Биография: Архитектурный памятник как исторический источник
--PAGE_BREAK--Само количество монументальных каменных и кирпичных зданий, открываемых раскопками древнерусских городов, свидетельствует о высоте культуры древней Руси XI-XIII вв. Вместо единичных памятников, известных дореволюционной науке, мы имеем теперь целые серии
1) Н. И. Брунов. О хорах в древнерусском зодчестве. «Труды секции теории и методологии РАНИИОН», вып. II, М., 1928, стр. 93.
2) Н. Н. Воронин. Главнейшие этапы русского зодчества X-XV ст. ИОИФ, т. I, № 4, М., 1944.
3) Н. Н. Воронин. Оборонительные сооружения Владимира XII в. МИА, № И, 1949, стр. 215.
4) М. К. Каргер. Основные итоги и проблемы археологических исследований древнего Киева. КСИИМК, XLI, 1951, стр. 46.
5) А. Л. Монгайт. Оборонительные сооружения Новгорода-Великого, МИА, № 31, 1952.
6) Вопрос об изучении строительной техники для датировки памятников специально рассмотрен в статье проф. Н. Б. Бакланова «Изучение строительной техники, как один из способов датировки памятников». СГАИМК, 1932, № 7-8.
таких памятников. Возможности раскопок и введения в научный оборот новых памятников далеко не исчерпаны. Если, например, раскопки XIХ-XX вв. на территории древнего Галича — Крылоса выявили серию весьма своеобразных памятников XII-XIII вв., то в других городах Галицко-Волынской Руси еще лежат в земле и ждут раскрытия десятки руин. Так, например, во Владимире-Волынском, кроме двух сохранившихся памятников — Успенского собора 1160 г. и руин церкви в урочище «старая катедра», известны места более десяти построек XI- XII вв. 1) В маленьком Звенигороде-Галицком известны места лежащих в земле руин каменных построек XII в. с майоликовыми полами 2). Точно так же земля Смоленская хранит более двадцати руин зданий XII-XIII вв. Все это говорит о том, что каменное монументальное строительство в древней Руси было не исключительным, но довольно повседневным явлением. Возможно, что именно поэтому летописи фиксируют далеко не все постройки. Летописание же ряда городов и княжеств и вовсе не дошло до нас, и только раскопки восстанавливают картину строительства в этих областях. Таковы, например, архитектурные памятники Полоцкого княжества или серия памятников древнерусского Гродно на Немане, само расположение которого вызывало споры в исторической литературе 3). Самый факт образования в таких, не освещенных письменностью городских центрах оригинальных архитектурных школ говорит о развитии местной своеобразной культуры, о развитии ремесел, об определившихся местных художественных взглядах.
Сравнительно-историческое исследование отдельных особенностей здания — его технических приемов, отдельных форм и мотивов и их сочетания — позволяет установить внутренние и внешние связи архитектурного творчества данного края и времени, а это проливает свет и на связи его культуры в целом. Эта сторона исследования особенно существенна для русского средневекового зодчества, развивавшегося в условиях семейной передачи накопленного опыта и ученичества, в условиях определения «проекта» путем указания «образцов» и их комбинации в новой постройке 4). Так, изучение архитектурных памятников XI-XIII вв. с особенной ясностью выявляет роль киевского художественного, технического и культурного наследия для развития зодчества периода феодальной раздробленности. Памятники этого последнего демонстрируют пути видоизменения киевских «образцов» в местных условиях и в кругу новых местных связей, формирование местных школ, обмен опытом между зодчими разных областей, определяющий единство русского зодчества при локальном своеобразии его школ. Далее, памятники XV-XVI вв. с полной отчетливостью показывают, как богатство местных особенностей и достижений архитектуры предшествующего периода сливается в развитии зодчества Русского централизованного государства. XVII век ознаменовывается появлением нового вида архитектуры — промышленных и торговых зданий, могучим воздействием гражданского зодчества на. культовое, ростом влияния на последнее народных художественных взглядов и его «обмирщением».
1) О. Цинкаловський. Материяли до археологii Володимирського повиту. «Записки НТШ», т. CLIV, Львiв, 1937.
2) Л. Чачковський. Княжий Звенигород (архив отдела археологии Института обществ, наук Львовского филиала Академии наук УССР).
3) Н. Н. Воронин. Раскопки в Гродно. КСИИМК, XXVII, 1949, и XXXVIII, 1951,
4) Н. Н. Воронин. Очерки по истории русского зодчества XVI-XVII вв. М.- Л., 1934, стр. 77.
Таковы, далеко не исчерпанные приведенными, примеры исследовательских вопросов и тем, которые решаются изучением типологии архитектурных памятников, их топографии и сравнительно-историческим рассмотрением их конструктивно-технических приемов и форм.
5
Вопрос о роли монументального строительства в борьбе господствующего класса за упрочение своего положения тесно связан с особенностями выражения художественных взглядов в архитектурном произведении. Поэтому мы должны рассмотреть обе эти темы вместе.
3. Монументальная архитектура, по сравнению с другими отраслями искусства, наиболее непосредственно связана с насущными практическими нуждами общества и в особенности его господствующего класса. Архитектурный памятник обычно и создается по заказу его представителей, а также часто по заказу самой государственной власти (или церкви). Архитектура является сильнейшим средством пропаганды их могущества,. их классовых интересов. И в этом смысле архитектура является «величайшей активной силой» в борьбе за развитие и укрепление данного базиса и позиций данного класса. Следовательно, развитие архитектуры не может значительно отставать от развития базиса и классовой борьбы, архитектура является сильнейшим оружием в этой борьбе. В тоже время в архитектуру, которую практически создает мастер, принадлежащий к среде городского ремесла, проникают народные художественные взгляды, проявляющиеся в облике здания с большей или меньшей силой в зависимости от конкретной исторической обстановки. Иными словами, архитектурный памятник является, как правило, таким историческим источником, анализ которого обычно раскрывает художественные взгляды и политические или религиозные представления современного ему общества. И в этом смысле он очень точен и объективен.
История древнерусского зодчества дает множество примеров, подтверждающих изложенные положения. Достаточно вспомнить роль архитектуры и искусства вообще в истории «выбора веры» послами Владимира и последующем «крещении Руси», политическое значение строительства Ярослава в борьбе за самостоятельность Киевской державы, планомерность в архитектурном оформлении столицы северных «самовластцев» XII в.- Владимира, строительство Ивана Калиты, Дмитрия Донского и Ивана III в московском Кремле, связанное с важнейшими этапами «возвышения Москвы» в ее борьбе за создание Русского централизованного государства.Названные крупнейшие факты истории русского зодчества показывают, что архитектура теснейшим образом связана с историей государства, с политической историей Руси, что поэтому в архитектурном памятнике найдут отражение и художественные взгляды народа. Совершенно ясно также, что и в культовом зодчестве, являющемся ведущей линией развития древнерусского искусства, отчетливо отразятся не только эволюция самого культа и те или иные представления о боге; в культовой архитектуре можно проследить и борьбу пробивающихся на поверхность ростков рационалистического мировоззрения с метафизической церковной догмой. Словом, в архитектурном памятнике проявятся в специфической форме черты двух культур. К этой теме далее мы обратимся особо.
Чтобы понять исторический смысл, идейное содержание архитектурного памятника, далеко не достаточно общей формулировки его связи с тем или иным событием, с теми или иными мероприятиями власти или отдельных представителей господствующего класса. Нужно конкретно вскрыть это содержание, выраженное в «архитектурном образе».
4. В отличие от изобразительных искусств — живописи и скульптуры, выражающих определенное идейное содержание в реальных образах, воспроизводящих чувственно-воспринимаемый мир, «язык архитектуры» не изобразителен, а потому и его истолкование более сложно. «Архитектурный образ» никогда не может быть раскрыт как некое «литературное» смысловое «содержание», воплощенное в данном памятнике. Художественные взгляды общества отражаются здесь в более общей, отвлеченной форме. При этом нужно подчеркнуть, что поэтому архитектурный образ и менее индивидуален, в нем воплощаются не частные, скоропреходящие «веяния времени», но более типичные, ведущие художественные взгляды и вкусы общества. Эти качества архитектурного образа также определяют выдающееся значение архитектурного памятника как исторического источника: он доносит до нас в своем содержании не случайное, но типичное, не частное, но главное в художественных взглядах данной эпохи.
Какими же средствами передает архитектура то или иное «содержание», из каких элементов складывается воплощенный в здании «образ»? Что в этих средствах является главным и доступным восприятию широких народных масс и делает архитектуру действенным оружием в классовой борьбе? Это вопросы наиболее сложные и ответственные. Поэтому при их решении исследователь обязан освещать их, не только исходя из анализа самого памятника, но и всемерно мобилизуя показания письменных источников, литературы, фольклора и т. п., проверяя и контролируя свои наблюдения свидетельствами современников.
В своей ранней статье «Дебаты о свободе печати» К. Маркс очень метко подчеркнул значение «количественного» момента для идеологии средневековья. «Наше время,- писал он, — не имеет больше того реального чувства величия, которое нас восхищает в средних веках». И далее, говоря о «двадцати огромных фолиантах Дунса Скота», замечает: «Последних вам даже не надо читать. Уже один их колоссальный вид трогает ваше сердце, поражает ваши чувства, как готическое здание. Своими стихийными размерами эти колоссы действуют материально на душу. Душа себя чувствует подавленной под тяжестью массы, а чувство подавленности есть начало благоговения» 1). Эта характеристика показывает прежде всего, что архитектурный образ выражает тот или иной комплекс идей путем создания архитектурными средствами определенных общих эмоций: впечатления торжества или величия, грубой силы или тонкой одухотворенности, суровой строгости или светлой.мечты и т. п. (в этом смысле архитектуру справедливо сравнивали с музыкой). Характеристика, данная К. Марксом, очень ясно подчеркивает также, что одним из простых средств воплощения архитектурного образа является масштаб здания, производящий непосредственное впечатление — в данном случае впечатление величия — и вызывающий чувство подавленности и благоговения. Именно в границах подобных простейших средств и должна была развиваться архитектура средневековья, чтобы заложенные в ней идеи были доступны пониманию широких масс города и деревни, а в этом и был смысл действенности архитектуры как средства пропаганды в руках господствующего класса.
Что именно подобные общие свойства, монументального здания стояли да первом плане в осознании современниками смысла архитектурного
1) К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. I, стр. 140. (Разрядка моя.- Я. В.)
образа — свидетельствуют драгоценные характеристики выдающихся памятников древнерусского зодчества в летописи. Так, об Успенском соборе московского Кремля 1475-1479 гг. летописец записал: «бысть же та церковь чюдна велми величеством и высотою, и светлостию, и звоностью, и пространством» 1). Существенно в данной связи отметить, что самый термин «пространство» и связанные с ним производные имели в древнерусском языке особые, ныне отпавшие значения: «пространо» — свободно, привольно; «пространьство» — удобство, веселье, простота 2). Это объясняет применение в цитированном тексте, кроме терминов «величество и высота», особого термина «пространство», характеризующего конкретные качества интерьера собора. Также и термин «величество» обозначал не только «величие» и «величину», но и «великолепие», «красоту» — «великолепьство», «велелепотность» 3). Храм Вознесения в Коломенском 1532 г. вызвал восхищение современника, так как «бе же церковь та велми чюдна высотою, и красотою, и светлостию» 4). Описывая пожар Москвы, подожженной в 1408 г. ханом Едигеем, летописец отметил с особым чувством, что в пламени погибли деревянные храмы, которые своими высокими силуэтами определяли величественный образ города Москвы («высокими стоянии величьство града Москвы украшаху») 5). Эти качества здания — его объем, высота, характер внутреннего пространства, его освещение и т. п. — не требовали их «чтения», т. е. расшифровки, они были доступны сознанию народа, действуя «материально на душу», непосредственно «поражая чувство».
Таким же общим средством воздействия архитектуры на сознание простых людей являлась подчеркнутая пышность внутреннего или внешнего оформления здания, его богатство. Достаточно вспомнить подробное описание летописцем убранства владимирских и боголюбовских храмов, построенных Андреем Боголюбским, и их драгоценной утвари из золота и серебра и свидетельство повести об убийстве князя Андрея о том, как князь приказывал вводить на хоры дворцового собора прибывавших к нему пноземных послов и гостей и как даже их поражали великолепие убранства и красота храма. При этом примечательно, что автор данной повести отчетливо формулирует и самую задачу этого богатого убранства: «и всякими узорочьи удиви ю», «удивив ю сосуды златыми и многоценьными тако яко и всим приходящим дивитися» 6). «Дивить» значило удивлять, но «диво», «дивление», «дивеса» значило также «чудо», «чудеса», т. е. нечто сверхъестественное 7). Когда здание поражало необычностью и сложностью своих форм или убранства, оно и вызывало у современников удивление и уподобление его «чуду». Так, большой деревянный собор в Ростове, построенный в конце XI в. и сгоревший в 1160 г., вызвал следующую оценку: церковь была «толико чудна, якова не бывала и потом не будеть» 8).
Это чувство «чуда», чувство загадочного и непонятного могло быть вызвано и путем сознательного применения в архитектуре соответствующих средств. Так, например, резной убор Димитриевского собора, сотканный
1) ПСРЛ, VIII, 201.
2) И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. II, СПб., 1902, стб. 1578-1580.
3) Там же, т. I, стб. 238-240.
4) ПСРЛ, VIII, 279.
5) ПСРЛ, XV (Рог. лет.), 183.
6) ПСРЛ, II, 581 и след.
7) И. Срезневский. Материалы..., т. I, стб. 662-665.
8) ПСРЛ, XV (Твер. сб.), стр. 115.
pиз образов чудовищ, фантастических и чужеземных животных, взятых из репертуара драгоценных произведений прикладного искусства и заморских тканей в сокровищницах знати, был понятен и близок самой знати, но был, при всей своей красоте и художественном совершенстве, вероятно, непонятен народу и именно поэтому мог устрашать и изумлять своей загадочностью.
Все подобные общие средства воздействия древнерусской монументальной архитектуры имели особую силу, так как вопринимались в остром контрасте с бедностью и примитивностью жилищ простого люда — полуземлянками и курными избами.
Древнерусскому человеку была также хорошо понятна связь архитектуры с ландшафтом, роль природы во взаимодействии с тем или иным зданием, с его образом. Сильное чувство и понимание красоты природы вообще характерно для мировоззрения древнерусского человека. Оно сказалось в поэтической «ландшафтной» интродукции «Слова о погибели Русской земли», в которой «города великие и села дивные» выступают на фоне русской природы 1), в грандиозном космическом пейзаже «Слова о полку Игореве», в многих страницах русских летописей и в народных былинах. Летописец, описывая сооруженную в 1199-1200 гг. зодчим Петром Милонегом подпорную стену обрыва днепровского берега у Выдубицкого монастыря, отмечает, что это сооружение произвело огромное впечатление на киевлян, которые любили посещать эту высокую «набережную», куда их привлекал вид широкого пейзажа, «им нравилось смотреть отсюда, со всех сторон в их душу входила радость, так как им казалось, что они парят в воздухе» («мняться яко аера достигше») 2). Город Холм был поставлен на месте, выбранном князем Даниилом, так как это было «место красно и лесно на горе, обьходящу округ его полю» 3).
Та же Ипатьевская летопись не раз отмечает связь архитектуры и природы. Так, княжеское именье Гай было «красно видением и устроено различными хоромы» 4); во время похода на ятвягов Даниил Галицкий обратил внимание на заброшенное городище: «виде при брезе гору красну и град бывши на ней прежде именем Рай» (характерно и само название города Раем) 5). Митрополит Пимен в своем «Хождении» (1389 г.) отмечает городища на Дону — «быша древле грады красны и нарочиты зело видением места...» 6). Термин «стройный», означающий теперь понятие пропорциональности, первоначально имел иное значение: «стройным» называли красивое место, пригодное поэтому для постройки; Иван Грозный, определяя место для сооружения Свияжска, «узре ту между двема рекама, гору высоку и место стройно и твердо велми и красно и подобно к поставлению града» 7). Многочисленные примеры продуманного использования ландшафта в градостроительстве древней Руси дают русские города Киев, Владимир, Старая Рязань и многие другие. И. Э. Грабарь справедливо отмечал «поразительное уменье, с которым эти строители-поэты (русские плотники.-Н. В.) выбирали места для храмов: нет возможности придумать композицию лучше той, при помощи которой они связывали встающие из-за леса шатры или вырастающие из-за береговой
1) Слово о погибели Русской земли. СПб., 1892, стр. 18-19.
2) ПСРЛ, II, 714. (Даем перевод.- Н. В.)
3) ПСРЛ, II, 848.
4) ПСРЛ, II, 908.
5) ПСРЛ, II, 828.
6) ПСРЛ, XI, 90.
7) ПСРЛ, XIX, 60.
кручи главки церквей со всем окружающим пейзажем, с изгибом реки, с изломом холмов, с гладью лугов и со щетиной лесов...» 1).
Что эти общие средства выражения архитектурного образа очень отчетливо воспринимались сознанием человека и глубоко усваивались им, свидетельствует примечательный факт характеристики впечатлений от явлений природы путем их сопоставления с архитектурой. Так, псковский летописец, описывая ранний ледостав на реке Великой, очень сжато и четко передает образ остроугольного и прихотливого нагромождения схваченных морозом льдпн короткой, но исключительно выразительной формулой: «лед стал наборзе, неровно, как хоромы» 2). Образ деревянной застройки города с ее ломким силуэтом, видимо, прочно вошел в сознание летописца. Другой пример. Протопоп Аввакум, описывая скалы берегов «Байкалова моря», сравнил их с постройками: «около его горы высокие, утесы каменные и зело высоки… Наверху их полатки и повалуши, врата и столпы, ограда каменная и дворы — все богоделанно 3)...» Естественный («богоделанный») зубчатый силуэт байкальских скал вызвал ассоциацию с силуэтом города и его построек.
Таким образом, памятники древнерусского феодального зодчества могут дать представление не только о художественных взглядах господствующего феодального класса, но, — что более важно, — и об уровне художественного развития самих народных масс, к которым архитектура обращалась со своей «речью».
Что касается самих идеологов господствующего класса, в частности, духовных писателей, то в их произведениях мы найдем немало драгоценных данных, свидетельствующих об их большом интересе к архитектуре, а также о том, что их привлекало в ней в данное время. Так, например, знаменитый вития конца XIV — начала XV в. Епифаний, в ответ на предложение тверского епископа Кирилла составить житие князя Михаила, отказался от этого поручения, так как он не знал князя и не мог написать жития, и изложил свой отказ в образной форме: «Егда единою видевый пришлец великаго града [изрядно] стояние, что убо хощеть рещи о нем? Но токмо в себе видению дивится и ко иным глаголет: видех убо аз преславное граду видение, о нем же по части несть ми съглаголати, преудивиша бо ми ся мудрая основания твердости и крепости стен, и утвержение врат, и сведение столп и полат украшение; разум же не прииде [ми] ни ко единому ухищрению, да тем не могу иным исповедати, ибо сам аз не насладихся тоя изрядныя красоты» 4). Епифаний сравнивает себя с человеком, который, впервые увидев прекрасно расположенный город, удивился его отдельным внешним и частным чертам — мощи его укреплений и украшению зданий; но эти первые впечатления («по части») еще не объединились в обобщенное представление («единое ухищрение») об ансамбле города, так как он еще недостаточно напитался впечатлениями от его красоты.
Приведенные примеры показывают, что в раскрытии смысла архитектурного образа важнейшее значение имеет параллельное изучение современной данному памятнику или группе памятников литературы, возможно полное привлечение всех сведений об исторической обстановке, в которой возникло данное архитектурное произведение. «Все произведения искусства не нашей эпохи и не нашей цивилизации, — писал Н. Г. Чернышев-
1) И. Э. Грабарь. История русского искусства, т. I, стр. 11-12.
2) ПСРЛ, IV, 262.
3) Житие протопопа Аввакума. М., 1934, стр. 110-111.
4) А. Д. Седельников. Из области литературного общения в начале XV века (Кирилл тверской и Епифаний московский). ИОРЯС, XXXI, 1926, стр. 160, прим. 1.
ский, — непременно требуют, чтобы мы перенеслись в ту эпоху, в ту цивилизацию, которая создала их; иначе они покажутся нам непонятными, странными, но не прекрасными» 1). Исследователь обязан по возможности полно и точно осознать уровень понятий и характер представлений человека изучаемого времени и от этих данных подходить к анализу идейного содержания каждого памятника. Он обязан по возможности приблизиться к современным представлениям и уровню понятий, отнюдь не навязывая человеку давно минувшей эпохи своих эмоций и взглядов 2). Именно этот путь конкретно-исторического анализа обеспечивает раскрытие объективного содержания данного памятника или их группы.
Опыт очерченного выше пути параллельного исторического изучения архитектуры и литературы позволяет исследователю смелее вести анализ художественного смысла и таких памятников, к которым письменные источники не дают соответствующего комментария, т. е. пользоваться приемом аналогии. Вскрывая те или иные особенности архитектурного памятника в границах определенных выше общих средств выражения и в контексте с данными литературы и письменных источников вообще, исследователь вправе говорить об их исторической значимости и реальности.
Здесь же необходимо определить наше отношение к эстетическому критерию оценки памятника искусства вообще и архитектуры в частности. Он должен иметь место, но не как самодовлеющий и неизменный критерий; он должен быть также историческим, изменчивым. «Чисто художественная критика, не допускающая исторического взгляда, — писал еще В. Г. Белинский, — теперь никуда не годится, как односторонняя, пристрастная и неблагодарная. Художественность и теперь великое качество литературных произведений, но если при ней нет качества, заключающегося в духе современности, она уже не может увлекать нас. Поэтому теперь посредственно-художественное произведение, но которое дает толчок общественному сознанию, будит вопросы или решает их, гораздо важнее самого художественного произведения, ничего не дающего сознанию вне сферы художества». Таким образом, оценка художественной формы мыслима лишь в связи с содержанием произведения искусства, с оценкой его прогрессивности. Это и есть та партийная точка зрения, о которой В. И. Ленин писал: "… материализм включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы" 3).
продолжение
--PAGE_BREAK--
Вопрос о выражении в архитектурном памятнике художественных взглядов и — шире — идеологии господствующего класса, который мы частично затронули выше, является частью более сложного вопроса о проявлении в архитектуре не только классовых, но и более широких связей и качеств — народных (или национальных), вопроса об отражении в архитектуре двух культур.
Отправным пунктом для его рассмотрения является ленинское положение о двух культурах в национальной культуре каждого народа. «Есть
1) Н. Г. Чернышевский. Эстетические отношения искусства к действительности. М.-Л., 1939, стр. 53.
2) Последнее грубейшее извращение научного анализа было особенно типично для формалистической школы, например, для А. И. Некрасова, нагромождавшего в своих исследованиях фантастические оценки древнерусского зодчества, опиравшиеся на изощренную „искусствоведческую“ эквилибристику понятий буржуазного формализма XX в.
3) В. И. Ленин. Соч., т. 1, стр. 380-381.
две национальные культуры в каждой национальной культуре. Есть великорусская культура Пуришкевичей, Гучковых и Струве,- но есть также великорусская культура, характеризуемая именами Чернышевского и Плеханова» 1). «В каждой национальной культуре есть, хотя бы не развитые, элементы демократической и социалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудящаяся и эксплуатируемая масса, условия жизни которой неизбежно порождают идеологию демократическую и социалистическую. Но в каждой нации есть также культура буржуазная (а в большинстве еще черносотенная и клерикальная) — притом не в виде только „элементов“, а в виде господствующей культуры. Поэтому „национальная культура“ вообще есть культура помещиков, попов, буржуазии» 2).
Противоположность двух культур зарождается вместе с победой капиталистического способа производства. Однако степень этой противоположности, а вместе с тем и историческая оценка буржуазной культуры будет различной на разных этапах развития капитализма.
На первых порах, когда буржуазия добивает в экономическом отношении господствовавший класс феодалов и стремится ускорить разрушение старого базиса феодального общества, она выполняет прогрессивную историческую роль, а следовательно, и буржуазная культура будет характеризоваться прогрессивными чертами, отражать и поддерживать тенденции исторического развития, интересы народа. В качестве примера достаточно привести указания В. И.Ленина на необходимость исторического подхода в оценке идеологии того или иного класса. Оценивая значение русских «просветителей» середины XIX в., Ленпн писал: «Мы сказали выше, что Скалдин — буржуа. Доказательства этой характеристики были в достаточном количестве приведены выше, но необходимо оговориться, что у нас зачастую крайне неправильно, узко, антиисторично понимают это слово, связывая с ним (без различия исторических эпох) своекорыстную защиту интересов меньшинства. Нельзя забывать, что в ту пору, когда писали просветители XVIII века (которых общепризнанное мнение относит к вожакам буржуазии), когда писали наши просветители от 40-х до 60-х годов, все общественные вопросы сводились к борьбе с крепостным правом и его остатками. Новые общественно-экономические отношения и их противоречия тогда были еще в зародышевом состоянии. Никакого своекорыстия поэтому тогда в идеологах буржуазии не проявлялось; напротив, и на Западе и в России они совершенно искренно верили в общее благоденствие и искренно желали его… .» 3). И далее: "… эти пожелания выражают интересы прогрессивных общественных классов, насущные интересы всего общественного развития по данному, т. е. капиталистическому, пути" 4).
С развитием капитализма, с обострением классовой борьбы углубляется различие двух культур, их противоположность. Но и при этом культура данной нации еще остается определенной общностью, остается национальной культурой, являющейся одним из важных признаков нации 5).
В период же загнивания капитализма, когда капиталистические производственные отношения становятся тормозом развития производитель-
1) В. И. Ленин. Критические заметки по национальному вопросу. Соч., т. 20, стр. 16.
2) Там же, стр. 8.
3) В. И. Ленин. От какого наследства мы отказываемся. Соч., т. 2, стр. 473.
4) Там же, стр. 474.
5) См. И. В. Сталин. Марксизм и национально-колониальный вопрос. М., 1939, стр. 11.
ных сил и буржуазия становится реакционным классом в борьбе с растущей революционной активностью пролетариата, ее культура быстро теряет свои прогрессивные качества, становясь на реакционные позиции защиты интересов умирающего класса, становясь антинародной. «На первых стадиях капитализма,- указывал И. В. Сталин,- еще можно говорить о „культурной общности“ пролетариата и буржуазии. Но с развитием крупной индустрии и обострением классовой борьбы „общность“ начинает таять. Нельзя серьезно говорить о „культурной общности“ нации, когда, хозяева и рабочие одной и той же нации перестают понимать друг друга» 1). В речи И. В. Сталина на XIX съезде КПСС с замечательной яркостью и глубиной охарактеризована современная империалистическая буржуазия, которая стала более реакционной, потеряла связи с народом, растоптала принцип равноправия людей и наций, выбросила за борт знамя национальной независимости и национального суверенитета 2). Ясно, что и культура империалистической буржуазии полностью отрывается от народных корней, теряет все своп национальные черты, вытравляет их пропагандой растленной идеологии космополитизма.
Таковы основные черты развития двух культур при капитализме.
Относится ли ленинское учение о двух культурах только к капиталистическому обществу? Связано ли это расслоение культуры с тем, что капитализм является последней ступенью в истории классового общества, когда вызревают условия для перехода к обществу бесклассовому, социалистическому и соответственно этому появляются ростки новой социалистической культуры?
Нам представляется, что учение о двух культурах следует относить к истории классового общества в целом, ибо корни двух культур лежат в расколе общества на непримиримые антагонистические классы — на. класс эксплуататоров и «трудящуюся эксплуатируемую массу». Однако конкретное проявление двух культур и их развитие будут иметь при феодализме и при рабовладельческом строе свои особенности.
В эпоху капитализма рядом с господствующей культурой буржуазии, вырастает культура трудящейся, эксплуатируемой массы, порождаемая условиями жизни этой эксплуатируемой массы. Однако в капиталистическую эпоху две культуры выступают как резко и четко противопоставленные друг другу. «Буржуазия и её националистическая партия действительно руководят буржуазной культурой, так же, как пролетариат и его интернационалистическая партия руководят пролетарской культурой» 3). Острота противоположности двух культур и обусловлена именно тем, что в капиталистическую эпоху трудящаяся эксплуатируемая масса впервые выступает организованно, во главе ее стоит рабочий класс, имеющий свою партию, свою политическую программу и руководящий создаваемой им культурой. В этом коренное отличие соотношения двух культур в эпоху капитализма от их соотношения в феодальный период.
В эпоху феодализма мы с полной отчетливостью можем проследить лишь рост и развитие господствующей культуры класса феодалов, ясно увидеть, как феодальная знать и церковь руководят этой культурой, используя ее средства для упрочения своего господства и для подчинения-эксплуатируемого большинства. В то же время культура народных масс развивается стихийно, крестьянство и городские низы лишены сплоченности и организованности. "… Крестьянство, стремясь к новым формам;
1) И. В. Сталин. Марксизм и национально-колониальный вопрос, стр. 34.
2) И. В. Сталин, стр. Речь на XIX съезде партии. Госполитиздат, 1952 г. стр. 11- 13.
3) И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания, стр. 21.
общежития, относилось очень бессознательно, патриархально, по-юродивому, к тому, каково должно быть это общежитие..." 1). Поэтому и культура широких масс крестьянства и горожан не выступает столь четко и определенно, как демократическая культура капиталистической эпохи, ее научное определение и изучение ее развития более сложно, оно улавливается с большим, трудом.
Важно отметить, что классовая борьба в феодальную эпоху была менее острой и ожесточенной, чем при рабовладельческом строе и капитализме. «Богатые и бедные, эксплуататоры и эксплуатируемые, полноправные и бесправные, жестокая классовая борьба между ними — такова картина рабовладельческого строя». При феодализме — «эксплуатация почти такая же жестокая, как при рабстве, — она только несколько смягчена. Классовая борьба между эксплуататорами и эксплуатируемыми составляет основную черту феодального строя». Наконец, "… острейшая классовая борьба между эксплуататорами и эксплуатируемыми составляет основную черту капиталистического строя" 2). Подчеркнутые нами определения И. В. Сталиным характера классовой борьбы весьма зажны,- они выделяют в этом отношении эпоху феодализма.
В этой связи важно отметить, что условия феодального периода способствовали проникновению в быт и культуру господствующего класса элементов народной культуры. Эксплуатация крестьянства связывает феодалов с деревней, их усадьбы в гуще крестьянского мира во всех отношениях обслуживаются крестьянским трудом, деревенские плотники строят господские хоромы и создают их обстановку, деревенские мастерицы украшают их одежду, господские дети растут под надзором деревенских нянек, слушая их народные песни и байки, и т. д. В этих отношениях по существу мало отличалась от деревенской и городская усадьба феодала. Города росли за счет выходцев из деревни, городские ремесленники, развивая свои производственные навыки и обладая более широким кругозором, все же во многом несли те же крестьянские идеи и представления. Таким образом, создавая свою культуру и руководя ею. господствующий класс строил ее в основном руками и мыслью угнетенного класса. Поэтому в его господствующую культуру неизбежно проникали значительные народные элементы. Поэтому и исследование архитектурных памятников, созданных господствующим классом, может обнаружить в них выразительные народные черты.
Исторический путь развития культуры господствующего класса при феодализме в общем сходен с путем развития культуры буржуазной: от культуры прогрессивной в начале истории феодального общества до культуры реакционной — антинародной, тормозящей развитие нового. Вместе с этим изменяется и соотношение классового и народного в культуре господствующего класса.
Однако конкретный процесс развития двух культур в феодальном обществе не может не отличаться существенным образом от их развития при капитализме. Это различие будет заключаться в следующем.
Если буржуазия рождается в недрах классового феодального общества, то (в России) феодализм вызревает в недрах патриархально-общинного строя, приходит на смену бесклассовому обществу. Разрушение старого патриархального базиса, процесс становления феодальной собственности и раскола общества на антагонистические классы протекает в жестокой борьбе. При этом культура класса феодалов будет выражать прогрес-
1) В. И. Ленин. Лев Толстой как зеркало русской революции. Соч., т. 15, «тр. 184.
2) История ВКП(б). Краткий курс, стр. 120-121. (Разрядка моя.- Н. В.)
сивные начала. В то же время феодалы, не имея своего местного опыта классового господства, неизбежно будут обращаться к опыту других государств и их культура приобретет в какой-то мере „чуждый“ характер, тогда как культура народа, эксплуатируемого большинства, окажется носительницей местных „национальных“ начал. Характер развития и борьбы двух культур на заре феодализма будет, следовательно, иным, острота их противоречий будет резче.
Если в пору расцвета капитализма он несет в самой своей основе непримиримое противоречие — растущую силу пролетариата (могильщика капитализма и классов вообще), а культура пролетариата в корне противоположна культуре буржуазной, то вызревающая в недрах феодализма буржуазия является носителем лишь новых по форме отношений собственности, нового классового угнетения. Поэтому начальные этапы развития ее культуры могут протекать и в рамках старого общества. Сама эволюция феодальной ренты от барщины к продуктовой, а затем денежной форме создает условия для роста мелкобуржуазных элементов в крестьянстве. С переходом к продуктовой ренте »… еще при господстве натурального хозяйства, при первом же расширении самостоятельности зависимых крестьян, появляются уже зачатки их разложения" 1). Ростки нового могут уживаться со старым, видоизменяя и используя его условия, осваивая его культуру. В свою очередь класс феодалов, испытывая давление товарно-денежных отношений, может приспосабливаться к новой обстановке, изменять свое хозяйство, свою культуру, в нее могут проникать и иногда достигать значительной силы народные черты, ослабляющие или уничтожающие ранее освоенные чужеземные элементы.
Если в конце капиталистической формации буржуазной культуре противостоит в непримиримом антагонизме культура пролетарская, вестник социалистического бесклассового общества, то рядом с феодальной культурой в конце феодальной эпохи крепнет культура буржуазная, вестник нового этапа истории того же классового общества. Вырастающие из среды крестьянства и посада крупные представители торгового капитала очень тесно связаны с господствующими феодальными отношениями; разрушая их, они сами стремятся сблизиться с господствующим классом, освоить его культуру. Буржуазия, представляя на этом этапе революционную, прогрессивную силу, несет в своей культуре могучее национальное начало, опирается на народную культуру. В то же время новое властно лроникает в феодальную культуру изнутри, подрывая, в частности, безраздельное господство религиозной идеологии.
Таким образом, процесс развития культуры в феодальную эпоху представляется более сложным и своеобразным. Наиболее четко выступает господствующая культура господствующего класса, руководимая им и использующая в очень значительной степени культуру народных масс. Последняя выступает не столько в самостоятельной и четко определенной форме, сколько в отражении в культуре господствуюгфего класса и особенно в культуре, складывающейся на последнем этапе истории феодального общества буржуазии.
Одновременно процесс развития буржуазных связей ведет к созданию более широкой исторической общности — нации. Ее элементы, как указывает И. В. Сталин, вызревают еще в недрах феодального общества: «Конечно, элементы нации — язык, территория, культурная общность и т. д.- не с неба упали, а создавались исподволь, еще в период докапиталистический. Но эти элементы находились в зачаточном состоянии
1) В. И. Ленин. Развитие капитализма в России. Госполитиздат, 1952, стр. 139.
и в лучшем случае представляли лишь потенцию в смысле возможности образования нации в будущем при известных благоприятных условиях» 1). Этот процесс усиливает черты общности в культуре. Поэтому при наличии двух культур в культуре феодального общества — определившейся господствующей культуры феодалов и нарастающих элементов культуры, народных масс — культура каждого народа представляет и определенное-единство как культура данного народа — русская или немецкая, армянская или грузинская и т. п.
Таковы основные особенности развития и взаимоотношения двух. культур в условиях феодального общества.
Из этих особенностей вытекает весьма важное положение о формах проявления двух культур в области искусства феодальной эпохи и архитектуры в частности. Они будут выступать не только и не столько «отдельно» в особых памятниках, сколько будут проявляться в одном и том же памятнике, — народные черты будут проникать в большей или меньшей, мере в княжеско-боярское и церковное строительство, в строительстве верхов посада, и, наоборот, в строительстве деревни будет сказываться воздействие художественных взглядов господствующего класса, воздействие приемов его построек. Это положение не имеет ничего общего с «теорией» «единого потока», смазывающей реальную противоречивость развития культуры. Взаимопроникновение и борьба двух культур в феодальный период являются особенностью их развития в данных исторических условиях.
6
Вернемся теперь в этой связи к нашей теме. Что дает архитектурный памятник для освещения проблемы двух культур и — одновременно — как в свете этой проблемы следует оценивать тот или иной памятник или их группу?
В нашей науке наблюдались самые противоположные подходы к оценке архитектурных памятников русского средневековья. Не будем здесь говорить о формалистическом, антиисторическом направлении, в литературном наследстве которого было бы тщетно искать чего-либо хотя бы приближающегося к точным научным построениям истории искусства. Школа М. Н. Покровского нашла в истории русского искусства отклик в виде вульгарно-социологического течения, когда исследователя интересовала лишь «классовая аттрибуция» памятника, всегда рассматривавшегося только как выражение «своекорыстных» идей и взглядов «заказчика»; мысль же о том, что тот или иной памятник был в то же время памятником русского искусства, искусства русского народа, — совершенно выпадала из круга научных интересов. Представители этого направления напоминают тех «последователей Струве, желающих считаться марксистами», которые, встретив у Маркса понятие «народной революции», "… могли бы, пожалуй, объявить такое выражение у Маркса «обмолвкой». Они свели марксизм к такому убого-либеральному извращению, что кроме противоположения буржуазной и пролетарской революции для них ничего не существует, да и это противоположение понимается ими донельзя мертвенно" 2).
Во время Великой Отечественной войны, чрезвычайно поднявшей интерес к проблемам истории культуры и искусства великого русского
1) И. В. Сталин. Национальный вопрос и ленинизм. Соч., т. II, стр. 336.
2) В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 388.
народа, в научной литературе появилась другая крайность — расширительного, очень расплывчатого и ненаучного понимания «народности» древнерусской архитектуры. Эта тенденция также имеет мало общего с наукой и много общего с народническими мелкобуржуазными взглядами, в основе которых лежала «теория» о «самобытности» русского исторического процесса, романтическое учение о докапиталистическом «народном производстве», об исконности «устоев» крестьянской общины и т. п. Фактически именно в этом плане до сих пор «по инерции» выделяется, например, «народное» или «крестьянское» деревянное зодчество, т. е. архитектура (жилищная и культовая) русской деревни, при этом, видимо, подразумевается, что остальное зодчество является «не народным». Известное основание для этого выделения есть — здесь и мастер и заказчик принадлежат к одной и той же крестьянской среде, здесь связь крестьянства с наиболее отсталой формой хозяйства — мелким производством определила устойчивость выработанных веками художественных взглядов. Верно также и то, что крестьянство составляет основную часть эксплуатируемого большинства при феодализме и крестьянское есть народное по преимуществу; посадское население городов также пополняется притоком новых людей из деревни: "… города растут за счет деревень, а деревня является хранительницей национальности..." 1). Однако во всяком случае для поры XVIII-XIX вв.,- времени расслоения деревни (начинающегося значительно раньше — уже с переходом к продуктовой ренте), — можно уверенно говорить, что «народного зодчества», как единого целого, нет, что и здесь при ближайшем историческом исследовании выступят, — может быть, с меньшей остротой, — две культуры, два искусства.
Что же следует разуметь под понятием «народности» в искусстве или других явлениях культуры? В этом понятии есть две стороны. Во-первых, народность есть выражение исторически обусловленных и развивающихся особенностей психического склада, национального характера данного народа; народность, писал В. Г. Белинский, есть «отражение индивидуальности, характерности народа, отражение духа внутренней и внешней его жизни, со всеми ее типическими оттенками и родимыми пятнами». Во-вторых, понятие народности включает в себя понятие прогрессивности, соответствия тех или иных идей или явлений интересам общественного развития, нуждам народа. Наличие или отсутствие этих признаков позволяет определить народность или антинародность явлений культуры со сравнительно большой точностью и объективностью. Учет этих признаков позволяет также понять, что при определенных условиях и культура феодалов может обладать качествами народности.
Теперь нужно дать себе отчет в том, что же представлял собой сам мастер-зодчий — творец архитектурного произведения? Здесь чрезвычайно ценны характеристики, данные В. И. Лениным при анализе строительного дела в XIX в.
«Строительное дело,- пишет В. И. Ленин,- первоначально входило точно так же в круг домашних работ крестьянина, — и продолжает входить поныне, поскольку сохраняется полунатуральное крестьянское хозяйство. Дальнейшее развитие ведет к тому, что строительные рабочие превращаются в специалистов-ремесленников, которые работают по заказу потребителей… ремесленник сохраняет обыкновенно связь с землей и работает на весьма узкий круг мелких потребителей» 2). Далее В. И. Ленин
1) И. В. Сталин. Марксизм и национально-колониальный вопрос, стр. 107.
2) В. И. Ленин. Развитие капитализма в России, стр. 459.
говорит об образовании, с развитием капитализма, отхожего строительного промысла, который разрывает замкнутость ремесленников, знакомит их с новыми условиями жизни, предъявляющей "… спрос на совершенно иные постройки, непохожие ни по своей архитектуре, ни по своей величине на старинные здания патриархальной эпохи" 1), ремесленник знакомится с новыми разнообразными материалами, сложной организацией труда, новыми городами и поселениями. «Жизнь в столицах наложила на плотника отпечаток культурности: он живет несравненно чище окрестных крестьян и резко выделяется своей „интеллигентностью“, „сравнительно-высокой степенью умственного развития“» 2). Специализация строительного дела ведет к образованию "… отдельных обширных районов, в которых рабочее население специализируется на том или ином виде строительных работ" 3).
Так обстояло дело в России XIX в. Приведенные В. И. Лениным характеристики строительного дела могут быть в известной мере применены и к феодальной эпохе. Эта отрасль ремесла была передовой отраслью. Уже очень рано мы находим специализацию плотников-«древоделей», «городников» или «городедельцев», организованных в свои корпорации, — первые сведения о них относятся к киевскому Вышгороду XI в. Можно указать и на своеобразную специализацию районов: при Ярославе Мудром славились новгородские плотники, в XII в. — владимирские каменосечцы в XIV-XVI вв. — «каменные здатели» Пскова, в XVII в. устанавливается устойчивая специализация районов «кирпичников», каменных строителей 4).
Если мастера-плотники, — выходцы из среды деревенского ремесла, — отрываясь от патриархального застоя деревни, быстро повышали свою культуру, то тем более это относится к мастерам каменного зодчества — представителям передового городского ремесла.Их дело требовало большой суммы сложных познаний; их работа над постройками разного типа в различных городах Руси, знакомство с техническим и художественным опытом их собратьев в различных феодальных областях — все это быстро превращало «каменных здателей» в представителей «интеллигентного труда», делало их носителями высокой интеллектуальной культуры, способными не только к техническому исполнению полученного задания, но и к его творческому осмыслению и обогащению. Мастер был в этом смысле несравненно выше заказчика. В то же время, если летописцы или проповедники, писатели или поэты сами принадлежали к среде господствующего класса, «преизлиха насытившегося сладостью книжной», то мы почти не знаем зодчих, принадлежавших к высшим слоям общества; они, главным образом, — выходцы из среды горожан, а в XVI-XVII вв. и из крепостных крестьян.
продолжение
--PAGE_BREAK--