине, пот лился ручьём. «Хорошо, что там, в погребе, одинаковая температура. Парни, всё разминировано. Где моя кружка со спиртом”?-- спросил он. Кружка долго не заставила себя ждать. Не запивая, сапёр сделал крупный глоток. Помощники Игоря Николаевича потихоньку начали выносить ящики и складывать в шатёр. В это же время Игорь уже звонил по телефону и требовал, чтобы в срочном порядке прибыла охрана и автомобиль с контейнером. Более 20 ящиков было аккуратно сложено в шатре под гамаками. Свободного места в армейском шатре уже не было. Спросив разрешения у Михаила, мы спустились в шахту. Стены были обиты горбылём. От стен исходилмогильныйземляной запах, не очень приятный. Одна из досок чем-то выделялась среди других. Взявшись за край доски, мы дёрнули её с силой. Песок, ну как во сне, стал осыпаться на земляной пол. Стали сыпаться сначала древесные опилки, а потом жёлтого цвета пластины, медяшки и другие вещи. Здесь мы не сдержали эмоции, начали кричать и звать наших друзей. У меня на глазах из песка со стены выпадает кожаный мешок, затянутый шнурком. Развязываю в присутствии Игоря тесьму мешка со свастикой, вижу, как там блестят в луче прожектора монеты, много монет. Червонцы, царской печати. Ещё один мешок, ещё мешок, но с серебром, сзолотыми монетами, пятёрки. Шкатулка из камня (может малахит?)заполнена цепями, брошками, кольцами, камнями. На дне шкатулки опись на немецком языке. Такие же описи были во всех мешочках с монетами. Все, кто был в деревенском холодильнике, засмеялись от радости, стали обниматься, а кто-то и заплакал. „Дед, я тебе такой памятник отгрохаю“,-- закричал Игорь Николаевич.-- „Парни, Юра, всё будет хорошо, а ты, Алексей, обязательно купишь себе дом в Черногории. Я тебе помогу, а вы, вояки, купите себе квартиры, где хотели“,-- опять